– Чертов козел!

Подрезавшая нас машина уже умчалась, человек прокричал ей вслед еще несколько грубых выражений, а я понял, что задремал. Провел по лицу рукой, снимая остатки сна, и спросил:

– Скоро приедем?

– Скоро. – Человек помолчал, а затем неожиданно сообщил: – Ты улыбался. – И добавил: – Не как обычно, а по-доброму. Ты улыбался очень красиво. Будто снова был счастлив.

Я посмотрел на руку – она не дрожала. Посмотрел и ответил:

– Мне снился хороший сон.

– Я так и понял.

– Простить невозможно!

Я вздрогнул, резко обернулся к человеку, но, уже поворачиваясь, понял, что голос принадлежал не ему. А человек, похоже, уже успел привыкнуть к моим выходкам, не отпрянул, не вскрикнул, а кивнул на приборную панель и спокойно объяснил:

– Радио. Выключить?

Потянулся к кнопке, но я мягко перехватил руку:

– Не надо.

– Простить невозможно, – задумчиво произнесло радио приятным мужским голосом. – Боль, страх, насилие, смерть – как их можно простить? Пережитый кошмар всегда будет рядом, всегда будет жечь изнутри, напоминая: «Это было». И напоминая, КАК это было. Ты действительно сможешь примириться с тем, что рвет тебя? Сможешь? Сможешь. Если забудешь. Другого способа нет. Простить по-настоящему означает забыть, только так и никак иначе. Если ты сочтешь, что обидчик искупил вину, искренне раскаялся, попытался исправить содеянное, – нужно забыть. И приказать себе никогда не возвращаться в мыслях к тому эпизоду. Потому что, пока ты помнишь, – ты не прощаешь.

– Жестоко, – хмыкнул я. – Что за программа?

– «НАШЕ радио», «Первый Полночный», – ответил человек. – Сейчас об этом парне все говорят.

– Почему?

– Ты не слышал? – удивился человек.

– Нет.

– Он убил маньяка, который схватил его подругу. Маньяк транслировал убийства в сеть, на свой канал, а Кирилл его выследил и убил. Все видели, как он это сделал.

– Странно, что его оставили на радио, – брякнул я. – Да и вообще: его высказывания больше подходят убийце.

– Он рассуждает с разных точек зрения, – объяснил человек. – Пока ты был в том доме, он говорил, что прощение – очень важно. Что это единственный способ не потерять себя.

– Правильно говорил, так и есть, – кивнул я. – А еще прощение требует огромной силы. Чудовищной силы. Такой у меня никогда не было и никогда не будет.

– Он тоже так говорил.

– Значит, он знает.

Мы помолчали, а затем человек спросил:

– Ты не простил?

Наш разговор должен был прийти к этому вопросу, поэтому я ответил честно:

– Нет. – И уточнил: – Я убью.

Он догадывался, что услышит, поэтому моя искренность произвела на человека правильное впечатление – он уже знал, что может мне доверять. Он не вздрогнул. Машина не вильнула. Мы ехали, как ехали.

Потом человек задал следующий вопрос:

– За дело?

– Он вырезал сердце пятнадцатилетней девочке.

– Ольге?

– Да.

– И откупился от тюрьмы?

– Его не нашли.

– А ты найдешь?

– Я уже рядом. Я очень, очень близко.

Для оптимизма не было оснований, но я искренне верил в свои слова. Я чувствовал, что так есть. Так должно быть, ведь я – сын Великого Полнолуния, а оно дарит своим детям огромную силу. Этой силы недостаточно для прощения, но хватит, чтобы найти и убить. Я еще не знаю, где, не знаю, кого, но сила приведет меня.

Я верну зло тому, кто сделал мир темнее.

И сжег мою душу.

– Мы приехали.

Я снова полез за бумажником, но человек покачал головой:

– Больше пока не плати – не надо.

Я улыбнулся, надеюсь, дружелюбно, и спросил:

– Стало интересно?

– У меня никогда не хватало сил ни на месть, ни на прощение, – честно и очень грустно ответил человек. – Я слаб.

– У каждого свой путь, – сказал я, глядя ему в глаза. – Твоя сила в другом.

– Может быть, – не стал спорить человек. – Поэтому я помогу тому, кому хватило сил хотя бы на месть.

– Спасибо.

