Какое простое объяснение и как же трудно было до него додуматься. Если я искренне поверю в преследующие меня видения, они обязательно сбудутся; если нет – однажды они останутся в прошлом. Так будет, потому что есть непреложный закон: достижимо только то, что мыслимо. А тому, что в себя не пускаешь, ты отказываешь в праве на существование. То, во что не веришь – обязательно исчезнет.

Но как же трудно не верить…»

* * *

Изначально улица звалась Вороньей – по находящейся здесь Вороньей слободе Андроникова монастыря, что было не очень благозвучно, но логично. В двадцатых годах ХХ столетия её зачем-то обозвали Тулинской, коряво увековечив один из псевдонимов Владимира Ленина, который, вполне возможно, сам Ильич к тому времени позабыл. Тем не менее – прогнулись и переименовали. И лишь через много лет улица получила современное название – Сергия Радонежского, что стало неожиданным, но понравившимся москвичам возвращением к традиции называть улицы и площади по стоящим на них храмам.

Ведь что может быть логичнее?

А иногда, так тоже бывает, храмы и церкви остаются лишь в названиях улиц и площадей, не пережив исторических катаклизмов. Так, например, произошло с церковью Иоакима и Анны, известной москвичам ещё с XV века и давшей название улице Якиманка. По легенде, отыскав в ночи припозднившегося прохожего, часто – подшофе, городовой интересовался не адресом, а приходом, после чего выслушивал произнесённый заплетающимся языком ответ: «Яким… Анка…» который и определял географическую принадлежность пьяницы. Затем простонародное сокращение превратилось в полноценное название – одно из настоящих московских, а церковь исчезла в ходе брежневских издевательств над старым городом.

Но то – Якиманка.

Что же касается Изольды Нарцисс, то она жила в одном из панельных домов по чётной стороне Сергия Радонежского, поэтому Вербин подъехал к нему с Николоямской. Дом стоял перед перекрёстком с Рогожским валом, за которым улица Сергия Радонежского превращалась в коротенький бульвар Энтузиастов, переходящий, в свою очередь, в одноимённое шоссе, по которому когда-то давно энтузиастов – мошенников, убийц и государственных преступников – этапировали в Сибирь. То есть этапировали их по Владимирскому тракту, но в рамках одной из первых кампаний по переименованию логичное название было заменено на странное.

Нажимая на кнопку дверного звонка, Феликс думал, что откроет хозяйка, но увидел перед собой пожилую женщину, в которой не было ничего «экстрасенсорного». А скромная одежда и фартук выдавали домработницу. Она вежливо поприветствовала гостя, подождала, пока Вербин снимет куртку и разуется, указала на тапочки, после чего кивнула на двойные межкомнатные двери. Феликс открыл правую створку, шагнул и оказался… В гостиной. Не мрачной, но весьма необычной, стильное, тщательно продуманное убранство которой производило сильное впечатление.

Только чёрно-белые тона. Никаких компромиссов с оттенками: глубокий антрацит и яркое молоко. Чёрное платье хозяйки – и её белая кожа; чёрный диван у белой стены; чёрная мебель и белая керамика на полках; чёрные браслеты и белые волосы. И лишь одна деталь имела отличный цвет – ярко-красные губы женщины. Вербин увидел их, едва войдя в комнату и разглядев сидящую в кресле Нарцисс – не мог не увидеть, не мог не обратить внимания. Губы привлекали, заканчивая образ комнаты и женщины ярким восклицательным знаком.

Была ли Изольда ведьмой, Феликс сказать не мог, но производить впечатление она умела.

– Продуманно.

– Благодарю. – Женщина прекрасно поняла, что имел в виду Феликс, и с достоинством приняла комплимент. – Добрый вечер.

Ей было не меньше сорока, но Вербин понял это не сразу: возраст скрывали выбранный образ, скудная цветовая палитра и неяркий свет. Среднего роста, не крупная, но начинающая полнеть – занятий спортом, которыми она явно не пренебрегала, перестало хватать для поддержания формы. Черты лица крупные, но при этом не грубые, а приятные, мягкие, славянские, и после губ внимание привлекали большие серые глаза. Очень внимательные. Глаза, в которых горел огонь. Короткие светлые – почти белые, но не седые – волосы Нарцисс зачёсывала гладко. А её платье было открытым ровно настолько, чтобы не переступить черту, за которой в мужских головах начинают появляться игривые мысли.

