Дети родоначальников этих, враждующих племен, объединились в союз. Никто не верил, что этот союз будет прочным и долговечным. Не верили, что князья Юрий и Святослав смогут долго помогать друг другу. Все ждали, что, в конце концов, эти князья перессорятся между собой. Но ожидания русских князей не оправдались. Юрию Долгорукому, как старейшему в племени Мономаховичей, нужен был великий киевский стол, которого он давно и настойчиво домогался. Святославу Ольговичу надо было защититься от нападений своих родичей – черниговцев и от князя Киевского. Итак, союз, казалось бы, непримиримых князей состоялся. Он был направлен против представителя из племени Мономаховичей князя Изяслава Мстиславовича.

Князь Юрий, которого позже назовут Долгоруким, стал собирать войска.

Великий князь Изяслав Мстиславович послал на Святослава своего сына Мстислава. Войска черниговских Давидовичей и Мстислав с берендеями и переяславской дружиной вступили в пределы Северской земли, грабили и жгли города и села, убивали и насиловали. Русичи проливали кровь русичей, что давно уже повелось на Руси. Святослав Ольгович обратился к своим вуям, дядьям по матери, половецким ханам Тюпраку и Камосе Осолуковичам, которые были рады помочь своему племяннику, а более рады безнаказанно пограбить Русскую землю. Святослав, отбиваясь, все дальше уходил на север, а его вороги, не отставая, преследовали по пятам. В Путивле, где был богатый дом Святослава, войска черниговцев и берендеев учинили настоящий разгром. Не только разграбили запасы княжих погребов, увезли меды, вина, запасы жита, но, не побоявшись греха, разгромили путивльскую церковь Вознесения. Забрали серебряные сосуды, кадильницы, утварь, шитую золотом, книги, отдирали золотые оклады с икон. Вывозили многие возы добра, все остальное жгли огнем.

Горела и стонала Северская земля. Измученный постоянными гонениями, князь Святослав послал в стан своих врагов своего духовника попа Игнатия, поручив ему говорить от своего имени. Вот как передает древний летописец слова князя: «Вы, родственники жестокие, довольны ли злодейством содеянным? Разграбили мою землю, истребили людей, огнем пожгли хлеб и запасы. Вам того мало? Желаете еще лишить живота меня?». Враги потребовали, чтобы он навсегда отказался от Игоря.

– Нет! Дондеже душа моя в теле, не изменю единокровному! – и снова он отступал, теряя людей.

В Новгород – Северском Святослав ждал помощи от князя Юрия, который, собрав дружину, шел на выручку ему. Но великий князь Изяслав сумел подготовить Муромо – Рязанских князей, и те напали на Суздальскую землю. Юрий Владимирович вынужден был из Козельска вернуться для того, чтоб дать отпор рязанцам. На выручку Святославу князь Юрий послал своего сына Ивана с небольшой дружиной. В этом походе княжич Иван заболел, и, не дойдя до Новгород – Северского, умер. Князь Святослав Ольгович бежал все дальше и дальше, приближаясь к северным пределам своей земли. Его преследовали теперь три тысячи конных киевских воев под командой воеводы Шварна и черниговские дружины Давидовичей. Давидовичи в своей жестокости дошли до крайности. Они объявили, что тот, кто убьет Святослава, получит наделы в Северских землях.

Затравленный, как волк, в почти чужой земле князь с женой, малолетним сыном Олегом, дочерями, с невесткой, женой Игоря, и племянником, сыном Игоря, оказался в Корачеве (Карачев).

И здесь, обозлившись, решил: «Жизнь или смерть!». В лютый мороз, в середине января, с верною дружиной и половцами разбил войска погони. Святослав ушел в лесную землю Вятичей, которая тогда зависела от Чернигова. Из разграбленного половцами Корачева он вначале ушел в Дебрянск (Брянск), потом в Козельск, а из Козельска бежал в Дедославль (Дедилово). Черниговские дружины гнали бы его еще дальше, да узнав, что князь Юрий прислал ему в помощь тысячу белозерских латников, вернулись в Чернигов.

Общее стремление к киевскому столу, общая ненависть и злоба к великому князю Изяславу Мстиславовичу на долгие годы сдружила князя Северского Святослава Ольговича и князя Суздальского Юрия Владимировича.

– Княже, а княже, – уже видно не раз обращался боярин Хвост к Святославу. – Князь Святослав! Аль захворал? Лица на тебе нет.

– А, сие ты Хвост? – приходя в себя от горьких воспоминаний, сказал Святослав. Он огляделся по сторонам, придержал коня, свернул направо, поехал по нехоженой траве меж двух старых дубов.

– Куды ты, княже? – забеспокоился боярин Коснятко.

– Следуй за мной, Коснятко, – сказал князь.

