Современное звучание этой дискуссии прослеживается в нескольких аспектах. Во-первых, это методологический спор между редукционизмом и холизмом. Критики смешения представляют редукционистский подход, стремящийся объяснить целое через поведение неизменных элементарных частиц. Плотин же защищает холистический взгляд, где целое (смесь) обладает emergent-свойствами, несводимыми к простому сложению свойств частей. Этот спор актуален в контексте современных дискуссий в философии сознания, биологии и системной теории. Во-вторых, спор о природе пространства и объема предвосхищает вопросы о неаддитивности свойств в квантовой механике или конденсированных средах, где состояние системы не является простой суперпозицией состояний ее компонентов. Наконец, идея полного взаимопроникновения без разрушения целостности находит отзвук в экологической мысли, подчеркивающей взаимосвязь и взаимопроникновение всех элементов экосистемы, где воздействие на одну часть трансформирует всю систему в целом, создавая новое качественное состояние. Таким образом, трактат Плотина выходит за рамки узкой физической проблемы, предлагая метафизическую модель для понимания единства, взаимодействия и творческого синтеза в изменчивом мире.

2. О парадоксе объема и природы качества.

Развивая исследование проблемы полного смешения, необходимо обратиться к анализу более фундаментального парадокса, связанного с изменением агрегатного состояния, например, превращения воды в воздух, где объем очевидно возрастает. Этот частный случай ставит под сомнение простые модели аддитивности и заставляет искать иные принципы понимания материальных взаимодействий. Прежде чем предлагать окончательное решение, следует критически рассмотреть наблюдаемые явления, такие как просачивание воды через шерсть или пергамент. Если вода проникает через всё волокно, не разрывая его, то каким образом это возможно? Логически, если материя одного тела (воды) присутствует в каждом участке другого тела (пергамента), то они должны каким-то образом совместно занимать одно и то же место. Однако традиционное мышление настаивает на том, что две материальные субстанции не могут одновременно занимать один и тот же объем. Один из выходов – предположить, что смешиваются не сами тела, а лишь их качества, в то время как материальные субстраты остаются раздельными. Но это приводит к абсурду: если качество воды присутствует повсюду в пергаменте, а его материя нигде, то что, собственно, является носителем этого качества? Где тогда само «водное» бытие? Возникает искушение объяснить набухание пергамента простым добавлением объема воды к его собственному объему. Но это означает, что объем воды не был поглощен, а механически присоединен, и тогда материи двух тел по-прежнему разделены, что противоречит идее их полного взаимопроникновения.

Более глубокий анализ указывает на необходимость различать логику качеств и логику количеств. Когда два качества, такие как тепло и холод, смешиваются, они не просто складываются, а порождают нечто третье, новое, в котором их первоначальные чистые формы затемняются, но не исчезают полностью. Их взаимодействие трансформирует их сущность. Однако с величиной, с объемом, дело обстоит иначе. Объем, будучи количественной мерой, при соединении с другим объемом, казалось бы, должен подчиняться арифметике. Но если смешение есть подлинное взаимопроникновение, то арифметическая модель неприменима. Возможно, подобно качествам, объемы также вступают в особого рода синтез, порождая не сумму, а новое, единое протяжение, специфичное для данной смеси. Этот синтез был бы проявлением того, как материя, оформляемая различными логосами, может давать иные количественные проявления.

Далее, критикуется ключевой аргумент противников смешения – утверждение, что тело, проходя через другое тело, неизбежно должно его рассекать, то есть разрушать. Это возражение основано на грубой механистической аналогии. Однако сами же критики признают, что качества (например, тепло) могут проникать через тело, не разрезая его, что объясняется их бестелесной природой. Но если признать, что и материя (ὕλη) в своей основе также есть нечто бестелесное, чистая потенция, а качества – это лишь формы, её оформляющие, то почему же тогда материя в сочетании с качествами не может проникать подобным образом? Препятствием, возможно, является не сама материя, а конкретный характер качеств, формирующих данное тело. Так, плотность или твердость – это не просто количественные скопления качеств, а особые виды качеств (наподобие «телесности»), которые определяют сопротивляемость проникновению. Таким образом, способность или неспособность к взаимопроникновению определяется не материей как таковой и не фактом обладания качествами вообще, а специфической природой наличных качеств. Материя же, будучи индифферентным субстратом, может смешиваться, но лишь постольку, поскольку она уже оформлена такими-то качествами. Более того, если само пространственное протяжение (μέγεθος) не является неотъемлемым свойством материи, а возникает как следствие её оформления определенным качеством, то в новом оформленном состоянии (смеси) может возникнуть и новое, иное протяжение.

Внутренняя логика рассуждения Плотина, реконструируемая здесь, ведет к радикальному пересмотру категорий телесного. Проблема смешения оказывается не проблемой механики корпускул, а проблемой онтологического статуса качеств и их отношения к материи. Материя представляется не как плотный, непроницаемый субстрат, а как пассивная, лишенная собственных определений возможность, которая полностью управляется привходящими формами-качествами. Поэтому вопрос о том, могут ли два тела занимать одно место, трансформируется в вопрос о том, могут ли два комплекса качеств (или, точнее, два оформляющих логоса) одновременно определять один и тот же участок материи. Ответ, намекаемый текстом, заключается в том, что это возможно, если результатом становится не их механическое сложение, а порождение нового, единого комплекса, где исходные качества пребывают не в чистом виде, а в состоянии взаимного ограничения и гармонизации. Это и есть подлинная κρᾶσις – творческий акт рождения новой качественной определенности из взаимопроникновения сущностных сил.

