17 февраля с. г. за линию фронта на Гжатском направлении по агентурному делу «Монастырь» был переброшен агент 4-го Управления НКВД СССР «Гейне» под видом курьера существующей в Москве церковно-монархической группы.
Направляя нашего агента к немцам от имени организации, мы имели в виду следующие задачи:
) создать канал, по которому можно будет забрасывать нашу специальную агентуру в Германию и на оккупированную территорию;
2) дезинформировать германское командование о положении в СССР;
3) выяснить круг вопросов, интересующий германскую разведку в СССР.
Находясь на оккупированной территории в течение месяца, «Гейне» побывал в Гжатске, Смоленске и Минске.
15 марта с. г. «Гейне» с минского аэродрома на самолете был доставлен на нашу территорию и сброшен на парашюте в районе Рыбинска Ярославской области. Вместе с «Гейне» в самолете следовал германский разведчик-радист с рацией под кличкой «Краснов», прошедший специальную подготовку в Варшавской разведывательной школе.
На основании информации «Гейне» принятыми УНКВД по Ярославской области мерами «Краснов» был обнаружен, арестован и доставлен в Москву. «Гейне» получил задание Смоленского разведывательного пункта вести на нашей территории активную военно-политическую разведку.
Кроме того, он привез указания для монархической группы, заключающиеся в следующем:
1) активизировать антисоветскую пропаганду среди населения, всячески восхваляя гитлеровскую Германию и «новый европейский порядок»;
2) вести агитацию за немедленное окончание войны;
3) развернуть диверсионную и саботажническую деятельность;
4) приступить к созданию подпольных ячеек организации в промышленных и областных городах СССР.
Согласно легенде «Гейне» сообщил немцам, что организацией, от имени которой он послан, сконструирован в Москве радиопередатчик, который не может действовать из-за отсутствия кварцев. Перед отъездом немцы вручили агенту кварцы и телеграфный ключ, прося наладить его бесперебойную работу.
В целях самостоятельной работы на передатчике его в течение двух недель обучали два немецких инструктора-радиста. Для передачи разведывательных сведений по радио немцы снабдили «Гейне» двумя шифрами и позывными.
Обер-лейтенант из Смоленского разведывательного пункта, который непосредственно работал с «Гейне», обещал для развертывания диверсионной работы прислать в Москву необходимое оружие, взрывчатые вещества и специальных людей.
В качестве явки для германской агентуры, которая будет направлена в Москву, «Гейне» сообщил немцам заранее подготовленный нами адрес отца его жены.
Агент отмечает большой интерес, проявленный работниками Смоленского разведывательного пункта в отношении формирования кавалерийских частей Красной Армии и наличия войск союзников на Западном фронте, и в частности в Москве.
Кроме того, немцы настойчиво просили его регулярно информировать их о результатах бомбежки Москвы, точно указывая, где упали и что разрушили германские бомбы.
В Гжатске, Смоленске и Минске «Гейне» собрал заслуживающие внимание военно-политические разведывательные данные.
Учитывая, что посылка «Гейне» за линию фронта дала положительные результаты, позволяющие рассчитывать на реализацию всех намеченных нами по этой легенде задач, целесообразно дальнейшую игру с германской разведкой продолжать.
Для укрепления легенды и положения «Гейне» в германских разведорганах следовало бы в ближайшие дни начать регулярную передачу немцам дезинформационных материалов.
(Из докладной записки начальника 4-го Управления НКВД СССР старшего майора госбезопасности Судоплатова заместителю народного комиссара Внутренних дел СССР)
По опушке посеченного осколками бора извилисто тянулась линия обороны, со стрелковыми окопами, ячейками и блиндажами. Впереди, теряясь в морозном тумане, расстилалось обширное заснеженное поле с темневшими на нем заиндевелыми кустами и бурьяном. Там в предрассветной мгле тонко свистел ветер, гоня по насту колючую поземку.
