В кабинете полковника еще долго обговаривали до мелочей детали будущей операции и только далеко за полдень сотрудники оставили кабинет. Провести операцию было приказано Виктору Стельмаху … Как только летние первые солнечные лучи коснулись верхушек леса и голосистый свист горниста леса иволги известил еще сонных обитателей о приходе утра, Наталка, грохоча ведрами, уже обходила клетки молодняка, заполняя живительным кормом кормушки зверьков. Зверьки суетливо метались по сетке клеток, еще не наполненных кормушек. Девушка ласково смотрела в сторону ждавших корма зверьков.

– Ах вы мои голодные, сейчас, сейчас Семка, Кузька потерпите, – девушка давала им имена и разговаривала со зверьками, как с существами, понимающими человеческую речь, – Мишутка, а ты чего такой грустный? – обратила внимание на зверька с крайней клетки. Соболь забился в угол клетки и смотрел пуговками блиставших глаз не подавая признаков аппетита.

– Ану-ка иди ко мне? – она открыла клетку, потянулась рукой и взяла живой теплый комочек, – Пойдем я тебя отнесу в изолятор, там посмотрит тебя дядя доктор, – зверек затрепетал в заботливых руках сотрудницы, – не боись, это не страшно, – причитая девушка гладила зверька по золотистой шерсти, и бережно, как дитя, несла больного к домику ветлечебницы расположенной возле сетчатого забора. Шум двигателя приближающего автомобиля обратил внимание девушки. Она остановилась, прислушиваясь к звукам приближающегося автомобиля. К воротам фермы прикатил быстрый газик. Из него вышел председатель колхоза и незнакомый Наталке рыжебородый дед.

– Здравствуй хозяюшка, что с ним? – подошел председатель к молодой хозяйке зверьков, беспокойно спросил, глядя на дрожащую зверюшку в руках Наталки.

– Что-то у Мишки исчез аппетит, Петр Иванович, – с любопытством рассматривая бородатого старика.

– Так вот Наталья Михайловна, знакомьтесь, наш новый сторож Кузьма Николаевич Носов, одинокий пенсионер решил поселится у нас.

– Наталья, – протянув руку, отрекомендовалась она.

– Кузьма Николаевич, – хрипловатым стариковским голосом сказал незнакомец и дополнил, – можно просто дед Кузьма.

– Ну, так Наталко поселить его у нас некуда, так я и предлагаю взять Кузьму Николаевича к себе на квартиру, дом у тебя добрый большой, да и проживаешь одна.

Наталка как-то насторожено смотрела на незнакомца, в памяти возникла страшная картина убийства сторожа. Немного помолчав она ответила:

– Хорошо, – и понесла зверька к ветеринару.

– Ну от и добре, а теперь едем, – повернулся председатель к деду Кузьме.

– Нет, я еще побуду, познакомлюсь с хозяйством, да и хозяйке помогу. – И он подхватил ведра, молодцевато отнес к кормоцеху. Газик председателя загудел и быстро скрылся в лесной просеке, а дед Кузьма, поспешно шагал за Наталкой, обходил хозяйство, внимательно слушая хозяйку. Первым появился техник Вася, работник кормоцеха, выполняющий роль механика по обслуживанию техники приготовления кормой для зверьков. Увидев деда Кузьму, он подошел к ним и громко сказал:

– Ну, Наталко, давай представь дедушку.

– Знакомьтесь Кузьма Николаевич, это наш техник Вася.

– Дед Кузьма, буду здесь сторожить ночью.

– У нас опасно Кузьмич, – коверкая почему-то имя, сказал Вася, – твоего коллегу тут, знаешь?

– Да, я уже слышал. – Без смущения ответил дед Кузьма.

– И не боишься, а Кузьмич, – с ехидцей заметил техник.

– Так что-же бояться, мы-же видим, что и кто, тут по ночам дежурит, ну теперь вот буду

и я, а я ничего не боюсь, – смеясь в бороду ответил дел Кузьма.

– Ну, теперь все зверьки будут целы и невредимы.

– Здравствуйте товарищи, – поздоровался незаметно подошедший мужчина в сером пиджаке.

– Здравствуй Андрей, – ответила за всех Наталка, – у нас тут заболел Мишка, пойдем я покажу.

– Наташа для меня все звери тут одинаковые, а ты все Мишка, Семка, Бурка, Мурка, ха-ха-ха!