– Добрый. – Феликс уселся в предложенное кресло – диван остался в неприкосновенности – и широко улыбнулся. – Значит, экстрасенс?

– В действительности я потомственная ведьма, – мягко ответила Нарцисс. – Но если вы смущены и предпочитаете звать меня экстрасенсом…

– Я в уголовном розыске больше десяти лет и ко всему привык. – Вербин продолжил улыбаться.

– Не сомневаюсь. – Нарцисс никак не среагировала на то, что Феликс её перебил. – Но если хотите поговорить о привычках…

– Лучше не надо.

– Уверены?

– Вдруг мне потом придётся вас сжечь? Как ведьму.

Несколько мгновений женщина молчала, затем кивнула, показав, что принимает шутку, хотя она ей и не нравится, после чего прищурилась:

– То есть вы допускаете, что я могу оказаться ведьмой?

– То есть издержки профессии вас не смущают?

– Я привыкла к недоверию. На начальном этапе.

– Потом удаётся рассеять?

– Во всех случаях. – Ответ прозвучал с уверенным равнодушием.

– Большой опыт?

– Раздумываете над моим предложением поговорить?

– Недоверие Виктории Рыковой вы не рассеяли.

– Почему вы так считаете?

– Виктория наблюдалась у профессионального врача.

У Феликса были сомнения насчёт того, что онлайн-психолога можно называть «профессиональным врачом», но ему нужно было увидеть реакцию Изольды. Она оказалась более чем хладнокровной.

– И видите, чем всё закончилось? – вздохнула женщина.

– Чем? – Вербин поднял брови, однако взгляд его стал жёстким.

– Я знаю только то, что Вика мертва. – Нарцисс без труда выдержала взгляд Феликса. – И обстоятельствами её смерти заинтересовалась полиция.

– Это стандартная процедура.

– Неужели?

– Стандартная в тех случаях, когда у полиции возникают сомнения.

– О каких сомнениях вы говорите?

– С какой проблемой Виктория к вам пришла?

– Почему вас это интересует?

– Я провожу расследование.

– Официальное?

Вербин выдержал короткую паузу:

– Я провожу доследственную проверку.

– То есть у нас просто разговор и я могу не отвечать на ваши вопросы?

Ещё одна пауза, чуть длиннее, во время которой Феликс внимательно смотрел ведьме в глаза, но она спокойно выдержала взгляд.

– Вы хотите на допрос?

– Я хочу понять, почему должна рассказывать вам о личных проблемах моей клиентки.

– Виктория Рыкова умерла, – напомнил Вербин. – И есть вероятность, что, узнав её личные тайны, я смогу понять, было ли совершено преступление.

– Как она умерла?

– С чем она к вам обращалась? – И тут же: – Вы ведь понимаете, что я получу нужные бумаги и заставлю вас ответить.

– Но потеряете время.

– Вы меня шантажируете?

Вербин задал вопрос без нажима, чётко показывая, что просто интересуется. Пока – просто интересуется. Нарцисс его поняла, вздохнула и грустно улыбнулась:

– Я очень старалась помочь Вике выкарабкаться из тех проблем, которые у неё возникли. Вы можете относиться ко мне как угодно, Феликс, это ваше право. Но хочу прояснить раз и навсегда: я очень старалась ей помочь. И я, поверьте, хороший профессионал. И ещё… – Нарцисс провела ладонью по подлокотнику. Немного нервно. – Вы не против, если я закурю?

– Нет.

– Вы тоже можете.

– Не хочу.

– Как знаете. – Сигареты у неё оказались белыми, тонкими и очень длинными. А зажигалка чёрной. Нарцисс сделала глубокую затяжку, выдохнула дым и продолжила: – И самое главное, Феликс, я спрашиваю вас не потому, что смерть Вики может быть следствием моей недоработки. Точнее, не только поэтому. Я спрашиваю, потому что восприняла её проблему слишком лично, как не имела права. И мне очень больно предполагать, что девочка умерла из-за моей ошибки.

И Вербин поверил. И потом, вечером, обдумывая разговор, пришёл к выводу, что не ошибся – Нарцисс была с ним искренна и действительно хотела помочь, но Феликс, в свою очередь, был скован правилами.

– Изольда… я могу вас так называть?

– Конечно.

– Спасибо. – Вербин выдержал короткую паузу. – Изольда, вы ведь наверняка слышали о существовании такого понятия, как тайна следствия?

– Разумеется.

– Надеюсь, из книг и сериалов?

