Нет, это еще далеко не все, что я хотел сказать этим несколько сумбурным признанием… Еще множество мелочей, о которых надо, стоит сказать… Этими мелочами я могу облегчить участь своих одноплеменников… Это мой долг, моя совесть требует признания до конца».

Еще несколько страничек знакомых с детства строчек Киплинга:

 
На Восток лениво смотрит обветшалый старый храм,
Знаю, девушка-бирманка обо мне скучает там.
Ветер в пальмах кличет тихо, колокольный звон смелей:
К нам вернись, солдат британский, возвращайся в Мандалей!
Возвращайся в Мандалей,
Где стоянка кораблей,
Слышишь, плещут их колеса из Рангуна в Мандалей,
Рыб летучих веселей,
На дороге в Мандалей,
Где заря приходит в бухту, точно гром из-за морей.
В желтой юбке, в синей шляпке, – не забыл ее наряд.
Как царица их носила, имя – Супи-Яу-Лат.
В вечер тот она курила, от сигары шел дымок,
Целовала жарко пальцы скверных идоловых ног.
Этот идол, вот беда,
Ихний главный бог Будда,
Но о нем, меня увидев, позабыла навсегда.
На дороге в Мандалей…
Полз туман над полем риса, солнце медленно брело,
Банджо взяв, она играла, напевала: «Кулло-ло!»
На закате, прижимаясь горячо к щеке щекой,
Шла со мной смотреть на хати, тик грузивших день-деньской.
На слонов, что день-деньской
Носят доску за доской.
Слово молвить было страшно, так недвижен был покой,
На дороге в Мандалей…
Все давным-давно минуло, и прошло немало дней,
А из Лондона не ходят омнибусы в Мандалей;
И теперь я понимаю, что солдаты говорят:
«Кто услышал зов Востока, тянет всех туда назад».
Тянет всех туда назад
В пряный, пьяный аромат,
В край, где солнца и заливы, и колокола гремят.
На дороге в Мандалей…
Мне противно рвать подошвы о каменья мостовых,
И от мороси английской ломота в костях моих.
Сколько хочешь здесь служанок, но, по мне, они не в счет:
О любви они болтают, ну и глупый же народ!
Руки-крюки, в краске рот,
Ну и глупый же народ.
Нет, меня в стране зеленой девушка тоскуя ждет.
На дороге в Мандалей…
За Суэцом на Востоке, где мы все во всем равны,
Где и заповедей нету, и на людях нет вины,
Звоном кличут колокольни: о, скорее быть бы там,
Где стоит на самом взморье обветшалый старый храм.
На дороге в Манделей,
Где стоянка кораблей,
Положив больных под тенты, мы летим в Мандалей,
Рыб летучих веселей!
О, дорога, в Мандалей,
Где заря приходит в бухту, точно гром из-за морей!^[3]
 

* * *

Я закончил чтение поздней ночью, когда в офисе не осталось ни одного из служащих, даже в кабинете шефа мертвая тишина (удивительный случай). Я не отрывался от чтения несколько часов, и даже не заметил, как вечер уступил место ночи.

Предупреждение автора рукописи звучало убедительно, и в то же время не менторски, без занудства.

Но при чем здесь Киплинг? Прореха в аргументации? Эти стихи я помнил с детства, когда моя тетка, получившая среднее образование еще в дореволюционной гимназии, читала мне их сначала на английском языке, а затем на русском; а я, закрыв глаза, погружался в киплинговские строчки; ничего более мелодичного и не слышал. Но сейчас – при чем здесь Киплинг?

Да, я конечно был в курсе 2012-го, об этом много писали и говорили.... Но все как-то навязчиво… А здесь – взвешенно и ровно, размеренно и разложено по полочкам.

Стоит ли издавать рукопись? Поймут ли ее читатели? Не напугает ли она тех, кто ждет конца Света со дня на день?

Сам себе задаю вопросы, и сам себе пытаюсь ответить.