Я кивнул, прошел во двор, куда запретил въезжать человеку, и сразу увидел нужную дверь. Она была намного лучше и «богаче» двери в магазин Скупщика, но тоже не привлекала к себе внимания, и если бы не два бойца на лавочке, я бы не догадался, что мне именно сюда.

«Яомо, – пришло в голову определение. – Кажется, вторая их ипостась – леопарды».

Опасные противники.

Но не для меня сегодня.

А выглядели парни скромно: невысокие, худые, спокойные, неприметно одетые. Ко мне – традиционно недружелюбные. И тут, не скрою, я испытал некоторую детскую гордость: насколько же опасным существом надо быть, раз даже эти лютые оборотни испытывают при моем появлении тревогу?

– Ты уверен, что тебе сюда можно? – дерзко спросил тот яомо, что справа.

– Я уверен, что мне сюда нужно, – ответил я. – Все остальное – не важно.

Левый оборотень забубнил вопросы в рацию, но прежде, чем ему ответили, я распахнул дверь и стал спускаться по длинной лестнице в подвал. Останавливать меня никто не стал. Все-таки благоразумие – одна из основных черт обитателей Отражения.

Внизу справа я увидел небольшой бар, за стойкой которого дремал усталый пьяница, а слева стояли четыре столика, три из которых были заняты. Посетители смотрели на меня молча и немного напряженно, наверное, потому, что от меня пахло кладбищем. Или злом.

Второй зал был отдан под открытую кухню, здесь стояли рабочие столы, горел огонь на плитах и бегали повара-китайцы. Некоторые посетители наблюдали за таинством приготовления пищи, некоторые принимали в нем участие, но, поскольку почти у всех присутствующих были ножи, на меня они смотрели куда спокойнее, чем гости предыдущего помещения. Затем последовали еще два зала, в третьем оказался выключен свет, я преодолел его почти на ощупь, а за ним расположилась большая и совершенно пустая сейчас курительная комната с кальянами и сигарами.

Нет, не совсем пустая.

В курительной комнате меня поджидала спортивного сложения девушка, дерзкая на вид и опасная. Опасная и на вид, и на самом деле. Она была одета в майку на голое тело, рваные джинсы и легкие армейские башмаки, необычайно удобные в драке. Из-под вязаной шапки выглядывают каштановые волосы. Карие глаза смотрят дружелюбно. Лицо узкое и весьма приятное, пожалуй, при других обстоятельствах я мог бы увлечься. И множество татуировок. Тонкие руки девушки покрыты ими полностью, а некоторые вылезали на шею, целясь в левое ухо. А вот на теле, насколько я мог видеть сквозь тонкую ткань майки, татуировки отсутствовали напрочь.

– Налюбовался?

– Ты – Порча?

– Я знаю.

– Ты купила зло у Скупщика.

– Я знаю.

Я не угадывал – информация стала поступать, как только я увидел девушку.

– Зачем ты это сделала?

– Присядь. – Она кивнула на кресло. – Не люблю смотреть на тех, кто выше.

Ну, не любит, так не любит. Мне ничего не стоило оказать девушке любезность, и я опустился в предложенное кресло.

– Зачем ты это сделала?

– Затем, что Ольга была моей двоюродной сестрой.

«Точно! Как я мог ее не узнать?»

Впрочем, у меня имелось смягчающее обстоятельство: мы нечасто виделись. Лена, которую здесь звали Порча, была старше меня на два года. К тому же она жила в Крылатском, так что виделись сестры редко. А уж я с Ленкой – тем более.

Но тогда я ничего не знал об Отражении.

А сейчас многое понял.

– Ты наняла Мастера Скорбных Дел?

– Убийца оставил в Ольге много Тьмы, – ответила она. Голос Порчи прозвучал спокойно, но я хорошо расслышал отголоски бури, что бушевала у нее внутри. – Сейчас с Ольгой все в порядке. – Она запнулась, поняв, как неловко прозвучала фраза, и добавила: – Ну, ты понял.

Конечно, я понял. И ни в коем случае не собирался обращать внимание на оговорку.

– Спасибо.

– Я должна была это сделать, раз ты не мог.

– Я…

Да, я не мог. Последние два месяца я провел в больнице: сначала в коме, потом восстанавливаясь. Я бы не смог, даже зная об Отражении и о Мастере. А я не знал.

