Глава шестая

Дорога в Швецию в памяти Германова как-то особо не отложилась. Вроде и недалеко, а все на перекладных. Ночной поезд до Хельсинки, пересадка там рано утром на теперь уже местный сидячий поезд в Або, который все чаще называли финским названием Турку. На пароме до Стокгольма профессор взял отдельную каюту – всю дорогу он продолжал штудировать свои записи, готовясь к конференции. Про себя он даже удивлялся этой усидчивости: он и так-то прекрасно владел материалом, а сейчас тексты Версальских договоренностей буквально отскакивали у него от зубов.

«Как будто к экзамену готовлюсь», – удивлялся про себя профессор, не подозревая, как он близок к истине.

Паром шел не спеша, с остановкой на Аландских островах, и профессор успел отдать должное его специалитету – шведскому столу, как его называли в России. Любопытно, что сами шведы называли подобный буфет «бутербродным столом».

«Да, есть еще рыбка в балтийских водах!» – подумал Германов, обозревая почти бескрайнее поле стола с различными видами сельди, лосося, салаки и прочей рыбы во всех мыслимых видах. К соседнему столу с мясными закусками его даже и не потянуло. Уж его-то, урожденного питерца, рыбой было трудно удивить, но тут сумели. Все было вкусное и очень свежее.

Первая рюмка хорошо пошла под красную икру, смешанную с мелко нарезанным репчатым луком и сметаной. Это странное сочетание Германов как-то попробовал в Хельсинки и с тех пор при возможности всегда отдавал ему должное. Отведал и разных видов сельди, не переставая про себя удивляться финской привычке готовить ее в сладком соусе. Сверху хорошо лег запеченный лосось. Водкой Германов увлекаться не стал – предстояло еще работать. Выкурив после обеда на верхней палубе папиросу, поежился: осенняя Балтика к прогулкам на свежем воздухе не располагает. Дуло на палубе изрядно. Вернулся в каюту и углубился в свои бумаги.

В Стокгольме Германов не стал задерживаться и первым поездом – скорее электричкой – отпра-вился в Упсалу. В результате он приехал чуть ли не раньше всех: за два дня до открытия конференции. И очень был этим доволен. Дело даже не в том, что он успел посмотреть город и его достопримечательности. Важнее было другое. Германов довольно быстро познакомился со шведами-организаторами конференции, подбросил им пару полезных идей и сумел забить свою фамилию в список участников прений в третий день. На большее он, собственно, и не рассчитывал, уж если в первый день в списке выступающих было три бывших министра иностранных дел времен Версаля. А так – и вполне достойно, и по месту.

За три дня конференции Германов не раз искренне вспомнил добрым словом и ректора, и своих «друзей» из Генштаба. Ему было действительно интересно. Конечно, выступления бывших министров на тему «Моя роль в успехе Версаля» особой научной ценности не представляли, но и без них было кого послушать, да и практические результаты были налицо. Еще до выступления в прениях ему удалось пристроить свои статьи в три ученых сборника престижных университетов, а уж после выступления Германова число таких договоренностей удвоилось. Бодрый спич питерского профессора на тему последствий версальских ограничений для сегодняшней Европы, причем совсем не в комплиментарном духе, разбудил аудиторию и даже сфокусировал на нем внимание аккредитованной прессы. В ближайшее время можно было ожидать появления его фамилии в газетных репортажах о конференции.

Но главный и очень неожиданный результат проявился вечером, после заключительного обеда в местном королевском замке. Обстановка благоприятствовала. Замок, собственно, уже давно не был резиденцией королевской семьи и использовался местными властями и университетом для различных общественных мероприятий. Но стены XVII века, архитектура, атмосфера как-то успокаивали, отсекали проблемы сегодняшнего дня. Тянуло на философствование и откровенность. И вот, уже выйдя из-за стола, Германов отказался от кофе и прогуливался с рюмкой акевита по холлу. Мысли его, собственно, наполовину были уже в Стокгольме, где завтра предстояла встреча с Ольгой. И в этот момент он услышал обращение: «Молодой человек, не присядете ли Вы рядом со мной?» Сказано это было на немецком. Германов оглянулся и с удивлением увидел сидящего на небольшой вычурной банкетке, бывшего в 1918 году статс-секретарем МИДа Германии, уже очень пожилого и, похоже, очень больного немецкого барона. В отличие от своих коллег из стран-победительниц, он не выступал на конференции и просидел все три дня в первом ряду, внимательно слушая доклады и прения.

– Да, господин статс-секретарь. Позвольте представиться…

– Не надо. Я знаю, кто Вы. Читал пару Ваших работ и с интересом выслушал сегодня Ваше сообщение. И как Вам здесь?

– Очень интересно. Хотя, конечно, хотелось бы подробнее поговорить о современности. Вы, вероятно, знаете, что основная тема моих исследований – именно пост-Версальский мир. Мотивация принятых тогда решений в принципе хорошо изучена, а вот последствия…

– Последствия мы пока что не можем оценить даже хотя бы приблизительно. Все намного хуже, чем многие предполагают. Я заметил в Ваших работах признаки этой озабоченности, выходящей за рамки академического исследования. Похоже, Вы понимаете немного больше, чем другие. И вот что я Вам скажу: ищите третье приложение.

– Простите? Третье приложение? Вы имеете в виду к Договору о мире? Но их же было всего два?

– Два открытых. О новых границах в Европе с картами и о военных ограничениях для германских государств с цифровыми таблицами. Нас тогда просто изнасиловали. Но трудно выиграть на поле дипломатических битв, после того как военные вдрызг проиграли войну. Кое-что, однако, мы все же сумели. Так что знайте: было еще и третье, секретное приложение. Это был наш единственный успех. Оно касалось временных параметров действия двух первых. Через 20 лет предполагалось провести их ревизию – по необходимости. Срок приближается. По требованию французов, – старый дипломат как будто выплюнул это слово, – его засекретили, и теперь они делают вид, что его и не было. Ищите его. Это – бомба. Она взорвет европейскую политику или, наоборот, даст шанс на новый этап мирного развития. Не знаю. Ищите. Честь имею. – Бывший статс-секретарь встал, кивнул Германову и пошел к выходу.

На минуту разговоры в зале затихли, и все посмотрели ему вслед. Многие покачали головами: здорово сдал старик. И мало кого на следующее утро удивила быстро распространившаяся среди уже разъезжающихся участников конференции весть о том, что бывший – и последний – статс-секретарь германского МИДа скончался ночью от третьего инфаркта.