Так как далеко не все тунгусы поддались на уговоры священников и были «перетолмачены» в «истинную» веру, некрещенные, принимая присягу, целовали ружье.

После приведения к присяге из «новоприборных» казаков были сформированы подразделения для несения службы на пограничных караулах, в том числе и Могойтуйском. Старшими караулов были назначены откомандированные казаки (22 человека) из Якутского полка, а на местных нерчинских казаков из русских (162 человека) были возложены обязанности писарей и ефрейторов караулов. Вооружение казаков составляли ружья, пики, сабли, у некоторых (из тунгусов) луки со стрелами.

Тунгусский полк стал одной из основ формирующегося забайкальского казачества. Могойтуйский караул, в числе других сторожевых постов, в середине ХVIII века играл роль охранного пункта при расселении русских по пограничным районам в южной части области. Со временем Могойтуйский караул отодвинулся от границы растущей империи и стал станичным селом второго отдела Забайкальского казачьего войска.

Первое письменное упоминание фамилии казаков Нижегородцевых можно найти в архивных документах о селении Царанхон^[18], основанного казаками Тунгусского пятисотенного казачьего полка. Первопоселенцами которого, согласно архивным данным, являлись «из казаков поселенные»: Яков и Потап Потехины, Степан Нижегородцев, пятидесятник Ефим Нижегородцев. Здесь же имеется свидетельство о выделении земельных угодий для казаков Могойтуевского караула^[19].

«Исполняющаго должность Верхнеудинского окружного землемера Донесение Июня 25 дня 1873 года № 108 с. Царанхон Господину Забайкальскому областному землемеру. Предписаниями поручено мне ввесть во владение землями в количестве 1518 десятин казакам Могойтуевского караула, затем и отрезать 217 десятин во владение оседлых инородцев, проживающих в Царанхонском селении. Исп. Верхнеудинского и Баргузинского окружного землемера Гудков».

В конце XVIII – начале XIX веков в селении Царанхонском^[20] проживали: сотник Е. Нижегородцев, казаки С., Н., А. Потехины, из казаков поселенные А. Потехин, А. Бронников, Р. Нижегородцев, инородец А. Сымпилов, ясачный Е. Потехин, староста С. Базаров, переводчик инородец М. Рариндеев, старшина Ванчик, партионный сотник В. Улзуев, крестьяне А. Иванов, Б. Бронников, П. Черемный, Г. Смолин.

Фамилии Нижегородцевых и Потехиных, упомянутые выше, как и Поповы, относились к старожилам Могойтуя, составляя, если прикрыть один глаз, чуть не половину населения Могойтуйской станицы. С самого начала население станицы, тогда еще Могойтуйского караула было смешанным – буряты и русские жили мирно бок о бок, не ища и не находя поводов для раздоров.

Свое название Могойтуй получил, как и многие другие созданные в те времена поселения, от заимствованных из бурятского языка слов, что было, собственно говоря, и немудрено. Буряты жили здесь, на берегах Онона и Ингоды, еще задолго до прихода русских. Слово «могой» в переводе с бурятского означает – «змея, змеиная падь», хотя имеется и другое мнение, утверждающее, что название села произошло от «золотое дно». Как это ни странно и то и другое толкование может быть верным. В окрестностях села водилось много змей, и недалеко от него, в долине речки Кундулун^[21], имелось месторождение россыпного золота.

На золото Бурядай в отличии от друга Марка был не падок, считая его исчадием ада, ниспосланного злым Эрлик-ханом на погибель людям. Во время службы произошел один случай, связавший навечно Марка и Бурядая одной веревочкой.

Как и договаривались сослуживцы, после демобилизации поехали они вместе в Могойтуй, где Бурядай решил начать новую жизнь.

– Не дрейфь, первое время у нас будешь жить, батька у меня добрый, – настраивал Марк новосела.

Но Бурядай решил иначе. Буряту жить под деревянной крышей, как вольному соколу в клетке. На волю он хотел, в степь, чтобы ветер гулял в юрте, принося волнующие душу запахи цветущего ургуя^[22] и весенних палов, а не запашок перестоявшего теста и свиного пригона, чтобы перед глазами колыхалась волнистой зыбью, катилась нескончаемыми волнами привольно раскинувшаяся степь, которой нет ни конца и ни края, а не представала каждый божий день перед глазами одна и та же картина – сбившиеся в кучу разновеликие избы и судачащие бабы в пестрых платках с коромыслами на плечах.

