Тост

Официантка на удивление довольно быстро принесла бутылку вина, пирожные и вазу с яблоками. Открыла бутылку. Можно было начинать пировать.

– Ну, что же, выпьем? – предложил я. – Сегодня торжественный случай: мы впервые с тобой ужинаем. Нужно что-то сказать по этому поводу. Без тоста пить вино… все равно, что пить компот или воду.

– В чем же дело? – сказала Марина. – Я слушаю, говори.

– Скажу честно, я не мастак по этой части… Не умею красиво говорить. Вот грузины – настоящие мастера этого дела! Дай только повод!

Наш сосед, отодвинув тарелку, вмешался в наш разговор.

– Что, друзья мои, у вас затруднение?

– В некотором смысле, – согласился я.

– Могу кое-что вам предложить… Только из личных симпатий!

– Интересно! – мы оба внимательно уставились на него.

Наш сосед вынул спичку из коробка, отломил головку. Сунул спичку между губ, и она лихо прокатилась у него из одного уголка рта в другой. Он явно тянул время, выдерживая паузу, как хороший артист в театре.

– Ну… мы слушаем! – заинтригованно воскликнула Марина.

Бритоголовый молчал еще несколько мгновений, испытывая наше терпение, потом, прищурившись, наподобие сытого кота, заговорил:

– Поводов для тостов много… Можно выпить за все, что угодно… К примеру, за это милое заведение! Хотя в нем нет ничего милого. За музыкантов, которые здесь наяривают… При желании можно выпить за отсутствующих друзей… Но я вам предлагаю поднять тост… за меня!

Я чуть не поперхнулся от такого нахальства: мало того, что этот мужик влез в наш разговор, он еще предлагает выпить за него! Похоже, он не в своем уме.

– Интересно! – возбудился я. – С чего это нам пить за вас? Мы вас не знаем – кто вы, что вы? Пятнадцать минут по-соседски за одним столиком – это ровным счетом ничего…

– Это не повод, хотите вы сказать, – договорил за меня наш сосед и широко улыбнулся. – И всё же мое предложение остается в силе. Мы часто что-то неприемлем в нашей жизни, относимся к тому, что нам предлагают скептически, а потом выясняется – в том, отчего мы отказались, был смысл, и немалый!

– Это всё слова! – заметил я. – Нельзя ли яснее?

– Во всяком случае, должны быть хоть какие-то основания, чтобы возникло желание произнести тост за незнакомого человека, – заметила Марина.

– Основания есть… Отвага! Смелость человека, который надолго покидает родину.

– Любопытный поворот! – усмехнулась Марина, наш собеседник ее забавлял. – Значит, вы уезжаете из страны?

– Утром в воскресенье улетаю в США… На целый месяц.

– Туристом?

– Командировка.

– Месяц в Штатах – это классно! – оживился я, зная, что у нас даже в страны социалистического лагеря, с которыми мы задружились после войны, выпускают с трудом. И подумал: «Этот тип, вероятно, сотрудник Лубянки – чего, в таком случае, ему опасаться?» И спросил: – В чем же будет ваша смелость?

– Такие путешествия всегда непредсказуемы и опасны. Поэтому предлагаю выпить: за смелость и отвагу товарища N и всех прочих, кому предстоит работа за кордоном!

Я не стал выяснять у нашего собеседника, чем он занимается. По дипломатическому ли он ведомству или служит в разведке, всё равно не скажет правды. Тем более случайным людям в ресторане. И все же, переглянувшись с Мариной, я решил, смеха ради, принять его предложение.

– Ладно. Выпьем за отвагу товарища N!

Улыбаясь, мы отпили вино из бокалов.

– А теперь расскажите, – обратился я к нему, – что там, в Соединенных Штатах, для вас такого страшного? Если вы рядовой гражданин, а не по ведомству разведки?

– Как что?! – бритоголовый удивленно посмотрел в мою сторону: вроде, взрослый парень, а задает глупые вопросы. – Места там неспокойные… Повсюду гангстеры, наркоманы! Городская преступность зашкаливает! А я всё же не из Тмутаракани африканской, а из Советского Союза, считайте, опасно вдвойне. Утром выходишь из отеля и не знаешь, что ждет тебя в следующую минуту! Жизнь, можно сказать, постоянно на волоске!

