– Ну и хорошо! На работу ближе бегать. С ребятней сами управитесь? – тихо спросила его мать.

– Управимся. Тамара вон, какая большая. Валюшка тоже, подрастет, пока строимся, – Володя опустил голову на подушку. Ответ матери его успокоил.

– Пошли мы. Сейчас Липатыч корм повезет на ферму. С ним до Хлипово подъедем, а там, уж, как получится, – Арина, взяла за руку пятилетнюю Валюшку, и шагнула за дверь. День еще только занимался розовыми отблесками за лесом. У коровников Липатыч грузил мешки. Усевшись на подводу сзади, свесив ноги, путешественницы начали свой путь. Впереди были ещё пятьдесят километров дороги, пройти которую было необходимо, чтобы попасть на торжественную пасхальную службу в Троице-Сергиевой Лавре.

– Поставь там свечи сыночкам моим погибшим, – Липатыч, который шёл рядом с подводой, вложил в руку Арины деньги.

– Три свечи, помнишь? – помолчав, добавил он. Арина кивнула и спрятала бумажку во внутренний карман пальто.

Дорога в лавру в этот раз показалась ей довольно быстрой – повезло с попутной оказией. Мысли Арины возвращали её в прошлое. Вспомнился умерший от голода новорожденный сынок, когда они еще жили с мужем в городе Рузе. Осталась она без грудного молока, и сыночек не выжил, так как достать коровьего в голодный тысяча девятьсот двадцатый год в городе не было никакой возможности. Вот и решили они со своим Николаем уйти подальше туда, где в лесной глуши крестьянствовали родственники мужа, а их никто не знал. До революции семья не бедствовала. Небольшое свое дело купеческое у них было. Теперь же многим глаза кололо, что они не пролетарии. В спину шипели, в глаза плевали, а за что? Работали, в церковь ходили, людей не обижали – все по закону православному. Сели они с мужем в такое же майское утро на подводу, погрузили малый скарб, да на себе кое-что припрятали, что подороже было. По темноте выехали из родного гнезда, как воры какие… Километров сто, а то и сто пятьдесят проехали с остановками по деревням, добрались до деревни Глазово. Двоюродный брат приютил их на первое время, а потом уже стали Арина с Николаем искать избу, где можно было бы жить и родить уже жившего под сердцем Коленьку. Население деревни занималось земледельческими работами. Сажали рожь, овес, картофель. Делали заготовки в лесу дров себе и на продажу. Некоторые жители «работали шёлк» на домах – занимались размоткой нитей с кокона тутового шелкопряда, так как издавна в этих краях занимались шёлкопрядением. Так и жили: летом земля, а зимой шёлк. А после революции семнадцатого года осталась одна земля.

Вот так и перебрались Арина с Николаем из города Рузы да в деревню Глазово, на кормилицу землю. Тяжелые революционные годы «подъели» сбережения и, собрав все, что у них к этому моменту осталось, спрятались они в этой глуши подмосковных лесов от тяжелого лихолетья. Никому неизвестные и работящие, они отдали последнее за избу в три окна и стали выживать. И народилось у нее, Арины, здесь в Глазово еще пятеро детей: Коля, Аня, Володя, Таня да Ваня. Муж, Николай Иванович, оставил Арину на этом свете одной без своей мужской поддержки незадолго до войны. Чинил он крышу на фабрике в Слободе и в дождь не удержался на скользких деревянных лесах. Упал Николай вниз прямо на кирпичи и разбился насмерть, даже не вздохнул ни раза. Осталась она с пятью детьми и даже наплакаться вволю не смогла – дети за подол дергали и маманьку есть просили. Колю на фабрику взяли ещё мальчишкой, по утере кормильца, шерсть на тачке в цеху фабрики возить. Беда посетила и семьи родственников. В этот же год репрессировали двоюродных братьев крестьян-единоличников Василия и Фёдора. Помощи Арине ждать было неоткуда.