И не могу…

Почему?

Не хватает знаний?

Да нет, тупицей себя никогда не считал…

Все дело в другом, не хватает тех знаний, которыми обладали посвященные…

* * *

Я набрал номер телефона нашей Марь Ивановны.

– А, это вы, молодой человек.

Я хмыкнул: молодой…

– Да, да… именно так – молодой человек. Я могу себе позволить небольшую вольность… И как же рукопись? Уже… прочитана…

– Ага…

– И…

– В раздумьях…

– Иного и не ожидала… Это я попросила Ванечку (нашего шефа) передать ее вам…

– Да?

– Да…

– Не ожидал…

– Ну, почему же… Вы, как мне показалось, единственный, кому я могу доверить…

– Доверить?..

– А вы думали, ее будут печатать? Нет, мой дорогой, я о другом… Мой возраст…

Восемьдесят… как и автору…

Марь Ивановна продолжала:

– Держать в себе то, что передается по наследству от одного к другому, было бы неразумно. Я выбрала вас… Оставьте эти… (она споткнулась) это признание себе, придет время, и вам придется с кем-то поделиться, и не только тем, что вы сегодня прочитали, но тем, что вам еще предстоит узнать. И в очень странной для вас форме… Боюсь, что это наш последний разговор… Прощайте, мой дорогой…

Щелчок, Марь Ивановна опустила трубку телефона на рычаг…

Я – в одиночестве.

Взял с полки томик Ницше, открыл наугад:

«Есть проповедники смерти; и земля полна теми, кому нужно проповедовать отвращение к жизни.

Земля полна лишними, жизнь испорчена чрезмерным множеством людей. О, если б можно было «вечной жизнью» сманить их из этой жизни!

«Желтые» или «черные» – так называют проповедников смерти. Но я хочу показать их вам еще и в других красках.

Вот они ужасные, что носят в себе хищного зверя и не имеют другого выбора, кроме как вожделение или самоумерщвление. Но и вожделение их – тоже самоумерщвление.

Они еще не стали людьми, эти ужасные; пусть же проповедуют они отвращение к жизни и сами уходят!

Вот – чахоточные душою: едва родились они, как уже начинают умирать и жаждут учений усталости и отречения.

Они охотно желали бы быть мертвыми, и мы должны одобрить их волю! Будем же остерегаться, чтобы не воскресить этих мертвых и не повредить эти живые гробы!

Повстречается ли им больной, или старик, или труп, и тотчас говорят они: «жизнь опровергнута!»

Но только они опровергнуты и их глаза, видящие только одно лицо в существовании.

Погруженные в глубокое уныние и алчные до маленьких случайностей, приносящих смерть, – так ждут они, стиснув зубы.

Или же: они хватаются за сласти и смеются при этом своему ребячеству; они висят на жизни, как на соломинке, и смеются, что они еще висят на соломинке.

Их мудрость гласит: «Глупец тот, кто остается жить, и мы настолько же глупы. Это и есть самое глупое в жизни!»

«Жизнь есть только страдание», – так говорят другие и не лгут; так постарайтесь же, чтобы перестать вам существовать! Так постарайтесь же, чтобы кончилась жизнь, которая есть только страдание!

И да гласит правило вашей добродетели: «Ты должен убить самого себя! Ты должен сам себя украсть у себя!»

Нет, и Ницше здесь не поможет, ответ надо искать в других плоскостях…

Встал, подошел к окну. Дождь все еще шел, луч фонаря выхватывал из темноты кусок мокрого и скользкого асфальта… Тишина… казалось, все кругом вымерло. Но это только казалось… Вот, слева движется троллейбус, справа – к остановке спешит, стуча каблучками, молодая женщина. Издалека – скрежет тормозов, гудок легкового автомобиля.

