2

Следователь Продушин, Виктор Борисович, он же Витюша (так называла его мать), он же Витюня (так называли его близкие товарищи), был человеком удачливым. Хорошо учился в школе, хотя не просиживал подолгу над учебниками. Всё схватывал на лету. Этому помогала хорошая память, которой он был наделен. Сказывались и отцовские гены, тот тоже обладал великолепной памятью в молодые годы: прочитав один раз страницу в книге, мог ее тут же пересказать. Да и Витюня был таким же мастером. Стоило ему в течение минуты-двух оглядеть место, где было совершено преступление, он тут же мог воспроизвести на бумаге все детали. Потому как запоминал их с фотографической точностью. Но одной хорошей памяти, как известно, для следственной работы недостаточно. Необходима удача, без нее трудно распутывать сложные преступления. И она у Витюни была. Поэтому начальство, зная эту его счастливую особенность, поручало Витюне самые запутанные дела. Точнее, бесперспективные. Где и концов-то нет никаких, только трупы налицо. И чутье у Витюни было отменное. Почти собачье! Чутье плюс удача, плюс блестящая память – вот вам и успешный итог! А с ним и похвалы начальства, и продвижение по службе!

А еще Продушин любил деньги. «А кто их не любит? – лукаво щурясь, спрашивал Витюня у приятелей. – Разве только пингвины в Антарктиде?» А еще ему нравилось чувствовать свою власть над людьми, попавшими в его железные руки. Если преступник не был «мясником», загубившим по своей звериной сущности несколько жизней, а совершил, скажем, убийство по неосторожности или был участником финансовой аферы, тогда Продушин не считал для себя зазорным вступать с таким обвиняемым в сделку с целью получения от него некоторой денежной суммы, способной смягчить степень его вины.

Работая с подследственными, Продушин упивался своей властью над ними. И так ему нравилось это чувство, что он, бывало, отказывался затевать с тем или иным финансовые отношения – покуражиться над теми, кто вызывал в нем брезгливое чувство, было слаще получения с них мзды. При этом Продушин не был садистом и редко применял силовые методы на допросах, чтобы добиться нужного результата. Ему больше нравилось загонять несчастных в угол несокрушимой логикой и отличным знанием деталей, из которых он складывал картину преступления, отчего подследственные нередко терялись, точно малые дети, и, поняв, что отпираться бессмысленно, сознавались в содеянном. Признание, полученное подобным образом, доставляло Витюне несравненно большее удовольствие.

Если же расследование дела буксовало, точно грузовик, попавший в глубокую грязь, или же заходило в тупик, Продушин становился нервным, раздражался по малейшему поводу, ходил сам не свой – он не любил проигрывать. И перед начальством не хотелось терять набранные прежде очки. В такие дни Витюня не раз готов был запустить в работу «фальшак», то есть липовую версию, и «состряпать» обвинение людям сторонним, непричастным к данному преступлению, как это нередко делали его коллеги, лишь бы отчитаться перед начальством об успешном раскрытии дела. Но… что-то в конечном счете всякий раз удерживало его от подобного шага. Быть может, те самые интуиция и удача, которые сопутствовали ему на жизненном пути и включались в последний момент. В итоге всякий раз на Витюню снисходило озарение, и он выруливал на верный путь. «Везучий, черт!» – завидовали коллеги. «Работать надо!» – заявлял Витюня в ответ.

Продушин так был погружен в свою следственную работу, что, случалось, терял ощущение реальности и дома вел себя, как на службе. Вдруг начинал говорить с женой жестко, властно, наступательно, словно вел допрос, стараясь изобличить ее в каком-либо недостойном поступке. Чаще всего речь шла о неверности. На него вдруг, как приступы эпилепсии, накатывали подозрения. Хотя жена Зоя была верна ему. Зоя, следует отметить, выросшая в провинции, была женщиной крепкой и решительной, под стать мужу, и ее не так просто было сбить с толку и подавить. И когда Продушин, теряя чувство меры и желая загнать ее в угол, утверждал, что у него имеются неоспоримые доказательства ее измены, она бесстрашно заявляла ему: «Окстись, змей!» И рука ее сама собой тянулась к металлическому половнику, висевшему на кухонной стенке, с намерением, если потребуется, дать отпор ревнивцу. И Продушин, чувствуя ее силу, отступал. Однажды, когда Витюня совсем одурел, войдя в раж, Зоя принесла ведро воды из ванной и, не раздумывая, вылила его мужу на голову. Поток воды, обрушившийся на Витюню, снес со стола тарелку с борщом и блюдо, где лежала аппетитная, порезанная на куски селедка. Оторопевший Витюня, открыв рот, с неизбывной печалью наблюдал, как катится по паркету красный ручей, в котором плавают капуста, мясная кость и куски селедки. «Блядь!» – с трагической интонацией произнес он. «А ты не забывайся, здесь не твоя контора! И я не под следствием!» – заявила в ответ Зоя…