Он сложил пальцы пистолетом и сделал выразительное движение, словно хотел выстрелить в нашу бутылку с вином.

Марина как-то странно усмехнулась, видимо, каким-то своим мыслям. А я подумал: «Этот мужик явно с приветом!» И скептически заметил:

– Местные урки только вас и ждут, чтобы в очередной раз насолить Советам!

О пользе порно кинотеатров

Товарищ N опять взглянул на меня, как на недоразвитого школьника.

– Не следует быть таким буквалистом! – ответил он. – Жизнь – непредсказуемое пространство… Поверьте мне, опытному человеку! – он навалился локтями на стол и, подавшись вперед, начал свой рассказ. – Однажды в Париже (я был там по делам) со мной приключилась скверная история. Иду я, значит, по бульвару Осман, мирно прогуливаюсь, разглядываю девиц… Изучаю поведение местной публики, ее, можно сказать, порочные нравы… На витрины поглядываю. И что возмутительно: легкомысленный народец, разложенцы, а на витринах всё есть! В отличие от наших магазинов. В общем, иду, размышляю с некоторой печалью про такую классовую несправедливость, и вдруг чувствую: у меня за спиной что-то не так! И это что-то мешает мне дышать полной грудью и наслаждаться жизнью. Внутри аж похолодело! Я обернулся якобы на прошедшую мимо девушку посмотреть и вижу: две отвратительные рожи, то ли мафиози, то ли агенты спецслужб за мною по пятам идут. Один высокий, на голове серая шляпа, подбородок с кулак, плечи метра полтора в ширину! Второй худой, точно жердь, и лицо такое гаденькое… На глаза кепка надвинута. В общем, те еще хмыри! Посмотрел я на их рожи и сразу понял: о моем некрологе в газете мечтают, сволочи, о моей, можно сказать, досрочной кончине! Или ограбить хотят – тоже веселого мало!.. А деньги, надо сказать, у меня были. Командировочные плюс еще кое-какая мелочь. Нет, думаю, тараканы запечные, меня на «фу-фу» не возьмешь, я вам не чиграш! – Бритоголовый достал из кармана носовой платок, снял очки, протер стекла. Веки у него были припухшие, и без очков он походил на заплаканного ребенка. – В общем, стал я петлять, туда-сюда, сбивать их со следа… В один бутик завернул, в другой. Потом в бистро, а оттуда через черный ход в переулок… Но эти двое не отстают, прилипли ко мне, точно мухи к сладкому. Наконец я всё же уловил момент, запрыгнул в такси! Ну, думаю, оторвался. Посмотрел назад – и привет от Фиделя Кастро! Они за мною следом едут – тоже на такси. Я, было, совсем сник: с валютой и с родиной попрощался… Но тут меня осенила блестящая идея. Я бы даже сказал не идея, а целый фейерверк! Заключалась она в следующем: надо подъехать к какому-либо порно кинотеатру, где всякую похабель крутят, и спрятаться в зале. Родина, авось, меня за это простит, раз я в беде оказался! Эти стервятники попрутся туда за мной, увидят голых – пардон! – шлюх и прочее и непременно застрянут внутри – похабель смотреть. Я – советский человек – тут же сбегу, даже на экран глядеть не буду, а они – обмылки капитализма – этого не смогут! В общем, объяснил шоферу такси, что мне требуется. Он ухмыльнулся, но довез куда надо, где эту самую порнуху крутят. Купил я билет и быстрым ходом в зал, а там, в темноте, меня не скоро отыщешь. Зашел, спрятался за шторой у двери, жду. Глянул из-за шторы на экран, а там: мама моя родная! У меня аж дух захватило… то есть, я хочу сказать, в глазах потемнело от ужаса! Тем временем, мои преследователи прошли мимо меня в зал. Сели в кресла и стали оглядывать зрителей – меня искать… Потом посмотрели на экран, раз, другой – и пошло, поехало! До того забористо там всё было – глаз не оторвешь! Одним словом, увлеклись агенты. А я тут же за дверь и был таков! Больше я этих лягушатников не видел.

Товарищ N умолк. Было неясно, то ли он шутил, излагая всё это, то ли говорил всерьез. Мы с Мариной стыдливо переглянулись.