Война громом ворвалась в трудную, но уже немного налаженную жизнь. Сын Коля, в первые июньские дни, сам попросился на фронт, не ждал повестки. К матери на ночку проститься прибежал и назад. Молила о нем Арина Господа и день, и ночь в долгие четыре военных года. Сама Арина в колхозе «за палочки» работала, да гнилую картошку на убранных колхозных полях с детьми собирала. Летом лес был им в помощь. С ранней весны собирали дети щавель, крапиву, ягоду, грибы, травы – выживали. Коля воевал разведчиком в войну, но узнала об этом Арина позднее. Пришел он домой в мае сорок пятого года с двумя Орденами Славы да многими медалями на груди и одной контузией. Гордость семьи, ведь такими орденами награждались за личные заслуги и мужество! Сам он вернулся после этой страшной войны живой и здоровый. И теперь вот Коля опять работал в Слободе на фабрике. Женился, комнату ему в фабричной казарме выделили и жил он там теперь, с женой и двумя дочками. Аня с Таней замуж вышли в ближайшие сёла. Деток они народили и прибегали к матери часто, как только позволяли им их семейные дела. Володя с женой Анфисой жили с ней в Глазово, но вот и они собрались строиться в Слободе поближе к фабрике и лесничеству, в котором сын работал. Арина оглянулась на их притихшую, дремлющую дочку Валюшку.

От Хлипово до деревни Афанасово шли они с девочкой километра два пешочком, а там опять на подводе со знакомым крестьянином. Он тоже кланялся Арине и просил поставить две свечи по своим умершим родителям.

На дороге «бетонке» двум путешественницам остановилась машина полуторка и еще подвезла километров двадцать до большого села, где у Арины были знакомые.

– Бабка, в церкву поди собралась? – весело балагурил веселый парень. Арина кивнула.

– Девчонку в такую даль тащишь! Церковь – опиум для народа! – смеялся он. Арина молча смотрела в окно. Валюшка тоже смотрела в окно и наслаждалась поездкой.

– Возьми конфетку, – шофер протянул Валюшке розовую сахарную помадку. Она взяла и сразу сунула её за щечку, чтобы не растаяла во рту очень быстро.

Дойдя до знакомого дома, они стукнули в окошко. Пожилая женщина выглянула и приветливо махнула рукой, приглашая зайти в дом. Им налили горячего кипятка, угостили вареной морковью. Бабушка с внучкой съели своей перловой каши, несколько минут посидели за разговорами и пошли дальше. К вечеру добрались они до придорожной деревни, где и заночевали у знакомой старухи. Утром затемно Арина с Валюшкой поднялись, выпили горячего морковного чая с хлебом, и пошли дальше. К полудню, подходя к Загорску², так теперь назывался город, где находилось святое место, их опять подвезли на подводе.

² Город Загорск – Сергиев Посад появился на карте страны в XVIII веке, хотя его история уходит корнями в Средневековье. Был переименован в честь революционера Владимира Загорского после событий 1917 года. С распадом Советского Союза городу вернули историческое название.

Арина часто оглядывалась на покрытую серым платком голову внучки. Уставшей она не выглядела, только остренький носик торчал под упрямыми прямыми волосами, выбившимися из маленьких косиц. Арина любила ходить в Лавру именно с Валюшкой. Она была покладистой, не жаловалась на длинный путь и только с любопытством оглядывалась по сторонам. Если они были с ней вдвоем, Арина рассказывала о том, что встречалось на их пути, и как устроено все в этом сложном мире. Валюшка напоминала внешностью ей собственную мать, а может и её саму в детстве. Арина уже не первый раз брала её с собой на праздничные службы в Троице-Сергиевую Лавру.

Глава 4. ВАЛЮШКА

Сколько себя помнила Валюшка, столько она помнила свою деревню Глазово, свою избу, свою бабушку Аришу, свою речку в голубеньких цветочках незабудках. Посмотришь из двери в одну сторону – стоит могучий лес. В него она ходила со старшими за грибами и ягодами. А с другой стороны деревни был спуск к реке, который взрослые странно называли «подкручей». Идёшь с большими ребятишками купаться, и тропинка, спускаясь, вьётся среди зарослей купальницы. Валюшке она была выше пояса. Если купальница цветёт, то её желтые бубенчики похожи на кувшинки в тихой заводи их речки в голубых от незабудок берегах. Это все случалось летом, и его девочка очень ждала.

