Во время разговора с Джиной Феликс сдерживался, даже старался шутить, но в действительности предположения девушки ему категорически не понравились. Ни одно из них: ни то, что он рядовой курьер, ни то, что он – авторитет. Чащин себя не помнил, но предположение, что он – бандит… даже не просто не понравилось – вызвало отвращение. Сама мысль о том, что он может торговать наркотиками, была Феликсу противна.

Неужели так и есть?

«Джина сказала, что не поверит, пока не увидит у меня в руках наркоту. Вот и я не должен верить до тех пор… Пока не будет доказательств».

Феликс спрятал телефоны, взял рюкзак и, лишь начав его открывать, сообразил, что он принадлежит Джине. Коротко ругнулся, хотел отложить, но остановился, взвесил рюкзак в руке и вновь ругнулся. Точно так же, но тише. Ругнулся, потому что размер рюкзака не совпадал с его весом: учитывая его заполнение, а вещей у девушки оказалось не очень много, он не должен быть настолько тяжёлым. Точнее, характерно тяжёлым, словно внутри, помимо тряпок, находилось что-то ещё…

«Учитывая его заполнение? Характерно тяжёлым? Откуда у меня это?»

Тем не менее «это» – было. Чащин поколебался, снова выругался, вздохнул, запустил руку внутрь и почти сразу нащупал ту самую тяжесть. Завёрнутую в плотную ткань. А под тканью – в полиэтилен. А потом снова в ткань. Два снаряжённых магазина, глушитель и обычный ПБ^[1].

«Обычный?! Я могу так говорить об оружии?»

Он поймал себя на мысли, что спокойно, уверенно обращается с пистолетом и не испытывает чувств, которые должны появиться у обычного человека, обнаружившего в вещах спутницы настоящее оружие: никакого беспокойства, волнения и уж тем более страха – Феликс просто увидел пистолет, машинально его проверил и убедился, что оружие заряжено, но не стоит на боевом взводе. Вернул магазин на место и прислушался к себе – ничего.

И даже хуже, чем ничего, потому что, разглядывая оружие, он словно бы услышал очень тихий голос, доносящийся с той стороны барьера беспамятства. Голос того Феликса, которого он позабыл, и голос этот произнёс: «Ну, пистолет, ну и что? Неплохой, кстати, пистолет, да и патронов много. Если понадобится – применим».

И обрывок воспоминания: он целится в мишень. Пистолет в правой руке. Он спокоен и хладнокровен, знает, что стреляет не идеально, но неплохо. Он этому учился.

«Я буду стрелять в людей?»

Да, будет. Если понадобится – выстрелит без колебаний. Но что означает «понадобится»: нападать или защищаться?

А в следующее мгновение Чащин снова выругался, только на этот раз громко и длинно, потому что вспомнил, в чьём рюкзаке обнаружился ПБ. Выругался, аккуратно упаковал пистолет, вернул в рюкзак, а рюкзак положил на место. Закрыл машину, сделал пару шагов в сторону пляжа, остановился, закурил сигарету и, глядя на девушку, очень тихо произнёс:

– Да кто же ты такая?

Сейчас этот вопрос показался ему куда важнее другого, который мучил его со вчерашнего вечера:

«Да кто же я такой?»

* * *

Дикие и полудикие пляжи похожи друг на друга, где бы они ни находились: в Крыму, Турции, Вьетнаме или Австралии. Дикие пляжи – это ощущение максимальной свободы и минимальной связи с цивилизацией. Кто-то готовит на костре, кто-то на миниатюрной газовой плите; кто-то ставит палатку, кто-то предпочитает спальник, а кто-то и вовсе пенку, укрываясь полотенцем; кто-то предпочитает одиночество, а кто-то пьёт в небольшом прибрежном баре, главным достоинством которого являются не демократичные цены на алкоголь, а тарахтящий генератор, благодаря чему есть свет и грохочет музыка, на которую никто не ругается, потому что тут не город, даже не санаторий, тут вообще никого не должно быть, поэтому вызывать полицию, чтобы усмирить разгулявшихся отдыхающих, нет никакого смысла. Да никто и не станет вызывать, потому что либо ты знаешь, что тебя ждёт на диком пляже, либо ты сюда не едешь. Либо выбираешь другой дикий пляж, тихий, предназначенный для тех, кто ценит идеальное уединение, возможное лишь между морем и звёздами.

Но этот пляж, расположенный примерно посередине бухты Капсель, не был тихим.

