Цитаты из книг автора «Вадим Панов»

Нет, чтобы понять – нужно пережить, нужно испытать.

Почему-то вспомнила американскую поговорку: «Неизбежны только смерть и налоги». – Англичане приписывают авторство Адаму Смиту. – А американцы Бенджамину Франклину. – Знаю. – А как думаете, кто на самом деле произнёс эту фразу? – Скромный сотрудник Министерства финансов после того, как посадил Аль Капоне за неуплату налогов, – рассмеялся Вербин. – Посадил и зафиксировал для сограждан, что каким бы крутым ты ни был – не становись чересчур заметным, потому что рано или поздно государство найдёт способ от тебя избавиться. – Я должна была догадаться, что вы так скажете, – рассмеялась в ответ женщина. – Но при этом считаю, что налогов можно избежать. – Уверен, что можно. – Остаётся только смерть. – Нарцисс вновь стала серьёзной. – Мы знаем, что она обязательно придёт, и каждый справляется с этим знанием по-своему. Большинство предпочитает о ней не думать, и я соглашусь с тем, что это неплохой способ сохранить душевное равновесие. Многих спасает религия, которая даёт надежду, что впереди нас ожидает нечто хорошее. Не все верят, что ожидает, не все верят, что именно хорошее, но надеются, и надежда позволяет жить, не думая о том, что однажды всё закончится. Смерть – это важнейшее событие в жизни каждого человека, и она оказала грандиозное воздействие на все цивилизации и культуры, начиная с самых древних. Вы слышали о Дне мёртвых? Его празднуют в Латинской Америке.

Одно из самых точных предсказаний сделал Марк Твен. Он родился в год прилёта кометы Галлея и всем говорил, что уйдёт, когда она появится в следующий раз. Так и получилось.

Каждый случай, который можно притянуть к предвидению смерти хоть за уши, хоть за хвост, особенно если речь идёт о знаменитостях, старательно раздувается до уровня абсолютно достоверного и подкреплённого деталями факта. Например, Джон Леннон[4] часто говорил, что не представляет себе жизни после сорока – и был убит в этом возрасте.

«Если мы встретились в реальности, то куда он делся? Если во сне, то почему я так хорошо его помню? И почему сейчас меньше времени, чем было, когда мы встретились? Или нам только предстоит встретиться?» Феликс криво усмехнулся, поднялся, сделал шаг прочь, но задержался возле урны – смял сигарету и вздрогнул, увидев лежащий в урне окурок сигариллы.

– Мы проводим всю жизнь в ожидании смерти. – Вижу, вы достаточно зрелый человек, Феликс. Но именно достаточно, а не зрелый. Как вы примете смерть, если ждали её десятилетия? – С облегчением. – А должны – с ужасом. Вас должно трясти от страха при одной только мысли, что прекрасная жизнь, полная достижений и взлётов, шуток и веселья, дружбы и любви – закончилась. И вы не знаете, что будет дальше. Ужас – вот единственная нормальная реакция при встрече со смертью. Унылая покорность оставляет равнодушным, а дикий страх – наполняет эмоциями. – Кого наполняет? – не понял Вербин. – Смерть, разумеется

Помогаете своим пациентам справиться со страхом смерти? – Люди занимаются этим на протяжении всей истории. – Нарцисс помолчала. – Не хотите оспорить? – Нет. – Спасибо. – Это аксиома. – Да, это аксиома, – согласилась Нарцисс. – И аксиома жёсткая, поскольку далеко не все из нас, подобно буддистам, верят, что умереть – это примерно то же, что переодеться и вернуться к гостям. – Вполне возможно, что буддистам тоже страшно

Изначально улица звалась Вороньей – по находящейся здесь Вороньей слободе Андроникова монастыря, что было не очень благозвучно, но логично. В двадцатых годах ХХ столетия её зачем-то обозвали Тулинской, коряво увековечив один из псевдонимов Владимира Ленина, который, вполне возможно, сам Ильич к тому времени позабыл. Тем не менее – прогнулись и переименовали. И лишь через много лет улица получила современное название – Сергия Радонежского, что стало неожиданным, но понравившимся москвичам возвращением к традиции называть улицы и площади по стоящим на них храмам. Ведь что может быть логичнее?

Что я это живу. Что я это умираю. А потом просыпаюсь и умираю снова. И снова. И опять – с ещё более страшными подробностями. И так будет продолжаться до тех пор… пока я не поверю. Какое простое объяснение и как же трудно было до него додуматься. Если я искренне поверю в преследующие меня видения, они обязательно сбудутся; если нет – однажды они останутся в прошлом. Так будет, потому что есть непреложный закон: достижимо только то, что мыслимо. А тому, что в себя не пускаешь, ты отказываешь в праве на существование. То, во что не веришь – обязательно исчезнет. Но как же трудно не верить…»

И ведь у меня почти получилось. На какое-то время. Потом видения вернулись и стали жёстче. Я стала видеть не только себя мёртвую, но себя умирающую. А потом стала чувствовать себя умирающей, переживая все те страшные ощущения, что сопровождают предназначенную мне смерть…