Зима длилась очень долго, и было бы даже очень скучно, если не походы с бабушкой в церковь. По воскресеньям это путешествия в соседнюю деревню, где приход Троицкой церкви никогда не закрывался, и службы проводили. За церковной оградкой был похоронен дед Валюшки, Николай Иванович, и они с бабушкой обязательно подходили к деревянному кресту на его могиле, чтобы сорвать сухую траву или сгрести налетевшую листву. В церкви села Рязанцево, стоящего в далекой лесной глубинке, по-прежнему крестили детей, отпевали покойников и венчали молодых, которые не были комсомольцами или партийными. Но иногда и комсомольцы венчались, и, уж конечно, все без исключения крестили своих детей, но делали это тайно, чтобы никто не узнал.

Бабушка Ариша начинала и заканчивала свой день молитвой. Валюшка часто видела, как она делала поклоны, вставала на колени у икон с горящей лампадой в углу. Она была худенькой, с тонкой длинной седеющей косой (которую собирала в пучок) и с неизменным пояском из сантиметровой ленты на тонкой талии. Бабушка соблюдала все посты, но других членов семьи ограничивала в еде только по желанию.

Регулярно на большие праздники бабушка Ариша ходила в Лавру города, который теперь носил название Загорск. Последнее время она брала с собой и Валюшку, которая очень любила эти совместные походы. Вот и сейчас, подъезжая на лошадке к женскому монастырю, она с радостью ждала, когда они, наконец, приедут. Бабушку знали и сразу открыли им дверь.

В маленькой теплой келье с каменными низкими сводами они встретились со знакомой монахиней, обнялись. Монахиню бабушка Ариша называла матушкой Варварой или сестрой, а та её бабушку звала Ириной. Валюшка уже в прошлый раз для себя все у бабушки выяснила: «Ариша, Арина и Ирина это одно имя!»

Монахиня сразу вышла, а путешественницы, сняв обувь и пальто, присели на узкую кровать. Валюшка знала, что ей сейчас принесут поесть.

– Кушай, девонька, – вошла монахиня и поставила миску со щами на маленькую доску, служившую ей столом. Еда пахла удивительно вкусно.

– Спасибо, матушка, – и Валюшка быстро начала есть. Обе женщины с наслаждением и любовью смотрели на девочку.

– Сейчас отдохнем пару часов и пойдем на службу, – проговорила монахиня, расстилая для себя свою старую шубейку на каменный пол кельи. Валюшка с бабушкой устроились на кровати и все они моментально уснули.

Вечером был путь пешком в Троице-Сергиеву Лавру на торжественную службу. Валюшку бабушка Ариша устроила на сумке в уголке церкви. Было интересно. Можно было рассматривать иконы, слушать пение, пытаться понять, что говорит в золотой одежде седой с бородой священник и ещё все такое разное, интересное и необычное. Крестный ход, горящая свеча и радость, что «Христос Воскресе»!

Потом Валюшка увидела, как спускались молодые люди в черных одеждах с крестами в колпаках по лестнице откуда-то сверху. И, может быть, это их голосами пел недавно храм. Валюшка умела считать, но только до десяти. Она пыталась посчитать этих улыбающихся парней, но ей пришлось начинать это делать три раза. Потом был путь назад в Варварину келью, чтобы отдохнуть и двинуться в обратную дорогу.

Глава 5. ПИСЬМО

Валюшка проснулась от легкого шороха. Бабушка Ариша и монахиня стояли рядом друг напротив друга и тихо беседовали.

– Ходила я с поручением к схиигумении³ Марии в город. Она мне в конце встречи и говорит: «Отдай, что обещала двадцать лет назад. Пусть передаст сестра с девочкой», – монахиня достала из одежд небольшую сложенную много раз бумагу, перевязанную бечевой на узелок с золотым колечком. Бумага была залита воском, чтобы узел не развязался.

³ Схиигумения – монахиня православной церкви, принявшая великую схиму – особый монашеский постриг с обетом строгого аскетизма. Схима – высшая ступень православного монашества.