Здесь веселились каждую ночь, просыпались к обеду и начинали готовиться к следующему веселью. А поскольку место было достаточно известным, ночные забавы притягивали не только обитателей соседних пляжей, но даже людей из Судака, Миндального, Солнечной долины и Нового Света. Любителей шумно отдохнуть на побережье хватало, поэтому владелец бара «Харлей», которого все знали под кличкой Жёлтый, делал заказы каждый день, а ближе к вечеру принимал поступающий товар.

– Десять кегов светлого, десять кегов тёмного, – прочитал он две последние позиции длинного списка. После чего пересчитал снятые с «Газели» металлические бочонки и резюмировал: – Всё на месте.

– Как обычно, – поддакнул поставщик.

– Ага.

Помощники Жёлтого принялись затаскивать припасы в подсобку, а поставщик закурил и заметил:

– Ты в этот раз мяса опять больше взял. Неужели закончилось?

– Сожрали, – благодушно ответил Жёлтый. – Вчера больше народу приехало, всё подчистую смели.

– Умеешь ты дела делать.

– Подходы знаю. – Владелец бара ухмыльнулся и почесал короткую шею.

Жёлтому было под сорок. Невысокий, плотный, но ещё не растолстевший, с мощными, сохранившими рельеф, мышцами, густо покрытыми татуировками, он обожал находиться в центре внимания и владел не только баром «Харлей», но, фактически, всем пляжем. А известен был далеко за его пределами: и в Судаке, и в Солнечной долине, и в Новом Свете. Лицо Жёлтый имел округлое, с толстыми щеками и внушительным носом, а глаза маленькие, прячущиеся под густыми бровями. Брился не часто, предпочитая отращивать модную щетину, в которой прятались толстые губы, а длинные чёрные волосы, как правило, собирал в хвост. Раннюю седину без стеснения прятал краской. Жаркими днями предпочитал ходить в кожаном жилете и шортах, но чаще – без жилета, демонстрируя окружающим волосатый торс.

– Итого, за всё вместе: бухло и еда, с тебя двести пятьдесят, – сообщил поставщик после того, как помощники унесли в подсобку последний кег.

– Сейчас…

– Двести девять, – громко поправила подошедшая Аля. – Ты нам должен сорок одну с прошлого раза.

– Верно, – широко улыбнулся поставщик. – Как же я об этом забыл?

– Бывает. – Жёлтый вновь почесал шею и притянул к себе женщину. – Что бы я без тебя делал?

– Разорился.

– До этого я бы вряд ли докатился.

– Лучше не проверять.

– Согласен. – Жёлтый хлопнул Алю по попке. – Ты везде успеваешь.

– Кто-то ведь должен. – Она поцеловала Жёлтого в щёку и направилась в зал.

– Повезло тебе с ней, – заметил поставщик.

– Или ей со мной, – самодовольно заметил Жёлтый. И прищурился: – Хотел меня кинуть?

– На сорок одну тысячу? – искренне удивился поставщик. – При том, что я тебе каждый день привожу товара на двести-триста? Не смеши меня, брат. К тому же ты всё равно раз в неделю подбиваешь баланс и увидел бы переплату. Я просто забыл, клянусь.

Горячность, показывающая, что поставщик его побаивается, Жёлтому понравилась. К тому же он понимал, что кидать его поставщик не станет, просто решил показать, кто тут главный. Ну и посмотреть на реакцию, которую вызовут его слова.

– Ладно, я пошутил. – Он хлопнул притихшего собеседника по плечу. – Увидимся.

– Увидимся.

Поставщик забрал деньги и поспешил к «Газели». Жёлтый же прошёл через зал, прихватив из бара бутылку пива, подмигнул работающей за стойкой Але, вышел на небольшую террасу, сделал глоток пива и медленно оглядел пляж. И улыбнулся, увидев, что народу прибавилось даже по сравнению со вчерашним днём. Август – все стремятся к морю. Одни выбирают отели, другие – санатории, а кому-то нужен отдых без тормозов, ощущение разнузданной свободы, возможное лишь в таких «укромных» уголках.

– Сегодня, похоже, опять повеселимся, – пробормотал Жёлтый. Сделал глоток и вытащил из кармана зазвонивший телефон. –   Алло?

– Босс, привет, ты должен знать… – торопливо заверещал Казак, один из помощников Жёлтого. Волнуясь, он всегда начинал говорить быстро и сбивчиво. – Я из Судака ехал…

– Чего я должен знать? – перебил его Жёлтый. – Говори медленно, ты же Казак, а не трещотка.

Эту фразу он повторял каждый раз, когда помощник сбивался на торопливое верещание, и она всегда срабатывала.