Современное звучание этой дискуссии поразительно актуально. Во-первых, это предвосхищение проблем философии науки о природе физических величин. Различение между аддитивными (как масса) и неаддитивными (как температура в термодинамическом смысле) величинами находит свой прообраз в противопоставлении механического сложения объемов и качественного синтеза. Во-вторых, рассуждение о бестелесности материи и определяющей роли качеств (форм) перекликается с полевой концепцией материи в современной физике, где частицы суть возбуждения фундаментальных полей, а их свойства (заряд, спин) являются определяющими, а не производными от некоего корпускулярного субстрата. Наконец, идея о том, что препятствием к проникновению является специфическое качество (например, «твердость»), а не материя как таковая, находит отражение в понимании химических связей и фазовых переходов, где изменение макроскопических свойств (проницаемости, объема) обусловлено перестройкой конфигурации взаимодействий (качеств) на микроуровне, а не простым механическим перемещением инертных тел. Таким образом, Плотин через апории смешения выводит мысль к необходимости холистической и динамической онтологии, где взаимодействие сущностей понимается как взаимная трансформация их определяющих принципов, а не как столкновение готовых, самодостаточных объектов.

3. О понятии телесности.

Переход к вопросу о сущности телесности (σωματότης) логически вытекает из предыдущего анализа, где качество плотности или твердости указывалось как возможное препятствие для смешения. Чтобы понять природу такого препятствия, необходимо определить, что именно конституирует тело как таковое. Таким образом, возникает центральный вопрос: является ли телесность просто совокупным результатом соединения всех качеств с материей, или же она представляет собой особую форму (εἶδος), определенный логос (λόγος), который, соединяясь с материей, и производит тело? Если принять первое, редукционистское объяснение, то телесность оказывается не более чем именем для комплекса свойств (тяжести, плотности, цвета и т.д.), наложенных на индифферентный субстрат. В этом случае тело есть не что иное, как материя плюс акциденции. Однако такой взгляд сталкивается с трудностью: он не объясняет единство и целостность тела, которая отлична от простой суммы частей. Груда кирпичей обладает теми же материальными и качественными составляющими, что и дом, но не является телом в том же интегрированном смысле.

Следовательно, более убедительной представляется вторая позиция, к которой склоняется мысль Плотина. Телесность есть именно логос, формирующий принцип. Этот логос не есть просто описательное определение (ὁρισμὸς δηλωτικὸς), но активная, производящая причина (λόγος ποιῶν πρᾶγμα). Он предсуществует своему воплощению как идеальная структура, содержащая в себе все те качества, которые должны проявиться в теле, но содержащая их не как актуальные свойства, а как некие смысловые модусы, потенции. Этот логос не включает в себя материю, но является формой относительно материи (περὶ ὕλην λόγος). Привходя в материю, он осуществляет, завершает (ἀποτελεῖν) тело, делая материю оформленным, конкретным сущим. Таким образом, тело как таковое есть сложная сущность (σύνθετον), состоящее из материи и внутрь привнесенного логоса. Сам же этот логос, взятый в чистом виде, есть форма без материи (εἶδος ὄν ἄνευ ὕλης), умопостигаемая структура, которую можно рассматривать отдельно, даже если в реальном теле она неотделима от своего материального воплощения.

Важное различие проводится далее между двумя статусами логоса. Один – имманентный логос, воплощенный в теле, неотделимый от него (ἀχώριστος), являющийся его организующим внутренним принципом. Другой – логос отделимый (χωριστὸς), существующий в Уме (ἐν νῶι) как вечная идея. Последний есть чистая мысль, и более того, сам является интеллигибельной сущностью, частью Ума. Исследование этой высшей, трансцендентной природы логоса выходит за рамки текущего физического рассуждения и относится к метафизике, но сам намек на это различение указывает на иерархическую онтологию: конкретное тело укоренено в имманентной форме, которая, в свою очередь, является отражением или эманацией вечной идеи в Уме.

Внутренняя логика этого отрывка служит ключом к разрешению апорий смешения. Если тело есть не материя с акциденциями, а материя, информированная определенным логосом, то проблема взаимодействия двух тел становится проблемой взаимодействия двух логосов в одной материи. Взаимопроникновение возможно не тогда, когда сталкиваются два куска материи, а когда два формирующих принципа способны совместно определить один и тот же субстрат, породив новый, сложный логос смеси. Качество «твердости», препятствующее проникновению, таким образом, не является просто одним из многих равноправных свойств; оно есть модус проявления конкретного логоса, его способ утверждать свою форму в материи, исключая другие. Следовательно, смешение зависит от совместимости или способности к синтезу самих логосов, а не от механических свойств их материальных носителей.

Современное звучание этого анализа телесности глубоко резонирует с рядом концепций. Во-первых, это прямая параллель с аристотелевской гилеморфизмом и его развитием в философии науки, где различаются структурная организация (форма) и субстрат. Во-вторых, идея имманентного организующего принципа предвосхищает понятие информации, генетического кода или организационного поля в биологии, которое не сводимо к химическому составу, но определяет форму и функцию организма. В-третьих, различение имманентного и трансцендентного логоса находит отклик в дискуссиях о статусе законов природы: являются ли они лишь описаниями наблюдаемых регулярностей (имманентный порядок) или отражают независимые, идеальные математические структуры (трансцендентный логос). Наконец, подход Плотина предлагает нередукционистскую онтологию для современных споров о природе сложных систем, где системные свойства (аналог телесности как целого) невыводимы из свойств элементов, но определяются организационным принципом, «эмерджентным логосом» системы. Таким образом, вопрос «что есть тело?» перестает быть вопросом физики в узком смысле и становится вопросом о природе порядка, формы и индивидуации в чувственном мире.