Бытует такое мнение что человек без конца можно смотреть на огонь и текущую воду. Путешественниками уже давно было замечено, что дитя степей, испытывает такие же чувства, глядя на колыбель своих предков, бескрайнюю степь, притягивающую магически его взгляд вечным таинственным движением, одновременно волнующим и убаюкивающим. И Бурядай был одним из них, настоящим сыном бурятского народа.

Как не упрашивал его Марк пожить у него, Бурядай переночевав одну ночь уехал в степь, узнав от семьи оседлых бурят живущих в Могойтуе, что, по слухам, недалеко от Могойтуйской станицы разбили лагерь соплеменники из рода харгана, к которому относился и Бурядай надеявшийся купить у земляков по сходной цене десяток-другой баранов, верблюда и войлок для юрты.

Два дня провел Бурядай в седле, пока наконец увидел с полдюжины белых юрт, раскинувшихся привольно на берегу одного из притоков величавого Онона. Казалось, что стайка белоснежных лебедей вышла попастись на свежую зелень лугов, пестрящих разноцветьем цветов: синих ирисов и ярко-вишневых лилий-саранок, восково-белых ландышей и бордовых колокольчиков. На берегу, утопающего в буйной, курчавящейся зелени тальника, полыхали пламенем кусты цветущих Марьиных кореньев.

Вид юрт всколыхнул душу Бурядая, заставил его сердце забиться в разом ставшей тесной груди трепещущим жаворонком в вышине лазурного неба. Вот она моя родина, здесь хочу я жить!

Привстав в стременах и вглядевшись в полощущееся на ветру полотнище черного вымпела, прикрепленное к шесту рядом с самой большой из лежащих перед ним юрт, Бурядай различил изображение реющего беркута. Теперь у него не оставалось абсолютно никаких сомнений, в том, что перед ним находилось стойбище бурят из рода харгана.

Род Харгана – самый крупный среди субэтноса хори-бурят^[23], к которому относятся одиннадцать родов: галзууд, хуасай, хүбдүүд, гушад, шарайд, харгана, худай, бодонгууд, хальбан, сагаангууд и батанай.

В начале XVIII века хори-буряты (хоринцы) приняли подданство Российской империи. Каждый из одиннадцати родов получил при этом знамена от царского правительства с изображениями зверей или птиц, являющихся тотемами родов и надписями (наименованиями родов) на кириллице и старомонгольском языке. Имея одинаковую форму, флаги отличались по цвету полотнища, его обрамления, включающего три обязательных язычка по наружному краю знамени.

Так, например, у рода галзууд (тотем собака) знамя было ярко-красного цвета с золотым обрамлением и красными язычками. У родa харгана цвет полотна знамени был черным с золотым обрамлением и синими язычками. Внутри знамени был изображен синий круг, в котором расправил крылья кречет – тотем харганатского рода, наверху написано на кириллице «Харгана», внизу то же на старомонгольском языке.

Каждый род подразделялся на ветви (бурят. хухууры). Род харгана, вел свою родословную от Харгана, являвшегося согласно преданиям шестым сыном знаменитого Хоридой-мэргэна^[24]. Харган имел десять сыновей, чьи имена дали названия десяти ветвям: Моотогон, Сигуудай, Байталай, Хушуун, Баряахай, Батанай, Тангад, Баатаржаан, Хуудай и Хухэ.

Буряты, свято чтящие память своих предков, бережно хранят традиции, гордясь своей родословной. Они, как и монголы, знают ее на память как минимум до восьмого-десятого колена. Для европейца очень сложно разобраться в наименованиях десятков бурятских родов, но каждому буряту, если он услышит, что его земляк относится к роду баряахай харган, будет ясно, как божий день, что он имеет дело с хоринцем из рода харган, ветви баряахай.

Крикнув во все горло «Бургуй!^[25]», Бурядай, потомок славного рода моотогон харган, пришпорил верного коня и поскакал к юртам, радуясь предстоящей встрече с земляками.