– Поезжай, князь хочет поклониться могиле твоего брата, – мотнул бородой Хвост в сторону пробиравшегося через молодую поросль князя.

– Кажись здеся, Хвост? – спросил князь.

– Не. Вон под тем дубом, – указал воевода.

– Ага, – князь проехал еще шагов десять и остановил коня.

– Вот, как раз то место, – снимая шапку и крестясь, сказал Хвост.

– Здесь, Коснятко, лежит твой брат Устин. Добрым он был воем. Верно служил князю Игорю. Да вот вишь не повезло. Десять лет тому назад прислал его ко мне в Щекавицы брат Игорь с приказом уходить из Киева. Уходили мы, отбиваясь от берендеев. Великий бой был. Много русичей тогда полегло. Твой брат был язвен мечом в левую руку и двумя стрелами в живот и грудь. Долго мы везли его за собой. Вот до сего места. Он просил, чтоб его добили, – князь замолчал, стоял, склонив голову.

– Что было деять? – спросил Коснятко. – Я ведаю, что брат был вельми язвен. Ты, князь, тогды отправил меня в Чернигов.

– Я дал ему попить и отошел к князю, а егды возвернулся к Устину, он был ужо мертвый, – тихо сказал Хвост. – Ведал, что ему недолго осталось жить…. Сам себя пырнул ножом в грудь. Так с тем ножом мы его и схоронили здесь. Схоронили неглубоко. Некогда было рыть могилу, да и нечем. Мечами выковыряли ямку в ней и схоронили Устина. Царствие ему небесное, – перекрестился Хвост.

Князь и воевода развернули коней и выехали на дорогу, а Коснятко остался у могилы брата.

– Тяжко мне, Хвост, ехать по сей дороге. Вельми тяжко вспоминать, яко бегали от Изяслава. Сколь мужей русских мы тогда недосчитались?

– Да нешто только тогды? Кровь на Руси льется каждое лето. Благодарение нашим женам, что рожают нам русичей. Без жен, давно бы на Руси перевелись мужи, – как – то грустно и задумчиво говорил Хвост.

Из леса на дорогу вышел Коснятко, неся в руке совсем перетрухший от ржавчины нож.

– Вот, нашел. Не ведаю, его ли нож аль нет?

– Да буде земля ему пухом, – сказал князь Святослав.

– Может спочинем, княже? Выехали – то еще затемно, а нынче солнце ужо над лесом подымается. Да и что за сон – то в лесу был? То комары, то дым от костра. В наши лета на теплой лежанке сидеть да калачи есть, а мы ужо, почитай, седмицу в пути. Легко таким, яко Коснятко, да нашим отрокам, – кивнул воевода головой в сторону молодых воев.

– Не стонай, Хвост. У тебя еще буести хватит на десятерых.

– Поесть тебе, княже, надобно. Давай на сей лужайке спочинем. Позри, якая божья благодать! – упрашивал тысяцкий князя.

А в лесу и правда была благодать. Пахло привявшей листвой и грибами, от еле заметного ветерка вверху на дубах жестяно звенели листья. Трава была усыпана зелеными и светло – желтыми листьями берез, которые, как невесты, белели среди престарелых дубов – женихов.

– Как раз время, Святослав Ольгович, пожевать чего – нибудь, – настаивал на своем тысяцкий, по – молодецки спрыгнул с коня, взял под узду жеребца князя.

– Чой – то прихрамывает мой Серый? Позрите коня, а я разомну кости.

Молодые дружинники помогли князю сойти с коня, протянули небольшую лагвицу с пивом. Хвост с другими воями отвели в сторону коня, проверяли копыта. Святослав отстранил рукой лагвицу, прикрикнул:

– Не спешиваться. Едем дальше. Ну, что с конем?

– Расковался, – опуская копыто коня, сказал Хвост. – Его – то, касатика, перековывать надобно.

– До Подола дойдет?

– Дойдет, а по каменьям на гору Киевскую ему не взойти. Может поснедаем, княже, – снова за свое взялся Хвост.

– Есть и пить будем у великого князя Юрия Владимировича. Ты, Хвост, ведаешь, якие пироги у него бывают?

Святослав вспомнил, как в конце марта, в пятую неделю великого поста, в том тяжелом году он ехал на пир и совет к Суздальскому князю Юрию Владимировичу Долгорукому в его небольшое сельцо Москву, которое он в это время обустраивал рвами и новыми заборолами. Он вспомнил, как после многих скитаний по вятическим лесам обносился от неустройства, похудел от бескормицы, почти нищий, князь – изгой собирался к Юрию в Москву. Сам по натуре щеголь, любивший и знавший толк в модных нарядах, он дабы не упасть лицом в грязь, доходил до унижения, до выпрашивания, до сделки с совестью, когда готовил себе наряд. Васильковое корзно свое он сберег, а вот шапку и сапоги пришлось выпрашивать у бояр. А сколько пришлось ломать голову над тем, что везти в дар Суздальскому князю. Перетряхнул все свои нищенские сундуки, послал Хвоста к боярам, может что присмотрит, обращался за помощью к хану Тюпраку Осолуковичу, все было напрасно. Он тогда дошел до того, что хотел украсть коня у ханского вельможи, но выручил случай. Этот ханский вельможа сам предложил князю дар для Юрия.

