Цитаты из книг автора «Валерий Лейбин»

дение, был необходим, чтобы врач мог для начала сориентироваться, чего здесь следует ожидать, Но применять его долго было слишком утомительно для обоих участников, и были некоторые очевидные сомнительные стороны. Так что на смену ему пришел другой метод, в известном смысле ему противоположный. Вместо того чтобы побуждать пациента говорить что-нибудь на определенную тему, теперь ему предлагалось отдаться свободным ассоциациям, то есть говорить, что ему только придет на ум, когда он не думает ни о какой сознательной цели». Таким образом, возникновение психоанализа связано с отказом от гипноза и использованием метода свободных ассоциаций. С того времени, начиная с Фрейда и кончая современными психоаналитиками, метод свободных ассоциаций стал альфой и омегой психоаналитической терапии.

Пациента укладывали на кушетку, просили его закрыть глаза и сосредоточить свое внимание на одном из истерических симптомов. Пациент должен не только сосредоточиться на конкретном симптоме, но и вспомнить все то, что могло бы помочь выявлению истоков его происхождения. Для достижения этой цели Фрейд задавал наводящие вопросы, настойчиво требовал от пациента, чтобы он воскресил в памяти все воспоминания. В том случае, если ничего не получалось и пациент говорил, что он ничего не помнит и у него нет никаких воспоминаний, Фрейд прибегал, по его собственному выражению, к «небольшой методической уловке» – наложению руки на лоб. Он слегка нажимал своей рукой на лоб пациента, убеждая его в том, что к нему обязательно придут какие-то мысли или воспоминания. После неоднократных попыток, когда путем наложения рук Фрейд настойчиво требовал от пациента извлечения воспоминаний из его памяти, у того появлялись некоторые мысли, которые он и излагал своему врачу.

Введя технический прием, названный им «сосредоточением», Фрейд освободил катартический метод Брейера от элементов гипноза. Цель осталась прежней – дойти в воспоминаниях пациента до травмирующей ситуации, чтобы, благодаря выявлению на свет истины, устранить его невротические симптомы. Технический прием иной – не введение пациента в гипнотическое состояние, а работа с ним в состоянии его бодрствования.

Бесспорным является другое: история, связанная с первоначальным выдвижением Фрейдом теории совращения ребенка и последующим пересмотром ее, имеет принципиально важное значение для понимания становления и развития психоанализа.

Отвергнуть теорию значит оказаться на высоте в нравственном отношении, но при этом потерпеть крах в исследовательской и терапевтической деятельности.

Поддержать теорию значит сохранить в муках выстраданные идеи психоанализа, но тем самым разрушить образ отца как добропорядочного человека (об умерших или говорят только хорошее, или вообще ничего не говорят) и признать свою собственную извращенную сексуальность (запретное инцестуозное влечение к дочери).

Выявленные в процессе самоанализа воспоминания об отце как возможном совратителе и вскрытые анализом собственные сексуальные влечения к дочери не могли оставить Фрейда равнодушным к тому, с чем он согласился в теории, но что вызывало сопротивление на практике, особенно по отношению к самому себе.

Так ли это было на самом деле, трудно сказать. То, что Фрейд был удручен, – это несомненно. Ведь его первоначальная теория неврозов действительно рухнула. Но вот его объяснение, почему он не бросил в отчаянии свою работу, выглядит, на мой взгляд, не полным. Не случайно, семнадцать лет спустя, раскрывая историю психоаналитического движения и описывая этот тяжкий для него период жизни, ссылка на то, что у него не было в перспективе никакого другого занятия

Пациенты рассказывали о сценах их совращения отцом, дядей или братом. Однако в большинстве случаев все это оказалось не более, чем вымыслом. На самом деле ничего подобного не было. То есть в отдельных случаях совращение ребенка допускалось, но оно не было типичным и широко распространенным явлением. Скорее имело место нечто другое.

21 сентября 1897 года в очередном письме Флиссу он удрученно поделился с ним «великим секретом», который относился к его теории неврозов и который привел его в отчаянное состояние: «Я больше не верю в мою невротику».