И вот Эдди уже не тридцать два года, а сорок семь. Пятнадцать лет пролетели словно мгновение, словно закончился длинный и трудный заплыв, требующий невероятных усилий, но все-таки приносящий удовлетворение – все препятствия остались позади, опасные повороты пройдены, цели достигнуты. Если задуматься, то больше всего удовольствия принесли первые десять лет. Затем все стало меняться.

Сначала он нашел этот великолепный дом, старой постройки, в очаровательном и тихом городке всего в пятнадцати километрах от их нынешнего жилья. Чтобы приобрести его, он влез в кредит на двадцать лет, совершенно не беспокоясь о будущем, – столь безоблачным оно ему казалось. Вместе с Норой они отремонтировали пристройку и превратили ее в мастерскую. Нора, как и планировалось, ушла с работы и открыла свое маленькое дело. Эдди устроил в подвале тренажерный зал и домашний кинотеатр. Сделано. Сделано. Сделано. А потом появилась Лени. Она стала центром их вселенной, и все полетело кувырком, помчалось с бешеной скоростью. Хотя вряд ли тот период их жизни можно назвать оздоровительной пробежкой: в роддоме свирепствовал неизвестный вирус, и через несколько часов после рождения дочери врачи предупредили Нору и Эдди, что ребенок может не выжить. Организм Лени отвергал все, что в него попадало, девочка стремительно теряла вес, и никто не мог понять причину и не знал, как это остановить.

Эдди часами баюкал ее на руках, разговаривал с ней, ночи напролет не сводил с нее глаз, умолял бороться, сопротивляться напавшей на нее дряни. Неделями твердил, как сильно ее любит и будет любить каждую секунду своей жизни, тайно предлагал дьяволу сделку: пусть забирает все что угодно, лишь бы оставил ребенка. И однажды утром – пуф! – все прошло. Лени была спасена. Ее маленькое тельце победило, теперь оно удерживало в себе растворы от обезвоживания, ножки снова стали пухлыми, щечки – розовыми, она улыбалась, и воспоминания о жестокой борьбе вмиг остались в прошлом. Лени росла и больше никогда не болела – разве что насморк иногда, – словно вирус, не убив, сделал ее невосприимчивой к любым болезням.

В этом была немалая заслуга Норы: она стала буквально одержима здоровьем Лени. Сама готовила и строго следила за тем, чтобы каждый прием пищи был сбалансирован, использовала сезонные фрукты и овощи, проверяла состав гигиенических и чистящих средств, пристально изучала, из чего сшита одежда, – страх перед новой катастрофой не отпускал ее ни на минуту. Именно в это время начались страдания Эдди.

До того как родилась Лени, между Норой и Эдди существовало невероятное влечение, и он думал, что так будет всегда: одного прикосновения было достаточно, чтобы оба оказались на грани оргазма, слившись воедино, жадные до ощущений, готовые на любой эксперимент, который подсказывало воображение. Ничего подобного Эдди до встречи с Норой не испытывал; это стало для него смыслом жизни и причиной отдавать ей всего себя. Его сердце взрывалось от любви в то же мгновение, что и он сам.

Однако рождение дочери и вирус словно перезапустили их отношения, и новые «настройки по умолчанию» оставляли желать лучшего. Нора стала не так доступна – и телом, и мыслями, – она избегала его прикосновений, и Эдди это принял, искренне, по-настоящему, хотя было непросто. Ведь по своей природе он был понимающим, старался поступать правильно, быть хорошим мужем – как он это себе пуcть и немного смутно представлял, – даже если потребности Норы приходилось теперь ставить выше его собственных, довольствовался он малым. Эдди убедил себя, что это естественный этап, особенно учитывая обстоятельства: в конце концов, даже те пары, которым не выпало подобных испытаний, после рождения ребенка сбавляют темп или вообще берут паузу.

Он был уверен, что Норе скоро начнет не хватать их былой страсти – как не хватало ему – и она почувствует ту же пустоту. Но появлялись все новые заботы: сначала они долго пытались завести второго ребенка, пока наконец не смирились с тем, что придется обойтись одним; затем в жизни Лени появился тамблинг – удивительный вид спортивной гимнастики, о существовании которого Эдди и Нора даже не подозревали. Подруга привела Лени в местный спортивный клуб, и там она впервые пробежала по акробатической дорожке и прыгнула, продемонстрировав невероятные способности, которые тут же привлекли внимание тренера. «Будущая чемпионка», – вот что тогда сказал Джона Соу. Лени едва исполнилось одиннадцать. Всем было очевидно: такая подвижная и гибкая, она идеально подходит для тамблинга, и ей самой этот спорт будет приносить радость. Эдди и Нора перешли на новый этап. Тамблинг теперь занимал все больше места в их жизни. В выходные Лени (и сопровождавшая ее Нора) почти не бывали дома. По воскресеньям Эдди просыпался один. Это было немного грустно, но он поддерживал дочь – не было ничего лучше, чем видеть, как она прыгает и кувыркается, как она счастлива. Он оплачивал ее участие во всех соревнованиях, в том числе зарубежные поездки, и нередко брал на себя часть расходов клуба.

Их отношения с Норой изменились: секс перестал быть необычным и яростным, стал более нежным и предсказуемым. Жизнь теперь подчинялась строгому расписанию, но Эдди не жаловался: они по-прежнему любили друг друга, в этом не было никаких сомнений. И эта любовь давала ему надежду, что все еще наладится.