– Забавно! – заметил я. – Железный вы мужчина, если устояли в таком деле…

Транзистор в подарок

– Да уж! – согласился он, не обращая внимания на мою иронию. И опять, навалившись на стол, заговорил: – Была история еще паршивее! Западная Германия. Мюнхен. В отеле, где я жил, мне подарили транзисторный приемник – сувенир, вроде. Белокурый такой парень это сделал, глаза синие – сама невинность! Чистый Зигфрид из «Нибелунгов»! Подставить, видимо, хотел: якобы я кражу совершил, завладев этим транзистором, или еще что, не знаю. А может, внутри приемника взрывное устройство находилось, и в номере бы у меня оно сработало… Нет, думаю, шалишь, друже Зигфрид! Стал бы ты, бережливый немец, такую дорогую вещь даром отдавать. Меня на мякине не проведешь, я не Полкан безродный! Одним словом, объяснил я Зигфриду больше на пальцах, чем на словах, что, мол, признателен ему за такой подарок, и в качестве благодарности приглашаю его в бар посидеть, обмыть дружбу и всё такое. Он, конечно, обрадовался, закивал головой: я, я! Немцы же, они все падкие до шнапса! Ну, пошли мы в бар, сели у стойки. «Родина, – подумал я, – простит меня за то, что я с недругом пить буду». Взяли мы с ним по «сто» русской водки. Потом еще четыре раза по «сто». После этого он головой в стойку, а я как новенький! В общем, вырубился красавец Зигфрид! А я расплатился за выпивку и тут же – за дверь! Перед уходом приемник этот дареный я Зигрфриду на колени положил. Мысль такая была: если там взрывное устройство, то пусть ему пузо разворотит, а не мне!

Эта история привела нас в смущение еще больше.

– Вы, видимо, крупный ученый, – иронически заметила Марина, – если повсюду за вами охотятся?

Товарищ N хмыкнул и сказал загадочным тоном парикмахера, скрывающим от клиентов, где он достает заграничный одеколон:

– Не в этом дело…

На эстраде опять появились музыканты. Вместе с ними вышла и пышногрудая певица, запела хриплым контральто:

 
Друзья, купите папиросы!
Подходи, пехота и матросы.
Подходите, не робейте,
Сироту меня согрейте,
Посмотрите: ноги мои босы!..
 

Побег

Наш сосед, чувствуя приятную сытость после съеденного антрекота, охваченный вдохновением, подобно комику на эстраде, которого публика не хочет отпускать, развалившись удобно на стуле, продолжал:

– К счастью, мне всегда везло. Удавалось выбираться из самых, казалось, безвыходных ситуаций. – Он туманно взглянул на Марину. – Помните, я сказал, что вы мне очень напоминаете одну знакомую давних лет? Расскажу историю, с нею связанную. Это было давно. Был я тогда молод, красив, полон сил… Имел роскошную шевелюру, остатки которой сегодня приходиться брить! – бритоголовый усмехнулся, приложился к рюмке, где был коньяк, и продолжал. – В то время я встречался с девушкой, прелестной, умной, дочерью известного дипломата. Мы полюбили друг друга. Собирались пожениться. Я переехал в квартиру ее родителей. Будущее в радужных красках рисовалось в моем воображении. Европа, Америка, Азия – передо мной открывался весь мир! Благодаря отцу девушки я в те годы вращался среди известных людей искусства и науки. Владимир Иванович Немирович-Данченко, один из основателей Художественного театра, нередко обедал в доме моей невесты – или мы у него? Не помню! Алексей Толстой несколько глав романа «Петр Первый» написал, сидя с бутылкой водки у нас на кухне. Захаживал сыграть партию шахмат с моим будущим тестем сталинский сокол Валерий Павлович Чкалов… Михаил Булгаков читал нам главы из своих «Записок покойника», веселя гостей… Воспоминания эти приятно тешат мою душу.

«Врет безбожно!» – подумал я.

– Сколько же вам лет? – спросила удивленная Марина.