– Княже, ты ищешь дар Гюргию? Я ведаю, что Суздальский князь шибко любит охоту.

– Любит. Что я ему охоту повезу? – злился Святослав.

– Повези охоту. Урус любит ловчий зверь пардус.

– А егде я ему возьму пардуса?

– Зри сюды, – приоткрыл половец полог шатра.

В шатре на ковре лежала огромного размера кошка. Она мурлыкала, жмурила зеленые глаза. Заметив хозяина, пардус встал, выгнул спину, подошел к половцу и, мурлыча, стал тереться мордой о его сапоги.

– Что пожелаешь за пардуса? – радостно спросил князь.

Половец раскосыми глазами хитро посмотрел на Святослава, сказал:

– Ты же, князь, ведаешь, что я у тебя попрошу.

– Саблю?

– Саблю, князь, – спокойно сказал половец.

– Я же тебе рек, что сия сабля моя любимая. Еже хочешь, отдам коня, отдам меч, а саблю сию не могу.

– Пардус тоже мой любимый ловчий зверь. Мне шибко тяжко с ним расставаться, но я ведаю, что князю надобен пардус.

– Надобен, гром тебя побей, грабишь, тать поганый, – ругался Святослав, снимая с себя любимую саблю в дорогих ножнах.

А что было делать? Лучшего дара для Суздальского князя трудно было найти.

Пир был в пятницу, в день похвалы Богородицы, и, несмотря на пост, Святослав не сдержал себя, забыл о гордости, проявил жадность, охмелел от вина, пива и медов, много и сытно ел.

Святослав Ольгович вздрогнул, проглотил подступивший к горлу ком боли, обиды и стыда, по – стариковски кряхтя, с помощью дружинников сел в седло.

– Мы, Хвост, помалу поедем, а ты скачи к Почайной.

– Пошто к Почайной? – спросил тысяцкий.

– Не перебивай, все обскажу. Около Почайной живет гость, что торгует лошадьми.

– Захар?

– Захарий. Мы у него брали иноходцев, егда перевозили мощи Игоря в Чернигов.

– Зело добре ведаю сего Захария и его подворье. Скупой муж. Одно слово, гость.

– Вот и речи сему Захарию, чтоб подготовил все для того, чтоб перековать коня. Там есмь у него кузнец, язычник. Мы вборзе подъедем. Пусть все подготовит Захарий, чтоб задержки не было.

Тысяцкий Хвост по – молодецки вскочил на коня, гикнул, что есть мочи. Конь сорвался с места. Скоро лихой наездник скрылся за кустами, только комья земли прошуршали по траве, взбитые копытами лошади.

Вот так всегда, этот воевода ничего не делает тихо и спокойно. Как вихрь мчится по дорогам Руси, если на баралище, то в самой гуще боя. Сколько лет он рядом со Святославом, и нет боярина честнее и вернее, чем этот воевода. Боже, как он бушевал и убивался, когда пришли вести об убийстве князя Игоря. И потом через три года, когда Юрий Долгорукий временно занял киевский стол, первому Хвосту пришло в голову перенести мощи князя Игоря из церкви святого Симеона, что на Копыревом конце Киева, в Чернигов в храм Святого Спаса.

Там же, когда забирали раку с телом князя, Святослав встретил молодого боярина Рагуйлу Добринича, который рассказал, как он просил отпустить князя Игоря в Новгород – Северский, не сажать его в поруб. В порубе князь сильно заболел. Изяслав Мстиславович настаивал постричь Игоря в монахи и заточит его куда – нибудь в дальний монастырь под строгий надзор. Когда же Игорь заболел и думал, что скоро умрет, он сам попросился, чтоб его постригли в монашеский сан. Его постригли и перевели из поруба в монашескую келью. Через восемь дней князь – монах поправился. Но великий князь так подстроил, что будто смерды, злые на князя, убили его.

– Кто убил брата? – спросил тогда Святослав.

– Не ведаю, княже. А хоть бы и ведал, не рек бы, понеже те люди, кои убивали, не по – своей воли то содеяли. Негоже, княже, заводить котору с киевскими боярами. Царствие небесное твоему брату. Я вельми скорблю о нем.

Скорбел о нем и Святослав. Он ближе всех был с братом Игорем. И когда в лето 6659 (1151) у князя Святослава Ольговича родился сын, он, не задумываясь, нарек младенца мирским именем Игорь, а в крещении дал то же имя, что и у брата, Георгий.