С кем посоветоваться и как вообще понимать этот короткий разговор с Марь Ивановной? Посвящение в посвященные? Нет, слишком уж это все просто, обыденно… Да и не тяну я на посвященного: рылом, что называется, не вышел… Нет того аристократизма, что у нашей Марь Ивановны…

Стоп, как это я раньше не подумал: не простой она человечек, есть в ней что-то такое, от чего в разговорах с ней чувствуешь себя малолеткой и необразованным дитятей…

Интересно, посвященные, они – везде, или их буквально единицы… Почему, как они выбирают себе замену, своих преемников? Нутром? Все просчитывая, проверяя? Или…

Я вновь и вновь задавал себе странные вопросы, мысли крутились в моей голове, руки слегка дрожали. Я никак не мог нащупать то звено, которое стало бы центральным, основным.

Но – стоп, вот оно – 2012-й. Он – близок, время летит стремительно, без остановки… Еще чуть-чуть, и мы станем свидетелями тех событий, которые нам предвещают вот уже несколько сотен лет…

Набраться терпения и ждать… Но кому известна моя судьба…

Ждать и ждать?

Да, но не в качестве статиста, а – чуть более значимой фигуры этого мирового спектакля, входящего в историю как Судный день.

Я буду писать, говорить, объяснять, учить, информировать… Это – совсем немногое, но – все, что смогу.

* * *

На следующий день я узнал – Марь Ивановна скоропостижно скончалась ночью. Ее нашли сидящей в кресле: в левой руке – телефонная трубка, в правой – папка песочного цвета, на папке – римская цифра два. Папка оказалась пустой. С кем она готовилась говорить перед тем, как у нее остановилось сердце? Этого мы так и не узнали… Да мы и не стремились… Посвященные должны уносить кое-что из своих тайн с собой… Промолчал и я о своем последнем разговоре с Марь Ивановной.

Я подхватил эстафету. Моя очередь… «Самый прочный мост – мозг», – не помню, правда, кто это сказал, но, бесспорно, очень рассудительный человек.

* * *

…Итак, в центре общественного внимания последних лет – надвигающийся 2012 год. Чем вызван столь огромный и неподдельный интерес, из-за чего ломаются копья? Из-за чего идут не прекращающиеся вот уже десятки (если не сотни) лет споры? Из-за чего одни обвиняют других в смертных грехах? О нем много пишут, спорят, обсуждают… Вышла уже не одна книга и не один фильм (как художественного, так и документального плана), в которой год этот – центральная тема, где 2012-й предстает переломным и судьбоносным для всей человеческой цивилизации…

«…Наша цивилизация на Земле не первая – пятая^[4]. И она подходит к концу… Человечество переходит на новую, более высокую ступень своего развития. По нашим прогнозам, это случится в 2012-м. Почему назван именно этот год? Потому что календарь майя намного точнее нашего, и он заканчивается 2012 годом. Как заканчиваются и тибетский, египетский и другие календари известных цивилизаций. Это не может быть простой случайностью. Еще один нюанс. Возьмите Библию и калькулятор и посчитайте. 1844 год – начало Апокалипсиса. Его конец – 2012 год. Поэтому летающие тарелки и прочие представители параллельных миров заняты элементарной разведкой нашей цивилизации. И делают они это для того, чтобы переход к новой цивилизации совершился с наименьшими для них потерями. И наступит эра Водолея…»^[5].

2012 год воспринимают как пик Апокалипсиса…^[6]

Не меньше и не больше…

Жуть берет…

И в доказательство тому приводят весьма весомые аргументы. Весомые аргументы, правда, для одних и совершенно неубедительные для других; но истина, как мы помним, познается в споре. Включимся в спор и мы, небесполезно все-таки… Так, по крайней мере, нам представляется. В противном случае, зачем все…

Чтобы поставить точки над «i», надо очень внимательно всмотреться в существующие уже предсказания и отнестись к ним не просто достаточно серьезно, а – непредвзято и, может быть, с долей иронии, поскольку лишь последняя в состоянии спасти этот мир…