Бессмертный всегда обращался к присутствующим членам Касты, желая подчеркнуть важность принимаемого решения, требующего единогласного одобрения. Любые замечания «против» внимательно выслушивались, и было два случая, когда новичкам отказывали в приёме. Что для них означало смерть.

Однако сегодняшние претенденты собравшимся понравились.

– Достойны!

– Ещё как достойны!

– Это наши парни!

– Да будет так!

Бессмертный поднял руку, и претенденты опустились на колени.

– Я всегда знал, что избран по крови и силе…

– Я всегда знал, что избран по крови и силе… – хором повторили претенденты слова клятвы.

– Я всегда знал, что жажду больше, чем мир способен мне дать…

– Я всегда знал, что не смогу погасить горящий во мне огонь…

– Я всегда знал, что способен изменить мир, чтобы сила моя стала ему равной!

– Я избран с рождения и теперь, входя в священный круг избранных, я клянусь…

– …быть верным великому братству Высшей Касты…

– …сражаться во имя мира, который мы желаем…

– …умереть, защищая наши идеалы…

– …победить, потому что я силён, как лев!

– Я клянусь!

– Я клянусь!

– …клянусь!

– Теперь вы избранные, – громко произнёс Бессмертный. – И судить вас могут только избранные.

Служители вынесли белые плащи, и под фанфары, перемежаемые приветственными выкриками, претенденты накинули их на себя. Бессмертный же выждал несколько секунд, затем поднял правую руку и в наступившей тишине продолжил:

– Я горжусь. Я немыслимо горжусь тем, что после тысяч лет прозябания мне выпала великая честь возродить утерянное людьми знание. Поднять из небытия величайших сынов и дочерей человечества! Возродить Высшую Касту, которая по праву будет править миром!

– Да! – вскочившие на ноги адепты не могли сдержать крики.

– Благодаря вам! Благодаря каждому из вас, кто встал под мои знамёна, исполнятся древние мечты о свободе и силе! Мы вернём себе наш мир! Мы будем по-настоящему им править! Высшая Каста – это наше будущее! Будущее всего человечества!

* * *

апартаменты «Montaña soleada»

Испания, Барселона

– Почему эти ваши испанцы вискарь не гонят? – с искренним недоумением осведомился уйбуй Копыто, представитель диковатой семьи Красных Шапок, вассалов Зелёного Дома. И выглянул в окно, разглядывая по-вечернему оживлённую улицу. – Ваще не понимаю! В натуре, иногда ведь кажутся приличными челами, как посмотришь – лыбятся как будто дружески, мол, не хотим тебя грабить, хоть убей. Вон те ваще в обнимку ходят… Ко мне два дня назад… или три… тоже один в обнимку стал ходить. И лопотал что-то.

– Что лопотал? – машинально поинтересовался сидящий перед ноутбуком Лебра.

– Да я не понимаю по-здешнему, – отмахнулся Копыто. – Помню только, что он лопотал, значит, лыбился в меня и обнимался.

– А ты? – подняла брови Фатма.

– А что я? – вздохнул Копыто. – Я у него бумажник вытянул – и утёк.

– Почему тихо не отвалил? – строго спросил Лебра.

Фатма сделала удивлённое лицо, на что молодой шас молниеносно среагировал:

– Я его не поучаю, мне просто не понравилось, что он тогда целую ночь где-то шлялся.

На самом деле бравый уйбуй отсутствовал две ночи и день, не давая о себе знать и не отвечая на звонки. И вот явился, целый, невредимый, немного уставший, распространяющий вокруг привычный запах перегара. Обычно Фатма не пускала дикаря в их с Леброй апартаменты, но ради возвращения блудного сына сделала исключение. Но по мере того, как запах становился плотнее, всё больше и больше сожалела о допущенной оплошности.

– Ныкался я, – объяснил Копыто. – Ушёл я тихо, но тот, который с обнимашками, как раз платить захотел за что-то и так заорал, будто и не лыбился только что, ваще лицемер недоделанный. А он ещё в очках там шлялся, я и подумал, что пусть, мол, орёт, раз слепой. Но он меня разглядел со своими обнимашками и давай орать что-то по-ненашему, а я когда не по-нашему – не понимаю… но тут сообразил, что они на меня почему-то подумали, и побежал, чтобы ничего такого не случилось…

– Чего такого?

– Ну, чтобы их подозрения не переросли в уверенность.

Возникла вполне объяснимая пауза, поскольку ни шас, ни моряна не ожидали услышать от дикаря столь заковыристую формулировку. Копыто тоже молчал – в носу ковырялся, и потому тишина царила в комнате почти полминуты. Затем Фатма перевела взгляд на Лебру:

– Хорошо, что в результате вашего общения не ты опускаешься до его уровня, а он старается тянуться за тобой.