В одном из блиндажей позади окопов сидел за дощатым столом комбат Башкатов в распоясанной гимнастерке и чистил разобранный пистолет. Перед ним горела карбидная лампа[34], в углу на снарядном ящике у раскаленной печки клевал носом телефонист, в темном углу на нарах храпели несколько солдат.
Блиндаж был добротный, в три наката, обшит свежим тесом, на котором выступила янтарная смола. Еще месяц назад в нем обитал немецкий комбат, от которого остались забытые впопыхах патефон с пластинками и синего бархата альбом с тонкой серебряной пластиной, на которой значилось: «Майор Эрих фон Хильден». В альбоме имелось десятка два фотографий, на которых майор был снят с семьей на фоне готического замка в горах, у греческого Акрополя и подножья Эйфелевой башни.
После изнурительных и продолжительных боев наступление немцев под Москвой застопорилось. Часть группы «Центр»[35] была отброшена назад, Западный фронт, перегруппировавшись и укрепив позиции, готовился к наступлению. Ночью в батальон прибыло пополнение – маршевая рота сибиряков-лыжников, сейчас отдыхавшая в землянках, в окопах находились только дежурные пулеметчики и боевое охранение.
Тихо насвистывая, Башкатов протирал масляной ветошью детали и размышлял, кого назначить командиром четвертой роты. Прежний выбыл по ранению, вопрос был не простой. Командиров в батальоне не хватало, взводами командовали сержанты. Наверху послышался скрип снега, дверь блиндажа, скрипнув, распахнулась, впустив клубы морозного пара и трех человек в белых маскхалатах.
– Ну как, капитан, всё готово? – сняв перчатку, пожал руку комбату первый, то же сделал и второй, а последний, с капюшоном на голове, молча присел в стороне на край нар.
– Так точно, – вщелкнул магазин в рукоятку ТТ Башкатов.
– Ну, тогда одевайся и вперед, – приказал первый.
Это был начальник полковой разведки майор Удальцов и пришедшие с ним Маклярский и «Гейне».
Капитан снял с гвоздя белый полушубок с шапкой, быстро перетянулся портупеей, сунул в кобуру пистолет и, прихватив висевший на гвозде автомат, первым шагнул к выходу. Край неба на западе чуть посветлел, со стороны немецких окопов взлетела и лопнула в небе зеленая ракета, высветив часть поля и за ними темную кромку леса.
Пройдя по узкому ходу сообщения в стрелковую траншею, группа свернула направо и через сотню метров остановилась у более мелкой траншеи, с замаскированной огневой точкой.
– Ну как тут у тебя, Маклаков? – спросил комбат у заснеженного бойца в тулупе, лежавшего за щитком «максима».
– Всё путем, товарищ комбат, – просипел тот. – Час назад фриц постреливал, а теперь стих. Не иначе перекуривает.
– Ладно, давай бди, – комбат похлопал пулемётчика по плечу и, согнувшись, первым скользнул в неглубокий ход, позади сопели остальные. Вскоре ход сошел на нет и пересекся с промоиной.
– Здесь ползком, – обернулся капитан. Шурша снегом, поползли, через несколько минут скатились в бомбовую воронку, на дне которой лежали длинные лыжи с палками.
– Ячейка передового охранения, – паря ртом, приблизил капитан лицо к Удальцову. – Ребят, как вы приказали, я убрал.
– Добро, – шевельнул губами Удальцов.
Несколько минут все наблюдали за дальним концом поля с немецкими позициями на взгорке. Там по-прежнему свистел ветер, но поземка прекратилась, мороз крепчал.
– Ну что, Саша, давай, – толкнул Маклярский в бок напарника.
Тот молча надел лыжи, затянул крепления, взял в руки палки, и остальные тихо вытолкнули перебежчика наружу.
«Шурх, шурх, шурх», – удалились от воронки шаги и стихли.