Нарцисс коротким кивком показала, что шутка смешная, но сейчас неуместна.

– Так вот, – мягко продолжил Вербин. – Вы попросили поверить вам, а я прошу поверить мне: я не прикрываюсь тайной следствия, а действительно не имею права, да и не хочу рассказывать вам больше, чем могу. Я пришёл, чтобы понять, что случилось с Викторией. Было совершено преступление или нет.

– Вы не уверены?

– Нет.

– А как это выглядело? – Опять немного нервное движение по подлокотнику.

– Как самоубийство.

Рука замерла.

– Но вы подозреваете убийство?

– Я обязан всё проверить.

Нарцисс затушила остатки белой сигареты в чёрной пепельнице, накрыла её крышкой и сказала:

– Я действительно потомственная ведьма, Феликс, как бы вы к этому ни относились. Я знала, что мне не удастся уйти от семейного бизнеса… надеюсь, вас не покоробило это определение, поэтому пошла учиться на психиатра.

– Весьма предусмотрительно.

– Бабушка и мама были против, но я решила, что это разумный шаг, и не ошиблась. – Она глубоко вздохнула. – Чай? Кофе?

– От кофе не откажусь.

Нарцисс отдала распоряжение домработнице и вновь повернулась к Вербину:

– Задавайте ваши вопросы, Феликс.

Изольда не сдалась – она согласилась с доводами полицейского.

– Как Виктория вас нашла?

– Объявление в Сети.

– Это работает?

– Всё работает, Феликс, вопрос только в эффективности: где-то работает хорошо, где-то – лучше. Вика не разочаровалась во враче, которая помогала ей до меня, она просто хотела, чтобы на её проблему взглянули с другой стороны. Можно сказать, с неофициальной стороны. И ещё можно сказать, что Вика искала меня.

– Виктория пришла к вам, потому что врач не смог ей помочь? – уточнил Вербин.

– Да, – подтвердила Нарцисс. – Что вы знаете о проблеме Вики?

– Я читал её дневник.

– Вика вела дневник?

– Она не рассказывала?

– Нет. – Возникла пауза – подали кофе, а когда домработница покинула гостиную, Нарцисс закончила: – Видимо, не сочла нужным.

– Вы сказали, что Виктория искала вас, что вы имели в виду?

– Вика искала специалиста в области смерти, – ответила Нарцисс, глядя Феликсу в глаза.

Вербин выдержал короткую паузу, но только потому, что женщина её очевидно ждала, после чего спросил:

– Мы ведь говорим о страхе смерти?

– Разумеется.

– У Виктории был страх смерти?

– Следующий вопрос.

– У Виктории наблюдались суицидальные наклонности?

– Проблемы доставляли ей сильные страдания.

– Которые могли привести к суициду?

– Из-за которых Вика могла иначе посмотреть на смерть. На то, что смерть может ей дать.

– Кроме самой смерти?

Вновь возникла пауза, которую Нарцисс хотела сделать многозначительной.

– Вы не услышали, что я сказала: видения мучили Вику.

– Поэтому она обратилась к вам.

– Не нужно меня бить, – попросила женщина. – Я пыталась.

И Феликс не стал ей отвечать. Не потому, что ему нечего было сказать – просто не захотел.

– Я не видела явных признаков склонности к суициду, – продолжила Изольда после паузы. – Но не удивлюсь, если выяснится, что Вика покончила с собой. Я объяснила почему.

– Понимаю… – Вербин допил кофе, сваренный в турке, и сваренный очень хорошо, и достал из кармана записную книжку. – Когда Виктория приходила в последний раз?

– Девятого февраля.

– Какой она вам показалась?

– Обычной.

– Как давно Виктория к вам обратилась?

– Незадолго до Нового года.

– Как часто вы встречались?

– Два раза в неделю, понедельник и четверг.

– Вы так хорошо всё помните?

– Перед вашим визитом я просмотрела связанные с Викой материалы.

– Вы хороший профессионал.

– Я вам об этом говорила. – Нарцисс вновь потянулась за сигаретой. – Почему вы предполагаете убийство?

– Я ещё не предполагаю, проводится доследственная проверка.

– Вы совершенно не умеете лгать.

– Многие с вами не согласятся.

– Радуйтесь, что мы не женаты.

Вновь язычок пламени над чёрной зажигалкой. Очень яркий в полумраке. Даже ярче ярко-красных губ. Но быстро исчезнувший.

– Почему Виктория стала искать экстрасенса?