– М-мммм… это комплимент? – На этот раз молодой шас оторвался от компьютера, поскольку Фатма любила смотреть ему в глаза.

– Это констатация.

Он вздохнул. Она улыбнулась. Они прекрасно подходили друг другу: оба черноволосые, худощавые, Лебра носатый, на голову выше подруги, немного угловатый – типичный молодой шас; Фатма невысокая, с восточными чертами лица; кажется хрупкой, но первое впечатление обманчиво, если приглядеться, становится видно, что девушка подтянутая, спортивная. И сразу понятно, что они – пара: по тому, как общаются, как смотрят, как иногда, невзначай, касаются друг друга. И как понимают друг друга с полуслова.

– В общем, я потом за вискарём пошёл, а он здесь не дешёвый, как надо, – продолжил тем временем Копыто. – За ту наличность, что я в бумажнике нашёл, только пять бутылок получилось, а на сдачу, вот, местное пойло дали. – Уйбуй повертел в руке бутылку красного вина и сделал большой глоток. – Но разве это виски? Градусы, конечно, есть, а толку – нет.

– Думается плохо? – поинтересовалась Фатма, намекая на всем известную особенность Красных Шапок – их несложные мозги функционировали только под воздействием крепкого алкоголя.

– И плохо, и странно, – пожаловался уйбуй. – Появляется необъяснимая рациональность и хочется выстраивать системы.

Вторая подряд сложная фраза не произвела ошеломляющего эффекта, но была замечена.

– А что ты пьёшь? – Лебра решил, что дело в необычном алкоголе, потянулся к бутылке, но остановился, поскольку Копыто залпом допил вино, рыгнул и достал из внутреннего кармана плоскую фляжку:

– Да она закончилась уже. Не помню, как называлась, а это вискарь привычный, хотел приберечь, но потом решил, что надо бахнуть, чтобы в себя прийти. Будешь?

– Нет, пожалуй.

– Как хочешь…

Дикарь явно хотел продолжить увлекательный разговор, но оказался прерван в тот самый миг, когда открыл рот, собираясь произнести следующую фразу. Оказался прерван стуком в дверь.

– Мы кого-то ждём? – Лебра бросил взгляд на подругу. Фатма отрицательно покачала головой.

Стук повторился.

– Давай через дверь по ним жахнем? – беспечно предложил Копыто, ёрзая рукой по поясу в поисках кобуры с пистолетом. К счастью, не нашёл, поскольку предусмотрительный шас отобрал у него оружие в самом начале совместного путешествия.

– Сейчас открою! – крикнул Лебра, сделав уйбую «глаза». После чего распахнул дверь и отступил на пару шагов назад, позволяя нежданным гостям войти в гостиную. – Вы номером не ошиблись?

– Нет, мы к вам.

Их было трое, три чела, двое высоких, плечистых, третий поменьше, довольно молодой, с круглым, похожим на поросячье, лицом. И он сразу же кивнул Фатме:

– Я знаю, кто ты. – И продемонстрировал готовый к работе артефакт «око василиска», единственное магическое устройство, способное поразить чёрную моряну в боевой шкуре.

– Как можно познать непознанное? – осведомился Копыто, после чего сделал большой глоток из фляжки.

Несколько мгновений челы таращились на подавшего голос уйбуя, после чего главный заметил:

– Ваша обезьянка поломалась. – Показав тем самым, что знает не только кто Фатма, но и всех остальных.

– Мы не хотим неприятностей, – сухо произнёс Лебра, отступая ещё дальше.

– Мы тоже.

– Пришли познакомиться?

– Пришли для того, чтобы не было неприятностей. Ни у кого из нас.

– Мы никого не трогаем и ничего не нарушаем, – с прежней сухостью сообщил шас. – Мы здесь…

– Отдыхаем, – подсказала Фатма.

А Копыто сделал следующий глоток и подтверждающе крякнул.

– Нарушаете, – отозвался обладатель поросячьего лица.

– Что мы нарушаем? – не поняла девушка.

– Тем, что вы здесь.

– Я спросила, что мы нарушаем, а не как.

– Не умничай, – прохладно произнёс Поросячье лицо. – Вы больше не имеете права разгуливать по нашему миру так, как вам заблагорассудится, и должны вернуться в Тайный Город.

– Мы не хотим, – подал голос Копыто. – Тут весело, а там бошки могут порубить.

Виски делал своё дело, и речь дикаря возвращалась к норме.

Поросячье лицо вопросительно посмотрел на Лебру, шас вздохнул и объяснил:

– Наш друг ещё не дошёл до нужной кондиции.