– Нечего смешного, я зверька в клетку там у тебя посадила, – сказала она и с Андреем удалилась в сторону ветеринарного домика. Вася, постоял еще немного, докурил сигарету и ушел в кормоцех. На просторном дворе зверофермы остался стоять один дед Кузьма, казалось забытый всеми. Он с минуту потоптался на одном месте и побрел не спешно до отгороженного участка клеток молодняка. За последние два месяца с момента события на ферме в жизни хутора Лесное больших перемен не случалось, если не считать трех свадеб, нового сторожа принятого на звероферму, да суки лесника Митрофанова, что привела выводок щенков. Жизнь Наталки текла по-старому тихо, и спокойно, даже квартирант не внес в размеренное движение жизни, каких-либо перемен. Но все-же невидимая атмосфера семейного уюта овладела Наталкой. Присутствие деда Кузьмы вызывало в Наталке дочернюю заботу, порождаемую годами, прожитыми без родителей. Они умерли только-но Наталка успела закончить школу. Но дед Кузьма был странным человеком, всегда стирал себе сам, комнату свою убирал тоже сам, и держал ее на замке, ключи всегда носил с собой. Наталка не под каким предлогом не могла даже краем ока посмотреть, что делается внутри. Странным Наталке казалось и то, что она не разу не видела от уже два месяца своего жильца. Когда она шла на работу, он возвращался с ночного дежурства, спал весь день заперев дверь комнаты. Когда она возвращалась дамой, то он уже был на ферме. Так и шли дни за днями ничем не нарушая размеренной одинокой жизни Наталки.... Жара парила над пшеничным полем. Ее прозрачные крылья раскидистой пеленою висели в воздухе, обдавая лижущей волною жара всякого, кто осмелится войти в ее владения. Высоко в синем просторе небосвода без единого облачка, то снижаясь, то высоко взлетая в простор небесный, и недвижимо зависая там на одном месте, трепещут серыми комочками жаворонки. Их пение разносится далеко на полях, над глубоким оврагом до самой темной полосы леса и терялось там, смешавшись с голосами лесных жителей. Приближался полдень. По выгоревшей от солнцепека траве по дну оврага ковылял не по сезону одетый дед Кузьма. На нем мешковато сидел ватник. Шапка с заячьего меха торчала на голове копной слипшейся от пота шерсти. Ноги обуты в кирзовые сапоги, укрытые слоем серой пыли. Бессмысленный наряд дополняла грязная засаленная сума с грубой мешковины переброшена через плечо. Все лицо было спрятано в густую рыжую бороду. Он часто останавливался осматривался по сторонам, внимательно осматривая песочные склоны оврага. Вот у раскидистого куста песок притоптанный. Дед направился туда. Потом внимательно осмотрел следы.

