Глава 7

Лиза

На следующий день ровно в два часа дня я спускаюсь через шикарный вестибюль отеля, таща за собой элегантный коричневый чемодан с узором из лилий, который утром одолжила у Киры. Пока собиралась, я тщательно упаковала один комплект йога-штанов для отдыха в номере, один весёлый комплект с юбкой для выхода в свет, если вдруг представится возможность, и все свои брючные костюмы, кроме того, что был на мне сейчас. Плюс целую подборку галстуков-бабочек на все случаи жизни, потому что, как я поняла из переписки, большую часть времени мне предстоит провести на деловых встречах.

Для перелёта я выбрала свой любимый брючный костюм – насыщенного бордового цвета, с белоснежной рубашкой под ним. Образ я дополнила моим счастливым галстуком-бабочкой с узором из маленьких ёжиков, потому что ежи всегда были моими фаворитами среди животных.

Утром, когда я уже направлялась к выходу, Алиса остановила меня прямо у двери и попыталась заставить переодеться во что-то другое.

– Серьёзно, ты в этом костюме собралась? Он кричит «сексуальный детектив из старого кино». Но вот этот женский галстук-бабочка? – она ткнула пальцем в направлении моей шеи. – Он говорит всем вокруг, что ты сексуальный детектив, у которого, возможно, дома стоит целая коллекция жутких старинных кукол.

– Ещё одно слово про мой галстук, и я действительно начну собирать жутких кукол, – отрезала я, поправляя бабочку. – И это будут самые страшные куклы, которые не закрывают глаза по ночам. И знаешь, что? Некоторые из них могут волшебным образом переселиться прямо в твою комнату, пока ты крепко спишь!

Алиса рассмеялась звонко и искренне. И это был первый раз за последние недели, когда мы говорили о будущем без этой мрачной тяжёлой тени грусти, нависшей над нами. Потому что – а вдруг всё это действительно сработает?

Но столько всего может пойти не так, думаю я сейчас, стоя на улице. Я переступаю слишком много границ дозволенного. Кристина уверяет, что они никогда не подадут в суд, но как она может быть в этом настолько уверена? Я пытаюсь не думать об этом.

Наконец к подъезду подкатывает длинный чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Из машины выходит водитель в строгом костюме, затем Анатолий высовывает голову из заднего окна и радостно машет рукой.

– Анна! – кричит он.

Я машу в ответ и иду к машине, молясь про себя, чтобы там не оказалось Ольги или Екатерины, потому что в этом брючном костюме они точно меня узнают, несмотря на все мои усилия.

Я передаю свой чемодан водителю, тихо благодарю его, и, с бешено колотящимся сердцем, забираюсь внутрь просторного салона.

– Привет всем! – говорю я как можно бодрее.

Четыре лица поворачиваются ко мне. Ни Ольги, ни Екатерины среди них нет. Слава богу.

Я сажусь на свободное место рядом с Анатолием, и он сразу же начинает представлять меня остальным.

– Карина – администратор Приволжского федерального округа, – говорит Анатолий, кивая на женщину напротив. – Полина – наш юрист, она связующее звено с юридической командой в Казани, а вот это Никита – главный помощник Прохора Алексеевича. Я, как ты уже знаешь, – помощник Прохора Алексеевича по административным вопросам. Мы тут – скромная свита путешествующей команды босса. Основные юридические и финансовые шишки уже давно на месте, ждут нас там.

– Да прекрати ты, – одёргивает его Карина, встряхивая своим аккуратным каштановым каре. – Мы никакая не свита. Нормальная рабочая команда.

– Ну, может, чуточку свита? – Анатолий ухмыляется по-мальчишески озорно.

Я не знаю, что сказать по поводу всей этой темы «свиты», поэтому просто улыбаюсь как можно дружелюбнее.

– Очень приятно. Я Элиза из компании «МаксГрупп».

– О, мы всё о тебе знаем, – говорит Никита с широкой улыбкой. У него открытое дружелюбное, немного обветренное лицо и огромный кадык, который заметно движется, когда он говорит. – Новый личный наставник самого Агатова, – произносит он с нарочито театральным акцентом, прикусывая губу, будто изо всех сил сдерживает смех. – Мы тут все слышали, что ты поможешь Прохору Алексеевичу стать более добрым, мягким и чутким человеком.

Фраза «более добрый, мягкий и чуткий человек» звучит с каким-то особым ударением, а его глаза при этом расширяются, словно он говорит о чём-то совершенно невероятном.

Все вокруг улыбаются, как будто это невероятно смешная шутка. Я улыбаюсь в ответ, больше из вежливости, и машинально поправляю свой галстук-бабочку, искренне жалея, что не оделась попроще и незаметнее.

Парни одеты в обычные пиджаки и джинсы, всё довольно непринуждённо. Карина и Полина – в лёгких элегантных жакетах и каких-то футуристичных брюках, которые издалека кажутся строго деловыми, а при ближайшем рассмотрении оказываются эластичными, почти как йога-штаны. На ногах у них удобные футуристичные ботинки на низком ходу. Вот что носят настоящие бизнесмены в рабочих поездках, понимаю я. И, наверное, именно в таком виде они ходят в отеле в свободное от встреч время.

У Карины светлые каштановые волосы, уложенные в строгое каре, и пронзительные серые глаза. Она зевает и заявляет, что собирается немного вздремнуть в дороге.

– Только не дайте мне зайти в социальные сети, ладно? – просит она.

Полина издаёт понимающий стон.

– Я тебя туда точно не пущу. Обещаю.