– Прости, босс. – Казак шумно выдохнул и начал говорить медленно: – Я из Судака заехал к Серому в «Алчак», помнишь, ты велел перетереть с ним насчёт травы?

– Ну?

– Короче, мы перетёрли, я потом скажу, что получилось, но знаешь, кого я на пляже увидел? – И прежде, чем Жёлтый выдвинул хоть какое-то предположение, опять шумно выдохнул: – Джину!

– Врёшь! – рявкнул Жёлтый, едва не выронив бутылку.

– Зачем? – не понял Казак.

– Ты уверен, что это она?

– Да я и сейчас на неё таращусь, – пояснил Казак. – Стою на террасе кафе, а она на пляже валяется.

– Одна?

– С хахалем каким-то.

– Что за хахаль? – мрачно спросил Жёлтый.

– Не знаю. Но Серый его ждал.

– Что значит «ждал»? – не понял Жёлтый.

– У хахаля фургон-закусочная, так Серый его уже к электричеству и воде подключил.

– Какой ещё фургон? – окончательно растерялся Жёлтый. – Ты пьяный, что ли?

– Приезжай и сам посмотри, – предложил Казак. – Чего орать-то?

– Так, стоп. – Жёлтый вспомнил, что помощник ни в чём не провинился, и сбавил тон. – Джина приехала с хахалем?

– С длинным таким.

– Хахаль будет торговать на пляже?

– Похоже на то.

– Как выглядит фургон?

– Он здесь один. В смысле – на парковке. Но вообще – красный.

– Ага, понял. – Жёлтый помолчал. – Джина тебя видела?

– Нет.

– Тогда мотай сюда, расскажешь всё лично.

– Да, босс.

– До встречи.

Жёлтый вернул телефон в карман и вяло улыбнулся подошедшей Але. Получилось не только вяло, но и криво, поэтому женщина мгновенно догадалась о смене настроения и нахмурилась:

– Что-то не так?

– Всё в порядке.

– Не ври мне.

Жёлтый знал, что это бесполезно, поэтому решил сказать полуправду:

– Возникли небольшие проблемы по бизнесу.

Под словом «бизнес» в их разговорах подразумевались дела, не связанные с баром. Аля о них знала далеко не всё, с расспросами никогда не лезла – таков был закон, но уточнила:

– Серьёзные?

– Решаемые.

– Ты разберёшься?

– Конечно.

– Не сомневаюсь в тебе. – Она поцеловала любовника в губы и вернулась за стойку.

Жёлтый же сделал гигантский глоток пива, плюхнулся в один из стоящих на террасе шезлонгов и закурил.

Джина вернулась.

Вынырнула откуда-то после годичного отсутствия, а он… Он справился с первым порывом и не помчался на соседний пляж сломя голову, как требовало всё его естество. Как желала душа. Не помчался, потому что стал крепче и теперь способен думать о Джине хладнокровно, даже отстранённо…

Нет. Увы, но нет.

– Кому я вру? – едва слышно прорычал Жёлтый. Едва слышно. Но именно прорычал. С неистово-страстной злобой. И сдавил бутылку так, что, будь стекло чуть тоньше, оно бы наверняка лопнуло. – Зачем ты вернулась, сука? Зачем ты снова здесь?

* * *

Быстро придумать, откуда у Джины взялся пистолет, да ещё бесшумный, да ещё с удалённым серийным номером, у Феликса не получилось: приходящие в голову идеи получались или глупыми, или смешными, или требующими доказательств. Джина его сопровождающая? Или наёмный убийца? Или всё-таки соучастница грабителей? Или девушка нашла оружие и не знает, что с ним делать? Или это его пистолет, который Джина зачем-то переложила в свой рюкзак? Ни одно из этих предположений Феликс не счёл правдоподобным: да, он наблюдал за девушкой всего сутки, но, как ни старался, не мог представить её ни убийцей, ни членом банды грабителей. Внутренний голос, о котором Чащин ничего не знал, но прислушивался, отказывался воспринимать Джину преступницей, и самым правдоподобным выглядело последнее предположение: пистолет принадлежит самому Феликсу. Тем более что обращался он с оружием легко и уверенно. Но для чего девушке понадобилось прятать его у себя? Чтобы не нашли грабители? Другого объяснения Чащин не нашёл, это показалось надуманным, в результате он приказал себе перестать фантазировать, вернулся на пляж и повёл Джину на обед, во время которого отметил, что поданные блюда оказались хоть и простыми, но вполне сносными.

«Кажется, я люблю вкусно поесть».