Следует отдать должное Продушину: переговорив с Михаилом Стальевичем по телефону, он тут же отправился к его дому, с намерением осмотреть мусорный контейнер и всё вокруг него. Ехал и сам себе удивлялся: позвонил вчерашний понятой, тип довольно странный, сообщил, что ему привиделось, и вот он, Продушин, сорвался с места и едет осматривать помойку. Цирк! Завтра позвонит еще кто-либо и скажет, что нашел в Бибирево утерянный паспорт, принадлежащий, по его мнению, убийце – и что, прикажете верить подобной ерунде и мчаться в Бибирево?.. С другой стороны, вспоминая, как инертно вел себя этот малый прошлым вечером, норовивший слинять из квартиры, где работала следственная группа, Продушин был склонен доверять его словам. Какой смысл тому что-либо выдумывать? Чутье подсказывало Витюне, что следует осмотреть и контейнер, и площадку рядом. Возможно, на полотенце, о котором шла речь, есть следы крови убитого. В спальне на месте преступления оказался открытым один из ящиков комода, где как раз находились полотенца и нижнее белье хозяина. Жена убитого не могла определить, взяли оттуда что-либо или нет. Полотенца или трусы – не те предметы, за которыми будут охотиться преступники. Вероятно, сам убитый выдвинул ящик комода, намереваясь что-либо достать оттуда. Или все же это убийца вынул полотенце, желая, к примеру, вытереть испачканные кровью руки… А потом закинул его в мусорный контейнер, обронив при этом свои водительские права. Если владельцем удостоверения окажется знакомый убитого или приятель – это несомненно зацепка!

Поставив машину во дворе дома, Продушин вылез наружу, огляделся по сторонам. Сразу увидел мусорный контейнер, о котором шла речь, и направился к нему. Следовало бы взять с собой Борцова, подумал он. Борцов толковый криминалист, и его присутствие было бы полезным. Но, уезжая, Продушин спешил, опасаясь, что содержимое контейнера до его приезда может забрать мусоровоз, да и площадку рядом очистят от мусора.

Опасения следователя были не напрасными. На некотором расстоянии от контейнера трудился дворник-киргиз в оранжевом жилете и, работая метлой, наводил чистоту. Контейнер же, к счастью, был еще полон – видимо, мусоровоз, забиравший обычно мусор с утра, по каким-то причинам сегодня не приехал. Первое, что увидел Продушин, подойдя поближе: из-под крышки контейнера торчали увядшие хризантемы с поломанными стеблями, а рядом шевелилось на ветру светло-зеленое в бурых пятнах полотенце, о котором говорил Верещагин.

Прежде чем извлечь полотенце из мусора и уложить его в пластиковый пакет, Продушин стал осматривать площадку возле контейнера, желая найти водительское удостоверение. Его там не оказалось. Влажный после дождя асфальт возле контейнера был чист. Вероятно, дворник уже успел подмести его. И водительское удостоверение, если оно здесь валялось, дворник мог забрать себе, рассудил следователь.

Продушин окликнул дворника и, когда тот повернул голову, решительно поманил его пальцем. Дворник послушно подошел.

– Как зовут?

– Киргиз…

– Я вижу, что ты киргиз! Имя у тебя есть?

– Кыдыржан.

– Ты возле мусорного бака ничего не находил? – спросил Продушин. И судя по тому, как дворник мучительно посмотрел на него, понял, что попал в точку. – Я следователь, – пояснил Продушин строго. – Расследую убийство, совершенное во втором подъезде… Ты, наверное, слышал о нем?

– Слышал…

– Так вот, то, что ты нашел и положил в карман, может быть уликой!

Дворник, шмыгнув носом, вытащил из кармана мятую тысячную купюру, протянул ее следователю.

– Что это? – спросил тот.

– Там лежало… – киргиз жалко улыбнулся. – Забирай, начальник.