– Ведьму, – тихо поправила Феликса женщина. И вновь щёлкнула зажигалкой, глядя на полицейского через язычок пламени.

– Почему Виктория стала искать ведьму? Почему не пошла к другому врачу? Она так сильно в них разочаровалась?

– Вика пришла ко мне, пребывая в полной уверенности, что на неё наслали проклятие. И поверьте, я не имею к владевшей ею убеждённости никакого отношения: Вика сама поверила в проклятие, поскольку врачи в течение долгого времени не могли ей помочь.

– Виктория кого-то подозревала?

– Не исполнителя… у Вики были основания подозревать, что некоторые… её знакомые могли нанять кого-то… с этой целью.

Нарцисс поняла, что Вербин прохладно относится и к магии, и к тем, кто ею занимается, и тщательно подбирала слова.

– Имена назовёте?

– Я…

– Мы говорим без протокола, – напомнил Феликс.

– Кстати, почему?

– Потому что идёт доследственная проверка, Изольда, я собираю факты, на основании которых следователь будет принимать решение о возбуждении дела.

– То есть у нас дружеская беседа?

– В чём-то.

– В чём-то… – медленно повторила Нарцисс. – А вы забавный.

– В какой-то момент это ощущение может исчезнуть.

– Не сомневаюсь. – Ещё одна пауза. – Я знаю имя только со слов Вики.

– Если вы не лжёте, и Виктория действительно назвала вам имя человека, которого подозревала… скажем так: подозревала в том, что он хочет причинить ей вред любым способом, даже… гм… подобным… то это и есть один из тех фактов, которые меня интересуют. Подтверждённый вашими свидетельскими показаниями. И возможно, аудиозаписями.

– Я записываю только тех клиентов, которые дают разрешение.

– Виктория дала?

– Да.

– Значит, у вас есть подтверждение её слов, Изольда. Назовите имя.

– Вы скоро сами его узнаете, – поколебавшись, ответила Нарцисс. – И снова придёте ко мне.

– К чему такая загадочность?

– В следующий раз у вас будет больше вопросов, чем возникнет сейчас. То есть вы всё равно придёте. – Женщина улыбнулась. – К тому же я хочу посмотреть, сумеете ли вы решить эту элементарную загадку.

Вербин вспомнил назначенное с идеальной точностью время встречи и улыбнулся:

– Это ваши колдовские штучки?

– Вам ещё многое предстоит узнать, – мягко пообещала Нарцисс.

– Скажите, Изольда, вы рассказали Виктории, что помимо всего прочего являетесь дипломированным психиатром?

– Да.

– И как она к этому отнеслась?

– Вика всё поняла правильно.

– Вы проверили её на… – Нарцисс решила, что Вербин сбился, но ошиблась: Феликс не сбился, а просто смотрел ей в глаза, чуть улыбаясь, и держал паузу. Выказывая своё отношение. – На порчу?

– На проклятие, – спокойно поправила Феликса ведьма. – Конечно, проверила, но следов проклятия не нашла. Хотя, повторюсь, у Вики были все основания предполагать его наличие.

– Но имя недоброжелателя вы мне не назовёте.

– Неужели вам неинтересно самому его узнать?

– А если я скажу, что неинтересно?

– Вы солжёте, Феликс, потому что вам до сих пор интересно то, чем вы занимаетесь.

Отнекиваться Вербин не стал. Он умел «читать» людей и спокойно относился к тому, что кто-то мог «прочесть» его. А Нарцисс, очевидно, умела.

– Вы сказали, что являетесь специалистом по смерти.

– Совершенно верно.

– Что вы имели в виду?

– Только то, что сказала, Феликс, не более.

– Помогаете своим пациентам справиться со страхом смерти?

– Люди занимаются этим на протяжении всей истории. – Нарцисс помолчала. – Не хотите оспорить?

– Нет.

– Спасибо.

– Это аксиома.

– Да, это аксиома, – согласилась Нарцисс. – И аксиома жёсткая, поскольку далеко не все из нас, подобно буддистам, верят, что умереть – это примерно то же, что переодеться и вернуться к гостям.

– Вполне возможно, что буддистам тоже страшно перед смертью.

– Почему им должно быть страшно?

– Думаете, все хотят сюда вернуться?

Некоторое время Нарцисс обдумывала слова Вербина, после чего покачала головой:

– Ваши слова некорректны.

– Как и ваш пример.