– Так и есть! – сказал в слух. Потом снял сумку достал с нее саперную лопатку и быстро стал разворачивать податливый песчаный грунт. Скоро из ямки он достал упакованный в полиэтиленовый мешок металлическую коробку. Поспешно достал из кармана ватника складной нож и разрезал упаковку, потом высунул из блестящий прутик и снял крышку коробки достал наушники. Снял шапку, надел на голову наушники и стал ключом рации отстукивать позывные. Глаза деда сосредоточенно смотрели перед себя на кучку выкопанного песка. В них отображалось сияние солнечных лучей и от этого яркого света веки почти закрывали яркий солнечный свет оставляя щелки на глазах. А он все стучал морзянку, делая паузы между позывными: «Я пятый! Я пятый! Прием?» И наконец в наушниках пропела морзянка: «Пятый, пятый! Вас слушают!» Старик энергично передал: «Приступаю к выполнению задания! Все!» После этого он уложил рацию и расстегнул ватник подвесил ее на ремнях к животу, потом застегнул ватник на пуговицы и надел на голову шапку. Закопал и затоптал ямку ногами, он медленно поковылял по дну оврага в сторону Лесного. На конце оврага он выбрался по пологому склону наверх, потом хлебами дошел до дороги, ведущей из Шпитек в сторону хутора Лесное. В небе пели жаворонки, жара, сжигая остатки зелени пробиралась даже в лес …В Лесном заговорили о странном поведении деда Кузьмы. Странным в нем казалось все по словах соседке жившей в доме рядом, и часто, когда Наталья была выходной и за нее кормил зверей техник Вася, то Сорока любила ей рассказывать через плетень все хуторские сплетни. Сорока жила в небольшом кирпичном доме рядом с домом Наталки. Их жилую территорию отделяла лишь узенькая полоска огорода, который принадлежал Наталке, да плетня, который принадлежал Сороке. Сорока – это прозвище, прилепившееся к соседке из-за звонкого голоса, который был слышен везде, где созревала самая зловредная сплетня из повседневной хуторской жизни. В очереди за молоком ли, в магазине, либо на молочной ферме, где работала Прасковья Марковна Сорочинска, такое ее настоящее имя, и везде она без устали плела языком кошелки, как говорят в народе. Итак странным, со слов Сороки было то, что дед Кузьма, не ощущал жары, и, что его не грело солнце, и даже то, что в его жилах течет не кровь, а вода с ее колодца. Да на этом познания о Кузьме в Прасковьи Марковны заканчивались и, чтобы их пополнить она часами простаивала у плетня всматриваясь в просторный двор Наталки, не выйдет ли, не покажется ли дед. На этот случай она даже мужа пенсионера отослала за себя на ферму. Но все напрасно, после того жаркого дня, когда дед Кузьма ходил в сельсовет в Шпитьки в вопросах прописки, она не видела его уже второй день. Вот и сегодня любопытная соседка насилу дождалась, когда муж уйдет на ферму, оделась в вышиванку и выбежала к плетню. Дед в это время появился в калитке; «Ага, пришел с дежурства, – подумалось ей, – и сразу же в хату, вот старый хрыч!» Думала Сорока, но постояв так с минуту, другую, она подошла к плетню и высоко задрав платье, перебросила ногу через плетень и перевалилась на огород Наталки. Платье издало звук разрываемой материи, зацепившись за плетень, и весь груз тела пришелся на плетень. Плетень затрещал, покосился, как-то не смело, потом сразу же накрыл Сороку, падающую в картофельную ботву Наталки. Плюясь и, вспоминая черта разными словами, женщина поднялась, подняв на себе плетень, потом приладила его, абы как на место. Ее платье разодралось спереди, обнажая голубую ночную рубашку. «Назад не полезу, придется идти через двор Наталки, – подумала она, – а соседке объясню, что гонялась за кабанчиком и притоптала картофель». Так, успокоив себя, она подошла к дому Наталки. Вот окно комнаты в которой остановился квартирант. Она осторожно подкралась к окну и постояла немного, приложив ладони отвадилась заглянуть в окно. Лицо ее вздрогнуло, изображая крайнюю удивленность, верхняя губа медленно поползла вверх, открывая ряд белых ровных зубов. В комнате за столом сидел молодой человек в майке, на голове его надеты наушники, на столе стояла с выдвинутой антенной рация. Правая рука лежала на ключе, отбивая шифр морзянки. Заметив тень, падающую от головы заглядывающей женщины, он быстро повернулся и сразу же распознал в ней любопытную соседку. Парень мгновенно выскочил из дома и застал ее врасплох. Не давая ей опомниться, зажав рот левой рукой, провой заломил ее руку за спину, стал тащить ее в дом.

– Только тише, а то будет плохо! – сказал строго, – Значит так, вы влезли не в свое дело, дорогая соседка! – зажимая рот, продолжал говорить молодой человек, – Теперь вот что я вам скажу, если вы хотите, чтобы я поймал убийцу деда Фоки, так помогите мне? – с этими словами он отпустил ее. Женщина белая, как смерть, перепугано смотрела на него вылезшими из орбит глазами, – Когда вы уже здесь, – продолжал он, – то вы должны знать кто я?! Я следователь, называйте меня товарищ Стельмах. Меня вы больше не должны видеть, кроме того, запрещаю вам рассказывать обо мне все, что вы знаете, иначе убийца уйдет безнаказанным и может сделать еще много преступлений!

Женщина немного успокоилась и закивала головой.

– А теперь слушайте, рассказывайте и разносите слухи о деде Кузьме, что у него в голове не все в порядке, что взяли его сторожем потому, что не нашли больше никого, потому, что все бояться, а он говорит, что что даже спит по ночам и ничего не боится. Это мое задание вам. Ви меня поняли?!

Женщина в одно мгновение скороговоркой проговорила все, что услышала от Стельмаха, и что ей надо распространять на хуторе о деде Кузьме, и теперь уже спокойно и уверенно смотрела на следователя даже с некоторым увлечением.

– А теперь, чтобы вас никто не заметил, быстро уходите на улицу, и запомните, вы меня не видели?!

– Все сделаю, товарищ Стельмах, точно так, как вы сказали! – с этими словами она быстро выпорхнула из дому, и подождав, убедившись, что на улице нет прохожих выбежала с двора … Прошло и закончилось лето, наступила зима. Дед Кузьма по-прежнему ходил зимними холодными вечерами на ночное дежурство. Так и сейчас неторопливой ходой подошел к звероферме. Вечерние сумерки падали на широкий двор, на клетки зверьков. Его ждала, как всегда Наталка.