– А вы поняли, что я имел в виду?

– Мы – поняли, и ему объясним.

– То есть вы уже слышали о Высшей Касте?

– И не один раз.

– Поссориться хотите?

– Не испытываем никакого желания.

Взгляд на Фатму, девушка, поколебавшись, кивком подтвердила слова Лебры.

– Очень хорошо. – Поросячье лицо явно успокоился, однако «око василиска» не убрал. – Других предупреждений не будет. Ещё раз встретим вас в Барселоне – сразу атакуем.

– Нам нужно время до завтра, – буркнул шас.

– Завтра после полудня вас тут быть не должно.

– Договорились.

Один из здоровяков что-то хрюкнул на ухо Поросячьему лицу, но тот, судя по всему, остался доволен результатом переговоров и повелительно указал подчинённым на дверь.

Прощаться они не стали.

А когда шаги незваных гостей окончательно стихли, Копыто изумлённо поинтересовался:

– Мы что, уедем?

– Придётся, – проворчал Лебра. – Барселона становится токсичной.

Фатма едва заметно кивнула, показывая, что полностью согласна с другом.

– Почему токсичной? – продолжил уточнения любознательный Копыто.

– Из-за челов.

– Так их везде полно, в натуре, – изумился дикарь. – Даже в Тайном Городе постоянно на них натыкаешься. И мы должны просто уехать из-за челов?

– Сложный вариант хуже.

– Это как?

– Это так: если мы не уедем, то нам придётся драться и проиграть как минимум во второй схватке. И если останемся живы, уедем. Возможно, не совсем целыми. Возможно, не в полном составе.

Ответ у шаса получился достаточно сложным, но Копыто сумел уловить главное:

– Мля… мы что, не сможем их победить? Это же челы! И их всего трое!

– Пришли трое, – поправила дикаря Фатма. – На самом деле их намного больше. – Она выдержала короткую паузу и закончила: – Это маги Высшей Касты.

Однако драматический момент оказался изрядно смазан следующей репликой:

– Какой ещё Касты? – скривился уйбуй. – Ты ваще о чём?

– Высшая Каста – это новая банда человских колдунов, – рассказал Лебра.

– Крутая?

– Крутая.

Сочетание «крутая банда» подействовало на Копыто магически:

– А мне к ним можно?

– А ты разве чел?

– А чем я от них отличаюсь?

Фатма рассмеялась, но тут же стала серьёзной и посмотрела Лебре в глаза:

– Далеко поедем?

Возвращаться в Тайный Город им было нельзя, Европа, судя по всему, становилась слишком маленькой и тесной для них с Кастой, поэтому…

– Видимо, на другой континент, – мягко ответил шас. – У меня есть кое-какие мысли на этот счёт, но прежде нужно пополнить запас магической энергии и артефактов. Уедем из города сегодня же.

– Зачем торопиться? – удивилась девушка. – Ты ведь попросил у челов сутки.

– Пусть эти сутки они думают, что мы всё ещё в Барселоне, – буркнул шас. – Мне так спокойнее.

– А где мы возьмём артефакты? Ты сам говорил, что из Барселоны контрабандист уехал.

– Не волнуйся, – улыбнулся Лебра. – Я знаю, к кому можно обратиться.

* * *

замок Шанер к северо-востоку от Марселя, Франция

Она хорошо знала, каково это – когда не к кому обратиться.

Когда вокруг лишь равнодушные взгляды. И откровенная враждебность. И враждебность не только от чужаков, от которых её ждёшь, но и от тех, кто вроде бы считается своим, кто должен защищать и обязан прийти на помощь. На кого надеешься до самого последнего момента…

И холодеешь, когда в этот момент они отворачиваются.

Холодеешь, не понимая, что происходит. Почему происходит именно так?

Почему это случилось со мной?

Холодеешь так, что опускаются руки, гаснет улыбка и не хочется ничего, потому что вдруг понимаешь, что надежды нет… Точнее, есть, но только на себя. На то, что хватит сил преодолеть невзгоды, прорваться, хоть в кровь расцарапав душу, и оставить всё это позади. Надежда только на себя.

Кори всегда была бунтаркой.