…Командир стрелковой роты лейтенант Вернер пил в своем блиндаже утренний кофе с коньяком и просматривал свежий номер «Фелькишербеобахтер»[36]. На титульном листе был запечатлен фюрер, державший с трибуны речь перед восторженной толпой арийцев[37], ниже шли несколько победных снимков с Восточного фронта. Они дополнялись сводками оттуда, выступлением доктора Геббельса[38] и ряда известных журналистов. Все это весьма бодрило, наполняя чувством патриотизма.
Лейтенант был родом из Баварии, где его отец имел пивоварню, в двенадцать вступил в гитлерюгенд[39], стал там членом НСДАП, а потом, закончив военное училище в Ганновере – пехотным офицером. С началом войны, являясь командиром взвода, принял участие в разгроме Польши, а два месяца назад принял под Москвой роту.
Война ему нравилась, нравилось и командовать людьми, устанавливая превосходство арийской расы. Русских считал унтерменшами[40], подлежащими уничтожению, презирал и ненавидел.
Чтение прервал негромкий стук в дверь, по ступеням скатился фельдфебель Ливински. В отличие от своего командира тот в партии не состоял, был из крестьян, но являлся рьяным служакой и регулярно отправлял на родину вещевые посылки.
– Господин лейтенант! – фельдфебель щелкнул каблуками. – К нам по минам, что установили саперы прошлой ночью, со стороны иванов[41] бежит человек.
– Вот как? – отложил в сторону газету Вернер. – Это интересно.
Быстро надел шинель изимнее кепи, натянул меховые перчатки, после чего оба поднялись наверх.
У бруствера траншеи, на площадке перед амбразурой МГ-34[42], гогоча и обмениваясь замечаниями, стояли несколько солдат, а вдали мелькала неясная фигурка быстро приближавшегося человека.
– Смирно! – рявкнул Ливински, гогот прекратился, все, хлопнув руками по ляжкам, вытянулись.
– Вольно, – кивнул Вернер и протянул ладонь за биноклем. Приложил к глазам, цейсовская оптика четко приблизила картину: белый балахон, широко раскрытый рот и локти, быстро мелькающие палками.
– Держу пари, подорвется, – ощерился стоявший рядом фельдфебель.
– А возможно, и нет, он на лыжах – продолжил наблюдение офицер.
Через сотню метров неизвестный дернулся, швырнул палки в стороны и наддал ходу, затем в его руке затрепетало белое, а ветер донес крик:
– Нихтшиссен! – Не стрелять, – опустив бинокль, приказал ротный пулеметчику Рашке, державшему неизвестного на прицеле.
Еще через несколько минут, запалённо дыша, беглец перемахнул через заснеженный бруствер, где его свалили, а затем, обыскав и стащив лыжи, подвели, держа за локти, к Вернеру.
– Вер бист ду?[43] – ткнул его офицер пальцем в грудь.
– Младший лейтенант РККА, добровольно перешел на вашу сторону, чтобы бороться с большевиками, – последовал ответ на немецком.
– О, лейтенант! – высоко вскинул брови Вернер. – Ты знаешь наш язык?
– Да. И у меня есть важные сведения для германского командования. Прошу организовать с ним встречу.
– Не спеши. Сначала расскажешь, кто ты и где служил. Ливински! – Вернер обернулся к командиру взвода.
Тот, вынув парабеллум из кобуры, махнул им в сторону блиндажа – вперед.
Когда спустились вниз, Вернер уселся за раскладной стол, фельдфебель приказал русскому «Стой!» и положил перед командиром изъятые у перебежчика карманные часы, перочинный нож, мятую пачку папирос «Пушка», спички и командирское удостоверение.
– Демьянофф Александр Пьетрович, – брезгливо развернул удостоверение ротный. – Командир стрелкового взвода 183-го пехотного полка.
– Совершенно верно, – утер рукавом мокрое лицо «Гейне».
– Ну и что у тебя за сведения для германского командования? – откинулся на стуле лейтенант.
О проекте
О подписке
Другие проекты