Тогда не знал.

Теперь я знаю Отражение, знаю свое прошлое и начинаю вспоминать то, что было перед комой. Начинаю делать то, ради чего Ленка отправила меня в ночное путешествие по Москве, – начинаю искать зверя.

– Ты должен был узнавать постепенно, а потом прийти сюда и рассказать мне.

– Рассказать что?

– Кто убийца?

– Убийца должен умереть.

– Кто убийца?

– Я не знаю…

– Знаешь! – неожиданно рявкнула она. – Знаешь!

– Нет!

– Вспомни! – Она подскочила, и мне прилетел хук слева. Увесистый. Но я не защищался. Мотнул головой и почувствовал во рту привкус крови. Еще один удар. Я не защищаюсь. Я знаю, что так надо. – Вспомни, черт бы тебя побрал! Его называют Сердцеедом! – Чокер выпускает зло, и мою разбитую голову окутывает туман. Он не душит, но дышать становится тяжело. – Сердцеед жрет сердца детей, чтобы продлить себе жизнь. Он убивает давно и скоро убьет снова! Вспомни, урод! Вспомни!! Вспомни хоть что-то! Дай мне след, сволочь! Дай мне хоть что-нибудь, и я его найду!

Она тоже не могла простить. И кричала так, словно от этого зависела ее жизнь.

Великое Полнолуние вбивало в меня зло смерти моей принцессы, Мастер Скорбных Дел точил плиту, которую не сдвинуть, а Скупщик медленно цедил из бокала изысканное черное. Я был нужен, чтобы сплести День и Отражение. Я не только сын Великого Полнолуния – я ребенок лютого гнева и чудовищной скорби.

Я – осадок, что выпал в дистиллированном зле убийства.

Я вспомнил.

Но сначала я вспомнил Порчу. Как она приходила в больницу и говорила что-то правильное, что-то очень-очень правильное. Я лежал перебинтованный, склеенный гипсом, слушал то, что говорила Порча, и соглашался с каждым ее словом. Потом Ленка стала говорить странные вещи. Говорила, что полиция никогда не поймает убийцу. Говорила, что он колдун по прозвищу Сердцеед, говорила об Отражении и о том, что никак иначе эту мразь не достать. Я не верил. Но когда Порча вывела меня из комы и срастила сломанную в трех местах руку – все изменилось.

Ленка сказала, что есть лишь один способ отыскать и наказать убийцу.

А я очень хотел его отыскать.

И наказать.

– В ладанке – земля с могилы Ольги, – Порча указала пальцем на чокер. – Я зашила землю в обрывок одежды, которая была на Ольге в момент смерти. В тебе зло ее убийства – я взяла его у Скупщика. Ты набрал силу Великого Полнолуния и знаешь, чего хочешь. Ты хочешь этого больше всего на свете. Так узнай!

Я закрыл глаза.

– Вспомни то, чего никогда не видел! Вспомни, как вспомнил могилу Ольги! Вспомни, урод! Дай мне след!

Дом. Хороший дом на престижной улице в старом центре Москвы… Я вхожу в подъезд… Или это он? Не важно. Мы входим в подъезд, поднимаемся по лестнице на третий этаж и отпираем дверь в квартиру. В прихожую впархивает прелестная, совсем юная девушка. «Павел Аркадьевич, я не ждала вас так рано!» Девушка целует нас в губы, и я чувствую, что хочу ее прямо здесь, в прихожей. Она отзывается на мое желание. Я улыбаюсь… Бросаю взгляд в зеркало и вижу себя. Я – крепкий мужчина в самом расцвете. Опытный атлет. Не юноша, но до старости мне далеко, я держу себя в великолепной форме. Не красавец, но и не урод.

У меня красивые седые волосы.

«Здравствуй», – шепчу я себе.

Но я себя не слышу…

– Ты вспомнил?! Ты узнал?

Видение исчезло.

– Кто убийца?

Я смотрю на руку. Рука дрожит. Во мне нет ненависти к Ленке, ведь, по сути, она такая же, как я: растерянная, несчастная и очень-очень злая. В ней есть сила, но не столько, чтобы простить. Рука дрожит. Мне снова горько. Я стою на перепутье, там, где у меня есть возможность остаться собой. Я понимаю, что Лена, которую здесь зовут Порчей, с радостью закончит дело и мне не придется вымаливать прощение у Ольги. Я приду на Преображенское кладбище, и принцесса улыбнется.