Ласково приняли Бурядая, радуясь нечаянному гостю. Чуть не целую неделю загостился Бурядай у соплеменников, и виной тому был не кумыс и молочная водка архи. Заприметил он дочку хозяина стойбища богача Доржи, прелестную Сайнжаргал. Красоты неписаной, вскружила она Бурядаю голову, лучистый взгляд ее прекрасных глаз, краше солнца, разжег огонь страстной любви в его сердце.

Сайнжаргал, носительница столь чудесного имени^[26], поглядывала украдкой со смущением на гостя, и была похоже не прочь заплести свои волосы в две косы и одеть безрукавку^[27].

Одним вечером молодым людям удалось поговорить наедине, и Сайнжаргал дала обещание Бурядаю, ждать его возвращения.

Окрыленный, и одновременно удрученный, покидал Бурядай стойбище гостеприимного Доржи. Сумею ли я в срок собрать богатый калым? Без него не могло быть и речи о женитьбе.

Одно утешало Бурядая. Гнал он перед собой купленных им у Доржи тридцать овец-монголок и двух верблюдов, с притороченными на их спинах скатках войлока для их с Сайнжаргал юрты. И то, что она сама, Сайнжаргал, его невеста, катала этот войлок, было Бурядаю вдвойне приятно.

Вернувшись в Могойтуй, Бурядай поведал о своих планах Марку. Тот лишь хмыкнул, загадочно улыбнувшись, переспросил, как зовут отца Сайнжаргал. На том пока разговор и закончился. Бурядай уехал «в степь», забрать мать и младшую из сестренок, живших во время казачьей службы у его старшей сестры. Она, как и три следующие, вышли к тому времени замуж. Купленный им скот Бурядай оставил на время в табуне Нижегородцевых.

День возвращения Бурядая в Могойтуй навечно врезался в его память, став без сомнения лучшим днем всей его жизни. Марк сообщил ему, что пока тот ездил за матерью, он с отцом побывал у Доржи, и все уладил. Жидкие брови Бурядая полезли вверх. Чего, а такого поворота событий он, конечно, не ожидал. Ему было и невдомек, что Нижегородцевы давно имеют с Доржи самые наилучшие дружеские, руку на сердце, по существу говоря, деловые отношения. Пастухи-батраки богача Доржи пасли и скот казаков Нижегородцевых. В один присест сговорились Доржи и сваты, сдвинув предсвадебные обряды в один суглан. И хуралта, и худа оролсохо и болхор абаха^[28], состоялись в один и тот же день. Получилось у Бурядая, почти как в русской поговорке «без меня женили», но с наилучшим для обоих молодоженов исходом.

Веселой была свадьба Бурядая, так и не узнавшего, сколько заплатил калыма за невесту его друг Марк Нижегородцев.

Не думал не гадал Бурядай, что вам так, одним днем изменится его жизнь к лучшему. Словно добрая сказка спустилась на землю, сделав в одночасье бедняка преуспевающим хозяином. Засучив рукава принялся Бурядай за работу, чувствуя себя в неоплатном долгу перед Марком. Кое-как уговорил его, что он будет пасти и овец принадлежащих Нижегородцевым, вмести со своими, купленными им у будущего тестя Доржи, обосновав тем, что тридцать овец сторожить в степи, что семьсот, нету разницы, с большой отарой даже проще управиться. В чем, собственно говоря, был Бурядай прав.

Три женщины в юрте Бурядая: мать, жена и сестра тоже не сидели без дела. Стригли шерсть и катали из нее войлок. На что мать Бурядая была большой мастерицей в этом деле, но Сайнжаргал творила проворными руками просто чудеса, выкладывая белой шерстью на черной и звезды, и диковинных птиц, и чаще всего реющего беркута – тотем хоринского рода харгана.

Катанный войлок пользовался большим спросом – потник под верховое седло, чепрак для коня, попонана спину верблюда, везущего громоздкую поклажу, незаменим он и в зимней юрте кочевника, согревая в лютые морозы.