– Я всего лишь предположила. И говорила об истинно верующих.

– А я всего лишь предположил, что неизвестность способна напугать даже истинно верующих.

– Они считают, что им всё известно.

– Даже стоя на краю?

И вновь – пауза. Ведьма не ожидала такого развития разговора и сейчас решала, продолжать ли двигаться в этом русле или сменить тему.

– Вы рассматриваете смерть, как нечто непознанное?

– Чьи мемуары посоветуете?

– Какие мемуары? – не поняла Нарцисс.

– Того, кто вернулся и абсолютно точно знает, что нас ждёт на той стороне.

– Вы доверяете мемуарам?

– Нет, – рассмеялся Феликс. – Но абсолютно точно знаю, что неизвестность страшит.

– Хорошо, – после паузы, произнесла Нарцисс. – Я соглашусь с тем, что боятся все.

– Да, – кивнул Вербин.

– И вы боитесь?

– Я стараюсь не думать о смерти.

– Вы лжёте, – грустно сказала женщина. – В последнее время вы часто о ней думаете.

– В последнее время реже, – вздохнув, уточнил Феликс. – И не о своей смерти.

– А о том, что она несправедлива?

Она действительно была хороша в своём деле. На удивление хороша. Возможно, выбери Нарцисс не «семейный бизнес», а науку – стала бы звездой современной психиатрии, но Изольда отправилась по другому пути и, судя по всему, на нём у неё отлично получалось.

– Смерть всегда несправедлива, – очень тихо отозвался Вербин. – Это вторая аксиома.

– Что вам пришлось сделать?

– Принять.

– Было трудно?

– Невероятно.

– Как вы справились?

– Мне помогли.

– Вам повезло.

– Наверное.

Феликс вспомнил себя, стоящим в священных водах Байкала. В разных водах с Криденс. Совсем рядом, но безумно далеко. Надолго далеко. Вспомнил, а через мгновение понял, что бессознательно повторяет жест Изольды – скользит по подлокотнику кресла ладонью. Немного нервно. Сам того не замечая.

– Сочувствую.

Голос прозвучал очень-очень мягко.

– Спасибо.

Помолчали.

– Ещё кофе? – спросила женщина.

– Кофе надоел, – ответил Вербин.

– Тогда заварим чай?

– Мы?

– Маша уже ушла.

Вербин посмотрел на часы и удивился, что с тех пор, как он вошёл в квартиру ведьмы, прошло почти два часа.

– Вы не торопитесь?

– Нет.

– Тогда давайте пройдём на кухню?

Феликс думал, что за пределами гостиной увидит «кулисы», обыкновенное убранство обыкновенной квартиры, но ошибся – стиль был выдержан везде. Во всяком случае везде, где побывал Вербин: в гостиной, коридоре, ванной комнате и кухне, царствовали два цвета – чёрный и белый, словно Нарцисс отказывала своему миру в яркости.

– Сначала я попросила дизайнера оформить в таком стиле только гостиную, но потом поняла, что мне нравится, – рассказала женщина, наполняя чайник. – Меня не утомляет сочетание чёрного и белого, а других цветов хватает на улице. Или в одежде.

– Часто спрашивают?

– Поняла, что вы обратили внимание на мой дизайн.

– Привычка.

– Она вам нравится?

– Она появилась до того, как я пошёл работать в полицию.

– Что-то из области «мужчина всегда садится лицом к двери»?

В её голосе не было иронии, поэтому Феликс ответил серьёзно:

– Да, что-то из той области.

– Это нормально. – Чай заварился, оказался очень насыщенным и с чабрецом, а не ставшим привычным бергамотом. – Такими вас сделала природа. – Нарцисс уселась напротив. – У меня есть пирог.

– Нет, спасибо.

– Я обещала накормить вас ужином.

Феликс улыбнулся:

– С чем пирог?

– С мясом. Я его разогрею, пока чай остывает. – Нарцисс помолчала. – Знаете, Феликс, когда я увидела, что на Вике нет проклятья, то решила, что бедная девочка видит свою смерть. Ведь так? – Ведьма чуть подалась вперёд. – Как Вика умерла?

– Покончила с собой, – ответил Вербин, глядя ведьме в глаза. – Или её убили.

Очередная пауза не затянулась. Может, пять, может, шесть ударов сердца, не больше. А затем Нарцисс поднялась и отвернулась к холодильнику.

– Если вам нужен сахар – он на столе.

Голос её не был уверенным.

Голос её дрожал.