Она добрая – моя душа.

Моя мертвая душа.

Мертвая.

Я заставляю себя вспомнить белый гроб посреди черного двора. И родителей моей принцессы, черных от горя, постаревших, позабывших, что значит радость.

Я вспоминаю. Горечь уходит.

Рука перестает дрожать.

Я поворачиваюсь, долго смотрю на Порчу и ровным голосом говорю:

– Я вспомнил, что ты сделала.

Она отшатнулась, но не испугалась – отшатнулась, чтобы выиграть расстояние для отражения атаки, а когда поняла, что бить не буду, пожала плечами:

– Ты сам принял решение.

– Я не верил, что это возможно.

– И тем не менее решил сделать. – Она рассмеялась. У нее заразительный смех, но то, что она говорит, – пугает. Она – Порча. Нет сомнений. – Ты сожалеешь?

На этот вопрос я знал ответ. Увы.

– Нет, я не сожалею.

– Значит, мы поступили правильно. – Порча смотрит на меня в упор. – Назови убийцу.

– А если откажусь?

– Ты не выйдешь отсюда до тех пор, пока не назовешь имя.

Она не шутит. Она очень серьезна. Она много сделала, чтобы узнать имя, и не отступит. Однако мне нужны гарантии.

– Если назову – выйду?

– Далеко собираешься?

– На Преображенское кладбище.

Порча кивнула с таким видом, словно услышала то, что ожидала, и пообещала:

– Если назовешь – выйдешь.

И я называю все: номер дорогого дома на престижной Пречистенке, подъезд, этаж и квартиру. А напоследок – имя:

– Дьяк-меченосец Лаврич.

И вижу, как твердеет лицо Порчи.

– Ты справишься?

Она долго молчит, потом отвечает:

– Постараюсь.

Но уверенности в ее голосе нет.

Я знал, что так будет, но должен был все рассказать, чтобы не затягивать встречу и не драться. Я рассказал все и ушел.

На залитой лунным светом улице меня ждали человек и желтая машина.

* * *

Шел дождь.

Нет, не сейчас – тогда шел дождь.

Пошлый антураж, частенько сопровождающий кровь, но я не могу изменить то, что случилось. Я рассказываю, как было, а было так: шел дождь. Очень холодный мартовский дождь, мало чем отличающийся от снега. Только тем, что он лил, а не падал…

Шел дождь.

Дождь приблизил вечер: тучи заслонили небо, похоронив под собой хилый закат, мы с Ольгой спрятались на детской площадке и целовались. Страстно целовались.

Как в последний раз.

Это сравнение пришло мне в голову сейчас, а тогда я ни о чем не думал. Мы самозабвенно целовались и, конечно же, не заметили подошедших мужчин. Их было трое. Два здоровенных «быка» и главарь – плотный атлет в темной шапке и темных очках, несмотря на вечер. Но главаря я увидел потом. Собственно… Я их всех увидел потом, когда валялся возле песочницы, чувствуя только боль и ничего, кроме боли. Перед этим меня зверски били, а когда остановились, запинав к песочнице, я открыл глаза и увидел, как главарь двумя руками заносит над Ольгой нож. Брызнувшая кровь смешалась на моем лице с водой.

Потому что шел дождь…

Нас нашли минут через сорок. В больнице мне удалили левую руку от локтя, селезенку, правый глаз и одну почку. Сказали, что, возможно, я останусь парализованным до конца жизни. Потом сказали, когда я вышел из комы. Точнее, когда Порча вывела меня из комы. Тогда врачи сказали, что я – везунчик. И повторили, когда я встал на ноги. Точнее, когда Порча поставила меня на ноги, чтобы я смог уйти из больницы.

Сегодня.

В Великое Полнолуние…

Я назвал Порче адрес, потому что Сердцееда там не было. Сегодня особенная ночь, жертва даст больше сил. Не будь Порча так зла, она догадалась бы. Но она такая же, как я – растерянная и полная ненависти, она ни о чем не догадалась и поехала в дорогой дом на престижной Пречистенке, а мы с человеком выехали за город, на шоссе, по которому возвращалась с дачи семья: муж, жена, семилетняя девочка. Они не подозревали, какой кошмар им подготовили, и, когда спустило колесо, решили, что просто спустило колесо. В неудачном, безлюдном месте, но ведь такое случается, правда? Они не догадывались, как просто опытному колдуну сделать так, чтобы нужная машина остановилась в нужном месте. Муж и жена вышли, поглазели на пробитую шину, а когда повернулись к багажнику, собираясь достать инструменты и «запаску», увидели троих мужчин.