Сбытом войлока занимался Марк. Так, между делом. Как вернулся он со службы, так пошли у него дела резко в гору. Всему селу на удивление выстроил Марк на Центральной улице, так назвалась главная улица в поселке, дом под красной железной крышей с изукрашенным резьбой мезонином, смотрящий голубыми окнами с резными ставнями на станичное правление и Михайло-Архангельскую церковь, возле которой располагались два здания станичного училища, возведенные казаками методом народной стройками в 1898 и 1910 годах. В те годы Могойтуйская станица являлась одним из самых крупных поселений Акшинского уезда. По переписи 1897 года в Могойтуе насчитывалось 229 дворов и жило 1395 человек.

Названия других улиц в Могойтуе носили в числе прочих названия Акатуй и Америка. Как видим фантазии могойтуйцам было не занимать. Ну ладно, Акатуй печально прославился до революции своей каторжной тюрьмой, а Америка-то чем? Она до сих пор дурака валяет, ваньку-встаньку уронить пытается.

Или же ларчик открывался проще, и виноват во всем был все тот же Марк Нижегородцев, открывшей в одной половине дома лавку, где в числе прочего можно было заказать отличную американскую жнейку Маккормик. Так и просится на язык «Купи жнейку Маккормик, получишь серп в придачу!».

Марк Нижегородцев человек был серьезный и такой ерундой конечно не занимался. Кряжистый бородач в черной сатиновой рубахе, темно-синего крепа жилетке, из карманчика которой свешивалась небрежно цепочка серебряных часов Павел Буре, серебряной же серьгой в левом ухе, и в черного сукна шароварах с желтыми лампасами, заправленных с напуском в начищенные до блеска лакированные сапоги, прохаживался он степенной походкой вдоль массивного прилавка, поглядывая снисходительно из-под разлатых бровей на входящих покупателей. Иной раз в лавку заглядывала, заходя с заднего хода его жена, которую Марк уважительно величал не иначе как Никитичной, бывшей под стать супругу, из староверов.

За спиной Марка на сработанных из гладко отесанных кедровых плах полках громоздились, радуя глаз товары. Чего там только не было: рулоны цветастых сатинов и молескинов, какого угодно расцветки русского ситца и синей китайской далембы, горящих жаром кашемиров и ласкающих взгляд шелков, сапоги хромовые и юфтевые, кашемировые шали и пуховые платки, чай зеленый кирпичный и сахар головами, табак маньчжурский и турецкий, блестящие зеркалом самовары и швейные машинки Зингеръ, и на заказ, как уже было сказано выше, привозил Марк из пограничного города Манчжурии и даже самого Харбина – жнейки Маккормик, веялки и конные грабли. А про потники вот совсем забыли. И их продавал Марк с большей выгодой, не забывая делиться с доходами от их продажи со своим другом Бурядаем.

Знал Бурядай отчего так поперло у Марка, знал и помалкивал. Чего воду недругам Марка на мельницу лить?

А завистников у Марка хватало. Как же без них? Там, где удача, они тут как тут. Судачили за спиной Марка, гадая, сколько у него денег. 3адырное^[29] ремесло у Нижегородцева, но доходное. Деньжат поди накопил, что черт на крышу не забросит.

Бурядаю не было до того никакого дела. Месяцами пропадал он в степи, забывая, да и не желая, наведываться в село. Что там делать, сплетни да пересуды одни. И в этом был он прав.

Марк тоже крутился как белка в колесе, лишь изредка, мог он вырваться и заранее радуясь, приехать на день к другу.

Одним знойным летним днем, когда с самого раннего утра стоит невыносимая жара, а палящее солнце, словно раскаленное пушечное ядро, брошенное рукой Дайчин-тэнгри^[30], прочертив безоблачное небо, осыпает ржавой помхой^[31]-окалиной высохшую на корню траву, Марк отправился в гости к сердечному другу Бурядаю. Замерло все живое в степи, и сама степь, раскаленная как огромная сковорода, пышет сухим нестерпимым жаром, захватывая дыхание, словно с добела нагретой каменки русской бани, но настоящему гурану Марку Нижегородцеву, была такая несусветная жарища, нипочем. Что в седле ехать, что без седла, все равно на коне, ни пеши идти. Подняв голову, он поглядел на скрытое в душном матовом мареве солнце, и улыбнулся во все лицо.