– На хрена мне твои деньги! – раздраженно махнул рукой Продушин. – Тут потеряли пластиковую карточку, водительские права… Знаешь, что это такое?

Дворник, довольный тем, что строгий человек из следственных органов оставил ему деньги, порылся в кармане брюк и извлек оттуда то, что так интересовало Продушина, – водительское удостоверение!

Продушин взял документ рукою в перчатке. Удостоверение было на имя Сандальева Федора Романовича – тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения.

Изучив удостоверение, Продушин достал из кармана мобильник и позвонил жене убитого. Некоторое время ждал, пока та возьмет трубку.

– Белла Петровна, – заговорил он, услышав ее голос, – это следователь Продушин…

– Да, да, слушаю вас.

– Вам ничего не говорит имя Сандальев Федор Романович?

– Это один из компаньонов мужа… – ответила вдова. – Они вместе играют в преферанс… Точнее, играли… – добавила она безрадостным тоном.

«Любопытно! – подумал Продушин и почувствовал в себе азарт охотника, идущего в нужном направлении. И вспомнил о Верещагине: – А понятой-то оказался провидцем!» И снова обратился к Белле Петровне:

– Как вы думаете, каким образом водительское удостоверение Сандальева оказалось возле мусорного контейнера в вашем дворе?

– Понятия не имею…

По ее голосу Продушин понял, что женщина искренне удивлена этим обстоятельством. Водительское удостоверение, принялся размышлять следователь, лежит во дворе со вчерашнего дня, то есть со дня убийства. Если бы оно было утеряно раньше, его давно кто-нибудь подобрал бы – тот же дворник. Это была зацепка, и весьма серьезная.

– У вас есть номер мобильного телефона Сандальева, его адрес? – поинтересовался Продушин у вдовы, терпеливо ждавшей его вопросов.

– В записной книжке мужа должны быть и телефон, и адрес, – последовал ответ. – Подождите, я посмотрю… Но, по-моему, Сандальева нет в Москве. Кажется, он в Берлине… А может, отложим это до другого раза? – вдруг воспротивилась женщина. – Мне сейчас не до этого… Похороны, сами понимаете… Это требует сил… Кроме прочего, ваши люди забрали мобильник мужа, а там наверняка есть то, что вам нужно…

– Извините, но у меня нет его под рукой… Я понимаю ваше состояние, Белла Петровна… ваши чувства… – Продушин старался быть деликатным. – Но вещи такого рода не требуют отлагательств… Вы уж посмотрите!

Пока Белла Петровна искала записную книжку мужа, Продушин в ожидании ответа вернулся к контейнеру. И, прикрывая нос от запаха, исходившего оттуда, принялся разглядывать полотенце, край которого шевелил ветер. Обнаружил на нем две вышитые малиновыми нитками буквы: «П. Т.» Такие же буквы он видел и на полотенцах в квартире убитого, когда изучал содержимое ящиков комода. Это прочно отпечаталось у него в голове, как и ряд других деталей. «Молоток!» – вновь подумал он с благодарным чувством о Михаиле Стальевиче.

– Пишите! – услышал он в трубке голос вдовы. И она продиктовала номер телефона Сандальева.

Продушин, обладавший, как уже было сказано, отличной памятью, ничего записывать не стал. Запомнить несколько цифр номера мобильного телефона не составляло для него труда – он запомнил бы и пять номеров кряду, если бы в этом была необходимость.

– И последний вопрос! – повысил он голос, опасаясь, что вдова может отключить телефон. – У вас, насколько я помню, есть в доме полотенца с монограммой?

– Есть.

– Не подскажете, какие там буквы? – простодушно спросил он, желая окончательно убедиться в своей правоте.

– «П. Т.», – сказала Белла Петровна. – Это мать Паши, по собственной инициативе, желая быть полезной, обшила этими буквами наши полотенца. Мне это казалось глупым, точно в пионерском лагере, да что уж теперь!..

– А «П. Т.» – это…

– Это – Павел Тверской, – пояснила вдова. – Имя и фамилия мужа…

– Я так и подумал.

Попрощавшись с Беллой Петровной, следователь отправился к своей машине, достал из сумки, лежавшей там, пластиковый пакет и пинцет.

Потом вернулся к контейнеру. Подцепил пинцетом полотенце – прямо за край, где алели буквы «П. Т.» – и аккуратно уложил его в пластиковый пакет.