Сердцеед явился в сопровождении обычных «быков» и в привычной маскировке – в темном спортивном костюме, шапке и очках. Увидев их, женщина задала самый глупый из всех возможных вопрос:

– Что вам нужно?

А вот ее муж понял, что нужно им страшное, и крепко сжал кулаки. Он догадывался, что не сможет противостоять троим, и горько пожалел о том, что давным-давно перестал возить с собой пистолет.

– Что вам нужно? – срывающимся голосом повторила женщина.

А в следующий миг началась драка. Ее муж попытался нанести прямой в голову, ближайший «бык» ловко ушел в сторону и вперед, отвлекая на себя внимание, второй зашел слева и ударил мужчину в висок. А Сердцеед с наслаждением оттолкнул женщину. Ему был нужен спящий в машине ребенок, а родителей они планировали забить…

– Куда собралась?

Сердцеед схватил женщину за руку, развернул и отвесил пощечину. По-женски, открытой ладонью, звонкую.

– Пусть отрабатывает, если хочет жить! – предложил подскочивший «бык».

Сердцеед быстро огляделся и кивнул:

– Пусть.

Несчастная взвыла. Зарычал лежащий на земле муж, но его сопротивление уже закончилось: удар в висок оглушил, предыдущий – ногой – сломал ребро, а сейчас второй «бык» готовился врезать ему тяжеленным ботинком в голову, чтобы окончательно вырубить. Он взмахнул ногой и…

Я ударил его ножом в шею.

Да, сзади. Да, подло. Да, насмерть.

Я силен, но не всемогущ, и знал, что не смогу справиться сразу с тремя, один из которых – дьяк-меченосец, поэтому поступил так, как поступил. Как подсказывал здравый смысл. Я сюда явился не справедливость восстанавливать, а удовлетворить жажду мести.

Я ударил «быка» ножом. И сразу, не дожидаясь благодарности от мужика, бросился к следующему противнику, в надежде и его достать сзади. Не получилось. Предсмертный хрип приятеля заставил второго «быка» развернуться, и мне пришлось уворачиваться от пули. Это нелегко. И мне, врать не буду, повезло: я ушел с линии огня за мгновение до того, как «бык» надавил на спусковой крючок, и пуля улетела в лес. Я же сократил расстояние до противника, а поскольку шага не хватало, взмахнул ножом, в надежде дотянуться до его руки. Дотянулся, и «бык» с визгом выронил пистолет. В следующее мгновение я вонзил нож ему в сердце. Вопль стих, теперь орала только женщина, а Сердцеед… Я надеялся, что эффект неожиданности даст мне пару секунд, но проклятый колдун сдавил мне грудь невидимой рукой. Так сдавил, что едва не вырвал сердце, а затем отбросил на машину. Я крепко приложился спиной.

– Ты зря сюда явился! – Сердцеед сделал пасс левой рукой, на расстоянии придавив меня к машине, и поднял правую, намереваясь оторвать мне голову.

Я знал, что у него получится.

– Сдохни!

Он выкрутил кисть правой руки, собираясь свернуть мне шею, но за мгновение до этого я резанул себя ножом по венам, лунный свет упал на кровь, силы удесятерились, правда, ненадолго, но мне хватило: я оторвал от себя невидимую руку дьяка-меченосца и освободился.

Этого Сердцеед не ожидал.

– Кто ты?

– Будь ты проклят! – завизжала женщина, бросаясь на него сбоку. Колдун отвлекся, я прыжком достиг его и схватил за горло окровавленной рукой.

Моя кровь стала жертвой Луне, и противостоять такой силе не мог даже дьяк-меченосец. Точнее, мог, но не сегодня. Не в Великое Полнолуние. Моя кровь впилась в него, проникла глубоко внутрь и отравила силу. Он хотел сопротивляться, но не мог. Наверное, это были самые ужасные секунды в жизни победительного дьяка: он стал слабым.