– Печет ноне!

Марк пребывал со вчерашнего дня в превосходном состоянии духа. У была на то причина, и какая! Первенец родился!

Неделей раньше ездил Марк в Читу, вернувшись оттуда в приподнятом настроении, заключив там крупный контракт с интендантским управлением 2-го отдела на поставку конной амуниции, в том числе и потников под седла. Неказист потник, да дорог. Копеечка к копеечке, глядишь и рублишко.

На радостях решил Марк подарить Бурядаю коня. Нет лучшего подарка для бурята или монгола, чем горячий скакун. Сказано-сделано. Рядом с жеребцом Марка, изящно переступая точеными копытами, рысила серая в яблоках, жеребая кобылица. Марк то и дело оглядывался на нее, довольный выбором. Вот обрадуется-то друг!

Еще издали заметил Бурядай подъезжающего Марка. Запасную лошадь с собой взял, зачем это?

– Мэнде амар нухэр! – взмахнув рукой, на запястье которой висела искусно плетеная плетка, подарок Бурядая.

– Сайн байна найон^[32], – ответствовал с улыбкой Бурядай, поглядывая на роскошные одеяния Марка.

Марк усмехнулся. Найон, не бровь, а в глаз попал дружище мой, и продолжил разговор на бурятском, который был ему знаком с того возраста, когда ходят пешком под стол.

– Хэр байнат^[33]?

– Спасибо, бог по грехам терпит, – ответил уже по-русски расположенный пошутить Бурядай, поглядев при этом выразительно на серьгу в ухе Марка.

– Да да, – спрыгивая с коня, ответствовал тот, – бог, он все видит, да не скоро скажет, – после чего, ничего уже больше не говоря, подвел кобылицу к коновязи у юрты Бурядая, и со знанием дела привязал уздечку к средней бороздке коновязи-сэргэ.

Здесь необходимо небольшое пояснение. Для бурятов столб для коновязи (сэргэ) нес в себе особую символику. Таким образом хозяин показывал – это моя земля, это мои владения. В прежние времена сэргэ стоял у каждой юрты. Не зря старая бурятская пословица гласит «пока стоит сэргэ – жива семья», поэтому никому никогда не могло прийти голову разрушить его. И кроме того, сэргэ был не просто коновязь, которой столбили землевладения, что у бурятов при кочевом образе жизни играло второстепенную роль, он являлся олицетворением «Мирового дерева», «Древа Жизни», соединяющего три мира.

Столб-сэргэ имел три метки-бороздки. Верхняя бороздка указывала место привязывания скакунов небожителей, населяющих Верхний мир, средняя отводилась для простых смертных, нижняя – для лошадей богов Нижнего мира, откуда уже никому нет возврата.

Кроме того сэргэ, в форме каменных или деревянных столбов, устанавливались на бариса – местах, где делалось приношение духам-эжинам, покровителям того или иного места, будь то огромная гора, или же отдельная скала, относящиеся к Срединному миру (земле), одухотворенному как в целом, так и во всех его составных частях.

Вообще бурятская мифология очень богата на богов и духов, населяющих во множестве Верхний, Срединный и Нижний миры.

Согласно шаманистким представлениям бурятов на небе, в Верхнем мире, обитали божества-небожители – тэнгри, разделявшихся на два враждующих между собой лагеря – на «западных» добрых тэнгри, приносящих человеку счастье, и на злых, опасных для человека «восточных» тэнгри.

Главный тэнгри, носящий звучное имя – Вечное Синее Небо (Хухэ Мунхэ тэнгри), имеет сына (Эссэгэ Малаа тэнгри), являющегося главой добрых «западных» тэнгриев.

Эссэгэ Малаа тэнгри, величественный старец, который живет в прекрасном дворце и имеет множество слуг. Он добрый старейшина, особо не вмешивающийся в человеческую жизнь, выражающий волю Вечного Неба и определяющий судьбу людей.

«Восточные» тэнгрии, во главе с божеством, носящим имя Ата Улаан, жестоки и коварны. Именно они посылают на людей различные бедствия – эпидемии, голод засуху и другие напасти.