Ожидая возможности вернуться в потерянный рай, он с головой ушел в работу. Тем, кто упрекал его, что всю жизнь он посвящает труду, Эдди отвечал, что всю жизнь отдает жене и дочери – и это его устраивает, потому что нет на свете ничего, что могло бы быть для них слишком хорошо или слишком дорого. Их общее будущее строится здесь и сейчас, в эти важнейшие годы закладываются основы их благополучия. Коварная, подтачивающая силы усталость накапливалась, но Эдди верил: придет время, когда можно будет отдохнуть, когда станет легче, – ради этого он и трудился. Они ведь еще так молоды. А пока нужно быть мужественным и набраться терпения, вот и все.

Если подумать, во всех сферах жизни повторяется одна и та же кривая взлетов и падений: сначала всплеск энтузиазма, затем трудности, – а потом, если все идет как надо, появляются силы для нового подъема. Вот и с Томасом так же – пламя сначала вспыхнуло, затем погасло. Когда Эдди получил диплом, отец познакомил его с этим человеком, который был намного старше него: они принадлежали к одному кругу – как рыбы в одном аквариуме, – посещали те же рестораны, те же клубы, время от времени работали вместе. Едва увидев Эдди, Томас сразу понял, что тот добьется больших успехов. Молодой человек отличался острым аналитическим умом, нестандартным мышлением, безупречной дисциплиной и невероятной стрессоустойчивостью. Их будущее партнерство было лишь вопросом времени и организации финансов, и после смерти Вальтера все необходимые бумаги были подписаны без промедления.

Помимо работы над текущими делами, Томас поручил Эдди руководство аналитическим центром, который разрабатывал новые методы и стратегии. Попросил его сосредоточиться на том, что составляло основу, самую суть их бизнеса, а за собой оставил управление финансами, подбор кадров, развитие – все то, что казалось Эдди ужасно скучным. Возникшее между ними взаимное уважение, постепенно переходящее в дружбу, сблизило их настолько, что каждое утро они начинали с чашки кофе и обсуждения насущных вопросов.

Компания стремительно росла, получая одну награду в сфере экономики за другой, наращивая астрономические цифры оборота, мелькая в колонках специализированных газет и журналов, вызывая ажиотаж у кадровиков. Это продолжалось примерно десять лет – лучших лет в жизни Эдди, несмотря на усталость, стресс и нарастающий кризис, а также полную разочарований личную жизнь.

Однако взлет компании постепенно свел на нет его отношения с Томасом. Их расписания перестали совпадать, от утренних встреч пришлось отказаться. Теперь Томас раз в неделю присылал письмо, в котором излагал основные направления развития. А Эдди со временем начал ощущать некий дискомфорт, как будто в горле першит – дышать не мешает, но раздражает, все никак не проходит и заставляет задуматься: а что, если это какой-то серьезный симптом?

Теперь Эдди понимает: увы, именно так все и было. Неизлечимый рак разъедал компанию изнутри. Когда першило в горле, это инстинкты кричали: «Берегись, Эдди! Ты спишь, а ветер крепчает, крылья мельницы вертятся слишком быстро». И вот он, не веря своим ушам, слушает Томаса и молится, чтобы все это оказалось дурным сном. Компания терпит крах. Еще несколько дней – и выбора не останется: всё продадут за гроши, и покупатели растерзают добычу на части. Ничего уже не спасти, пути назад нет, чуда не произойдет. Томас кается, признает свою вину: слишком много управленческих ошибок, слишком дорого обошлись и сделки, которые он заключал ради внешнего роста, и услуги консультантов, ездивших по его поручению в десятки стран. Томас хотел, чтобы на него работали лучшие, и чтобы заполучить таких специалистов, обещал им немыслимые зарплаты, но наступил кризис, рынок просел… Компания вся в долгах, и Эдди об этом, конечно, известно, но он полагал, что все под контролем. Однако оказалось, что это не так.

– Эдди, я делал все что мог. Признаю́, я недооценил ситуацию. Нужно было пересмотреть тарифные сетки, я слишком увлекся, правда. Но я до последнего был уверен, что мы выкарабкаемся – переждем трудности, переживем бурю. Но главные инвесторы нас бросили. Мерзавцы. И теперь все пропало.

Больше, чем банкротство, Эдди угнетают предательство и ложь. Падение было медленным, но каждый раз, когда он начинал задавать вопросы, Томас успокаивал его. Подтасовывал события, показывал цифры, схемы, устраивал обеды с банкирами, доставал билеты на предпремьерные показы, акулы сужали круги вокруг них, а он, наивный, даже не пытался вникать. Эдди доверял компаньону, несмотря на тревожные сигналы: влиятельные партнеры внезапно уходили, уводя за собой клиентов; кредиторы начинали требовать денег. Он считал, что их с Томасом связывает особая дружба и можно не бояться удара в спину и подковерных игр.

Ему хочется плюнуть Томасу в лицо. Кажется, его вот-вот стошнит на лакированные мокасины старшего партнера. Черт. Сколько всего он принес в жертву компании, сколько всего вложил! Он думал: «Ну, еще три года, максимум пять, а потом продам свою долю». Семья будет обеспечена на много поколений вперед, и я смогу наконец проводить время с родными». А теперь у него ничего нет. И он сам в этом виноват.

Блестящий ум не заметил опасности так же, как когда-то не замечал, как врет ему Вальтер. Его жизнь – затянувшаяся на горле темная петля, наследие лживого отца уничтожено лживым партнером. Эдди стыдно за самого себя, за то, что он считал себя неуязвимым, а Томас продолжает лепетать оправдания. Эдди думает о Норе и Лени: как он им скажет, что все потерял – лишился денег, а в ближайшее время лишится и работы? Что останется от мужа и отца, который должен быть сильным, должен заботиться о них?

Он пытается подсчитать: ипотека, расходы на привычный образ жизни, налоги, планы Норы открыть бутик и торговые точки в крупных супермаркетах – на это он тоже обещал дать денег, – а еще соревнования Лени. Утром жизнь казалась такой простой, а сейчас все рушится.