– Я заложила молодняку корм, вы ж посматривайте за ними, хорошо?

– Добре дочка иди спокойно высыпайся, тебе ж рано вставать завтра, – ответил дед Кузьма, и закрыл за Наталкой ворота. Первые звезды на синем, темнеющем морозном небосводе вспыхивали по одиноко. Легкий колючий морозом ветерок цеплял своими прозрачными крыльями верхушки сосен, шепотом разговаривая с лесом. Сонливая тишина опускалась с темнотой на лес, на крыши клеток, убаюкивая ночным шорохом зверей и птиц. Дед Кузьма осматривал клетки. Сладко зевая, направился было к сторожке, но рипение снега под ногами пешехода привернул его внимание. Он остановился прислушиваясь, потом подошел к воротам. Из серой темени выползла бородатая фигура лесника.

– А, дед Кузьма, здравствуй, – подойдя ближе поздоровался тот.

– Здорово Матвей!

– Закурим, или что? – доставая кисет с табаком предложил лесник.

– Ну, что же, давай!

Они свернули по самокрутке.

– Ты впустишь меня? – спросил неожиданно Матвей, – А то не совсем удобно, покурим поговорим.

Кузьма, открывая засов калитки спросил:

– А, что говорят дочку скоро замуж отдаешь?

– Это мы еще посмотрим, за сопляка голодраного Павлика Преображенского, никогда ему-ж только шестнадцать исполнилось, а ей тоже, одногодки они.

– Ну так что-ж?

– И ты туда же, смеешься с меня или что?!

– Да и не думал.

Зайдя во двор, Матвей достал зажигалку и чикнул, добывая огонь, закурил сначала сам, потом подкурил Кузьме. Сладко затянувшись сказал:

– Немецкая еще, трофейная, умели гады исполнять, да?

– Не знаю, – ответил Кузьма.

– Ты где служил, а в войну?

– В партизанах был, там меня як шарахнуло в голову с тех пор даже летом мороз по телу бродит, от и хожу одетым.

– Брешешь, не может такого быть?

– Ну не чувствую я температуры, понимаешь температуры не чувствую

– Так он оно как бывает. А слухай, а ты не боишься, ну тут до тебя …

– А у меня и страха с тех пор нет.

– А я от испугался б, вот даже сегодня, проходил мимо и знаешь боязно, кажут, что они и зверьков чуть не всех отравили.

– Як вони, кажут что он один был?

– Да-а? – переспросил Матвей, и перевел разговор на зверьков продолжал, – Остался же молодняк, покажи мне его?

– Ну пошли, вон они у нас за особой двойной оградой, – Кузьма достал из кармана ключ и открыл калитку, ведшую в огражденный в середине зверофермы дворик, – вот здесь они видишь все спят.

Матвей подошел к клеткам, обсмотрел их, сказал:

– Так их выходит еще больше, чем было? – и спохватившись добавил, – Мне Наталка ранее показывала.

– А от у нас рекордсмен, – показывая на отдельную клетку в стороне от рядов, – это самец с особым золотистым мехом.

Кузьма подошел до клетки и наклонился над ней. Матвей, злодейски озираясь по сторонам, наклонился и достал из-за халявы сапога охотничий нож, прятая его за спиной, медленно стал приближаться к сторожу. Дед Кузьма выпрямился, подозвал жестом Матвея:

– Иди скорее сюда, посмотри: какой он красивый, правда сейчас свет от лампочек плохо освещает, а вот днем!

– Боюсь дедуля, что на том свете ты теперь будешь работать сторожем. – Лесник быстрым движением направил нож в живот Кузьме. Но с юношеской ловкостью сторож отскочил в сторону. Лезвие с всего размаха впилось в сетку клетки. Дальнейшая развязка поединка настала в считанные секунды. Ударом ноги сторож выбил из руки лесника нож, застрявший в сетке. Потом свалил лесника, уткнув его лицом в снег руки скрутил за спиной, связав их крепко и быстро ремнем, которым всегда был подвязан кожух. После этого он отошел от стонущего в бессилой злобе преступника и скомандовал уже молодым голосом:

– Встать, в сторожку марш!

Лесник неохотно поднялся с заснеженной поверхности питомника и под конвоем старшего лейтенанта госбезопасности Виктора Стельмаха поплелся к сторожке ....