У Полины коротко стриженные тёмные волосы, блестящие розовые серьги-кольца и милый компактный розовый портфель. Глядя на него, я чувствую безумную благодарность к Кире за её скучный коричневый чемодан, который я взяла. Иначе я бы точно притащила свою старую потрёпанную дорожную сумку и сразу же спалилась бы.

Мы приезжаем в аэропорт Внуково довольно быстро. Личный самолёт Прохора Агатова – это сверкающий белоснежный джет с серебристым носом и элегантными обводами. Он стоит в огромном частном ангаре, и, входя туда, я невольно чувствую себя так, будто случайно попала на съёмочную площадку дорогого приключенческого боевика.

Я послушно следую за своими новыми коллегами вверх по мобильному трапу внутрь самолёта, всё ещё ощущая себя безбилетницей, случайно проникшей в запретный роскошный мир.

Салон частного самолёта больше похож на очень уютную и стильную гостиную, чем на обычный борт. Здесь стоят бархатистые серые кресла и удобные мягкие диваны, непринуждённо расставленные вокруг низких столиков из тёмного дерева. Повсюду разбросаны стильные бордовые декоративные подушки. Они отлично сочетаются с весёлыми занавесками на круглых иллюминаторах и резной панелью, элегантно разделяющей переднюю и заднюю части салона.

Я изо всех сил стараюсь не реагировать слишком бурно, но так хочется, чтобы мои подруги всё это увидели своими глазами, потому что… боже мой, это просто нереально!

Приветливая стюардесса в строгой форме проводит нас в заднюю секцию самолёта – это уютный маленький лаундж, тоже выдержанный в тех же серо-бордовых тонах.

Агатов уже сидит там, развалившись в кресле. В его руке хрустальный стакан, в котором позвякивают кубики льда.

Наши взгляды внезапно сталкиваются. Он словно оценивает меня с ног до головы – опасный и элегантный хищник, изучающий добычу. Его ленивый, но пристальный взгляд медленно опускается к моей шее, задерживается на галстуке-бабочке.

Тяжесть этого изучающего взгляда заставляет мой пульс заметно учащаться, вызывает странное непонятное тепло где-то глубоко внутри.

В животе вспыхивает что-то вроде страха, а может быть, это просто выброс адреналина.

– Снова женские галстуки-бабочки, я вижу, – произносит он своим низким голосом.

Я невольно касаюсь рукой шеи, будто проверяя, всё ли в порядке.

– Да, – просто соглашаюсь я. – Это мой стиль.

Стюардесса вежливо помогает нам убрать весь багаж в специальный задний отсек. Всё это время я отчётливо чувствую, что Агатов продолжает наблюдать за мной. Я почти уверена, что мои руки при этом предательски дрожат.

Мы возвращаемся и рассаживаемся в передней, основной части салона. Анатолий устраивается рядом с Кариной по одну сторону прохода. Я сажусь в мягкое кресло напротив Полины. Никита располагается где-то позади нас.

– Так он там просто сидит один? – тихо спрашиваю я у Полины, кивая в сторону задней части. – Это его личная половина самолёта?

– По-разному бывает, но обычно он действительно держится особняком в рабочих поездках, – отвечает она так же тихо. – Он практически никогда не общается с командой во время полётов, что, в общем-то… – Она заканчивает фразу лёгкой полуулыбкой и еле заметным пожатием плеч, будто хочет сказать, что так даже лучше для всех.

Я отворачиваюсь и смотрю в круглый иллюминатор, пока мы медленно выстраиваемся на взлётной полосе, постепенно набираем скорость и, наконец, отрываемся от земли, взмывая в небо. Вокруг люди уже достали ноутбуки и сосредоточенно стучат по клавиатурам, погружённые в работу.

– У меня запланирована часовая коучинговая сессия с ним здесь, на борту этого самолёта, – говорю я Полине, когда мы уже поднимаемся высоко над тонким слоем облаков. – Она официально назначена на время в пути, а мы как раз в пути сейчас, но я, честно говоря, не совсем уверена…

Полина терпеливо ждёт, что я закончу свою мысль.

Я не знаю, как именно сформулировать. Должна ли я просто пойти туда, в заднюю часть, и уверенно объявить, что наша сессия начинается прямо сейчас, когда я так решила? Или это он сам выбирает удобное время? Формально я здесь по решению суда, по приговору. Сколько реальной власти это мне даёт в такой ситуации?

– Не уверена в чём конкретно? – уточняет Полина.

– Как именно это всё работает, – объясняю я, подбирая слова, – в соответствии с вашей корпоративной культурой и правилами. Я хочу уважать принятую у вас корпоративную культуру в плане расписания и субординации.

– А, понятно, – кивает она с пониманием. – У Никиты есть его полный рабочий календарь. – Она оборачивается назад через спинку кресла. – Никита, а когда у Прохора Алексеевича запланировано это наставничество с Элизой?

– Нигде не запланировано, – отвечает Никита, не отрываясь от экрана ноутбука. – Это вообще четыре свободных часа на подготовку к переговорам.

– Но Элизе нужна обязательная часовая сессия во время полёта, – настаивает Полина.

Никита поднимает взгляд и хмурится, его заметный кадык нервно подпрыгивает.

– Хм. Понятно.

– Мне нужно согласовать этот часовой блок времени напрямую с тобой? – осторожно спрашиваю я. – Или лучше обратиться напрямую к нему самому?

Никита смотрит на меня как-то странно, изучающе. Неужели я задала какой-то неуместный вопрос? Не выдаю ли я себя прямо сейчас? Он молча берёт свой телефон и начинает что-то быстро печатать. Он пишет сейчас Агатову?