Впрочем, какой мужчина не любит?

С количеством постарались не перебарщивать, но после еды всё равно потянуло в сон, сказались почти бессонная ночь и длинный вчерашний день, поэтому вернулись на пляж и почти час бездумно валялись в шезлонгах, спрятавшись от солнца в тени большого зонта. У Феликса даже получилось подремать… Комментарий Джины: «Невероятно, но ты не храпел!» Затем искупались, устроив долгий заплыв подальше от берега, после чего Чащин сказал, что нужно подготовить фургон к первому рабочему дню. Джина со вздохом согласилась, но поразмыслив, сообщила, что, поскольку она ничего в устройстве передвижной закусочной не понимает, фургон остаётся за Феликсом, а она «приведёт в порядок “Bronco”».

– Машина в полном порядке.

– В двигатель я не полезу, – пообещала девушка. – А внутри у тебя жуткий бардак. Нужно разобрать шмотки, возможно, что-то выбросить и освободить место.

– Для чего? – растерялся Чащин.

«Нет, она точно не наёмный убийца!»

– Я больше не собираюсь спать в фургоне.

– Почему?

– Там будет вонять твоей колбасой.

– Не моей.

– Не важно. Я собираюсь спать в «Bronco», но его нужно подготовить.

Несколько мгновений Чащин размышлял, разумно ли затевать с девушкой спор, счёл, что нет, буркнул: «Делай как знаешь», – и отправился в фургон. Думал, понадобится что-то вроде инструкции по обслуживанию, искренне надеясь отыскать её в каком-нибудь ящике, но, как ни странно, оказавшись внутри, Феликс почувствовал себя весьма уверенно, словно на своём месте: точно знал, где что лежит, где что должно стоять, как включается свет, как печка, как открывать ставни, где удобнее держать салфетки… Чащин явно оказался в фургоне не в первый раз, то ли много тренировался, то ли и в самом деле был простым курьером, завербованным бандитами владельцем закусочной на колёсах.

«Интересно, кого выберет Джина? – неожиданно подумал Феликс, открыв и сразу же закрыв воду. – Денежного наркодилера или небогатого торговца хот-догами? А может, она уже выбрала? Может, она прекрасно знает, что я – авторитетный преступник, и таскает мой ствол, потому что я, случись что, должен оставаться чистым?»

Несмотря на самозапрет, мысли вновь и вновь возвращались к находке. При этом Феликс понял, что его смутил не сам пистолет… То есть, в первую очередь, конечно же, пистолет, но, когда первая растерянность прошла, внутренний голос удивился тому, что это был за пистолет – ПБ, оружие специальных подразделений. Надёжный, профессиональный ствол. «Жаль, я не обыскал рюкзак, вдруг там ещё и “корочки” под свёртком лежали? Хотя бы узнал, как обращаться к девчонке: товарищ майор или товарищ капитан?» Тоже не получается: если он торговец наркотиками, а она – полицейский под прикрытием, то зачем ей ПБ? Зачем ей вообще ствол, если она играет роль обыкновенной девчонки?

Размышлять, потеряв память, было тем ещё удовольствием. Чащин в очередной раз приказал себе больше наблюдать и собирать факты, вышел из фургона и едва не столкнулся с подошедшей к дверям Джиной.

– Флекс, к тебе пришли.

– Не пришли, а приехали, – поправил девушку плечистый брюнет. И погладил бороду. – По делу.

Феликс щёлкнул зажигалкой, раскурил сигарету и, поскольку брюнет не спешил начинать разговор, вопросительно поднял брови.

– Ты, давай, уходи, – велел брюнет Джине. – Не твоего ума дело.

Девушка фыркнула, но подчинилась, повернулась и, даже не посмотрев на Чащина, направилась на пляж. Брюнет проводил её взглядом, точнее, не столько Джину, сколько удаляющиеся ягодицы, меж которых пролегала едва заметная полоска трусиков, щёлкнул языком и поинтересовался:

– Тебе такие нравятся?

– Какие?

Брюнет несколько секунд смотрел Феликсу в глаза и взгляд его постепенно становился жёстким.

– Ты тупой?

– Нет.

– Ты не понял, о ком я говорю?

– Понял.

– Ты не понял вопроса? Или не хочешь отвечать? Ты решил, что можешь мне не отвечать?

– Ты сказал «они», вот я и не понял сразу, потому что Джина здесь одна и нужно было сказать «она»… Она… – Феликс хотел в очередной раз затянуться сигаретой, но решил не торопиться. – Она – да, нравится. Очень. – И только после этого сделал глубокую затяжку.