– Немало, – признался товарищ N, – но в старики меня записывать еще рано… Так слушайте продолжение этой истории! Всё было замечательно, даже слишком. Но в один прекрасный день я задумался над своим положением. И серьезно задумался. За что она меня любит, моя прелестная невеста? И любовь ли это? Кто я? – рядовой технолог, бывший рабфаковец, а она – дочь известного человека, способная журналистка, красавица! Что-то здесь не так, есть что-то неясное, – рассуждал я. Когда мы оставались с нею наедине, после бурных минут любовной страсти, лежа на тахте, она всякий раз терзала меня одной и той же просьбой: «Милый, расскажи что-нибудь… У тебя в запасе столько историй, и так занятно получается… Зощенко блекнет!» Признаюсь вам, она с какой-то болезненной, непонятной для меня страстью любила слушать мои истории, и это с определенного момента тоже стало мне казаться подозрительным. Я знал, что до меня у Иры был роман с одним из работников кино и расстались они при весьма неясных обстоятельствах – этот парень после того, как порвал с нею, исчез. С концами! И это тоже настраивало меня на подозрительный лад… Время, сами знаете, какое было. Аресты, судебные процессы, бесконечные поиски врагов… А может, она работает на НКВД, моя невеста? – думал я. И по заданию органов проверяет, насколько я лоялен к советской власти? Дядя у меня царский офицер, бежал после гражданской в Константинополь, мать тоже из дворянского сословия. Или, что не менее ужасно, я являюсь для нее подопытным кроликом, жизнь которого она исследует во всех подробностях, чтобы при случае сделать этого «кролика» героем погромного фельетона, клеймящего мещанство, или персонажем книги, бичующей буржуазные пережитки. У меня голова раскалывалась на части от этих мыслей… И вот однажды, когда было решено оформить наши отношения регистрацией в загсе, я не выдержал. «Так жить нельзя!» – сказал я себе. И, дождавшись удобного момента, когда Ира с подругой были на пляже (дело происходило в Ялте на отдыхе), я побросал свои нехитрые пожитки в чемодан, сел в поезд и уехал. Уехал на другой конец нашей необъятной страны – в славный город Хабаровск, расположенный на берегу Амура. Уехал подальше от Иры, ее родителей, их энкаведешных связей, и от всех этих Немировичей-Данченко с Алексеями Толстыми в придачу… Я знал: там меня никто искать не станет. Конечно, мне было трудно, я страдал, мучился от того, что расстался с любимой… Случалось, буквально лез на стену, оттого, что не могу ее увидеть. Но дело было сделано…

Товарищ N умолк. Некоторое время сидел неподвижно, глядя в одну точку. Возможно, перед ним в пространстве светилось лицо этой давно канувшей в лету прелестной девушки, которую он бросил, но так и не смог забыть.

Мы с Мариной молчали. Рассказ произвел на нас гнетущее впечатление. Мы собирались посмеяться над очередным приключением сверх бдительного обывателя, а вышло наоборот.

Певица же на эстраде продолжала свое:

 
Подходите, не робейте,
Сироту меня согрейте,
Посмотрите: ноги мои босы!..
 

На этих словах певица протягивала руки к залу и, как мне показалось, обращала свое страдальческое лицо к сидящему напротив эстрады кавказцу с одутловатыми щеками и щеточкой черных усов, терзавшему маслеными глазками ее внушительную грудь, словно только он один мог согреть ее, босоногую сироту, приторговывающую сигаретами.

Наш бритоголовый собеседник подозвал официантку. Когда та подошла, расплатился, щедро дав на чай, отчего у той сразу слетело с лица сонное выражение, и она подобострастно изогнула спину. «Любит дензнаки, любит! – подумал я, наблюдая за официанткой. И сам же себе ответил: – А кто их не любит?..»

Товарищ N посмотрел на нас с торжествующим превосходством:

– Я вижу, вы в некотором замешательстве, молодые мои друзья! Кто этот человек, задаетесь вы вопросом, что наговорил вам здесь с три короба? Ведь так?

– Не без этого… – согласился я.

– Не терзайтесь, я открою свой секрет. Вы мне оба симпатичны, и поэтому буду с вами откровенен… Моя фамилия Воркулов. Я из рода тех Воркуловых, что упомянуты Грибоедовым в «Горе от ума». Мой предок был его приятелем. Оба были отважные люди. Смею надеяться, что и во мне есть частица моего предка!