Все говорили: «Характер такой», она и сама так думала и только много позже, узнав о себе правду, поняла, что, возможно, дело не только в характере, но и в прячущейся внутри силе. Огромной силе, ждущей своего часа. Но иногда проявляющей нетерпение. Возможно…

Однако в те времена Кори о своём таланте к магии не подозревала, считала себя обыкновенной девочкой, только бунтаркой: за словом в карман не лезла, сделала первую татуировку в двенадцать лет, тогда же начала курить и в первый раз нахамила отцу. Отцу, а не матери, мать умерла, когда девочке исполнилось одиннадцать, и связанные с ней воспоминания навсегда остались самыми тёплыми и счастливыми в жизни Кори. Мать была француженкой, перед последним курсом колледжа приехала поглазеть на Лондон в летние каникулы и встретила улыбчивого, немного ушастого студента, вскоре ставшего инженером. Закончила колледж и переехала на остров. Благодаря матери Кори и её старший брат Эндрю, свободно говорили не только на английском, но и на французском и часто бывали во Франции. Мать считала, что дети должны знать не только об английских корнях.

Её смерть стала для Кори первой жизненной катастрофой. Она не замкнулась, и нельзя сказать, что в ней что-то поломалось, просто исчезла яркость, радости давались через силу, и всё вокруг стало казаться неправильным. Не таким, каким должно быть, поскольку теперь в этом «всё вокруг» не хватало очень важного элемента. Очень важного человека. И это, возможно, стало второй, помимо характера, причиной, почему через год девочка превратилась в законченную бунтарку. А может, ей просто хотелось, чтобы на неё обратили внимание – стройная, спортивная Кори считала себя тощей и непривлекательной и думала, что дерзкое поведение и вызывающая одежда помогут ей оказаться в центре внимания. И она своего добилась: в один из дней, вскоре после того, как Кори исполнилось восемнадцать, к ней подошли на улице трое молодых мужчин. Одного из них Кори знала: Магомед, торгующий в их квартале наркотиками, двое других, видимо, были его подельниками. Мужчины коротко, но предельно ясно, используя все известные им английские ругательства, сообщили Кори, что её мерзкий вид оскорбляет честных жителей окрестных домов, и если она не станет одеваться скромно, как подобает женщине, её ожидают большие неприятности. Ошарашенная Кори попыталась ответить в привычной манере, но тут же получила кулаком по зубам и обещание, что если не одумается, то из неё сделают нескромную женщину, которую будут использовать все честные мужчины округи, когда им захочется отдохнуть и расслабиться. После этого Магомед и его приятели ушли, оставив девушку сидеть на грязной мостовой. К её собственному удивлению, Кори сумела сдержать слёзы и разрыдалась лишь оказавшись в своей комнате, там, где её никто не видел. Рыдала долго, чувствуя себя униженной и раздавленной. Затем попыталась скрыть повреждения, но не преуспела – Эндрю мгновенно увидел распухшие губы и потребовал объяснений. Старший брат решил, что Кори получила от приятеля, а узнав правду – впал в бешенство. Однако отец сумел убедить Эндрю не горячиться и обратиться в полицию. В которой их внимательно выслушали и вежливо ответили, что примут информацию к сведению, но поскольку угроз никто, кроме самой Кори, не слышал, а факта избиения никто не видел, привлечь Магомеда к ответственности не получится. «Вы говорите, что он торгует наркотиками? Ну что вы, если бы это можно было доказать, он бы сидел в тюрьме. А пока ваши слова больше смахивают на попытку оклеветать добропорядочного подданного английской короны».

Если семья Кори что-то и получила от визита в полицейский участок, так это идеальное понимание понятия «сюрреализм».

Смущённый отец предложил Кори «подумать над сменой имиджа», раздавленная девушка спросила, не пожить ли ей до конца учебного года у тёти Эммы, а Эндрю промолчал. Тогда Кори с отцом не обратили на это внимания, но смысл молчания стал понятен через два дня, когда Эндрю с дружками подловил Магомеда и внятно ему объяснил, что лезть к младшей сестре больше не нужно. Силы Эндрю не переоценил: их с дружками было шестеро, противников – трое, встреча почти закончилась убедительной победой парней, но кто-то вызвал полицию, сбежать у Эндрю не получилось, и победа превратилась в сокрушительное поражение. Нападение с отягчающими, урон здоровью, но главное – нелицеприятные выкрики, наличие которых подтвердило полтора десятка «свидетелей», которых представил адвокат Магомеда. Дружкам Эндрю доходчиво объяснили, чем для них может закончиться суд, после чего они дружно представили Эндрю чуть ли не внебрачным сыном Гитлера и получили мелкие штрафы за хулиганство. Эндрю же обвинили в расизме и закатали на десять лет.

Вторая катастрофа оказалась страшнее первой.

Отец слёг с инфарктом. Кори разрывалась между больницей и тюрьмой, а жила у тёти, всерьёз опасаясь возвращаться в родной район. И да – она «сменила имидж», стала одеваться так, как требовали от скромных женщин современные правила повседневной жизни Лондона. Но не помогло. Да и не могло помочь.

Эндрю убили в тюрьме через два месяца.