3

Маргарита Павловна медленно-медленно повернулась. В её глазах блестели крупные слёзы, но по всему было видно, что женщина всё-таки решилась. Кивая головой, она тихо прошептала со всхлипом:

– Хорошо… Я согласна.

Горин с удовлетворением откинулся на спинку кресла и снова воткнул дымящуюся сигару в свой ухмыляющийся рот.

– Давай! – хмыкнул он и протянул руку к маленькому музыкальному центру, стоявшему рядом на полке. Толстый волосатый палец нажал на клавишу, и из колонок, замаскированных по углам кабинета, полилась тихая классическая музыка. Звучали скрипка с клавесином в темпе адажио – то ли Гендель, то ли Вивальди, и звук был звонким и чистым.

Женщина сначала скинула туфли, потом расстегнула боковую молнию на платье и начала медленно стягивать его через голову. Платье туго скользило по синтетической комбинации… Наконец резким движением женщина освободилась от него и кинула на то кресло, где ещё недавно сидела сама. Туда же полетела и комбинация. Затем колготки. Заведя руки назад, за спину, она расстегнула бюстгальтер и бросила его сверху на кучу своей одежды. Немного замешкавшись, метнув глаза на Горина, стянула с себя и трусики. Оставшись нагишом и прикрыв обеими руками грудь, она подняла голову и робко спросила:

– Вы довольны?

Гена смотрел на неё с восторгом. Его рот был полураскрыт, и из него струился сигарный дымок. Глаза у него блестели и выражали полное самодовольство. Нет, он не был восхищён видом привлекательной обнажённой женщины. Его глаза сияли потому, что он чувствовал своё торжество и превосходство над бедной и униженной писательницей.

– Убери руки и попрыгай, пожалуйста! – сдавленно прошипел он.

– Как? – спросила она, испуганно и не понимая.

– Как зайчик. Прыг-скок, прыг-скок! – произнёс Гена-Горыныч.

Маргарита Павловна вытянула вперёд согнутые в локтях руки и, держа их перед собой на уровне груди, несколько раз подпрыгнула.

– Ещё. Ещё. Ещё! – Горыныч захлопал в ладоши.

Женщина начала прыгать в такт его хлопкам. Её груди смешно болтались, как два тугих мешочка, из стороны в сторону. Её лицо было опущено вниз, и причёска потихоньку, с каждым прыжком, теряла свою форму и расползалась в лохматые пряди.

– Раз-два, прыг-скок! – Горыныч уже весело и радостно хлопал и притопывал ногой, ударяясь коленкой о низ стола.

Ему было забавно. Такого зрелища он ещё не видел никогда.

Что там все эти шлюхи и стриптизёрши?! Перед ним в его кабинете скакала, болтая грудями, немолодая интеллигентная писательница, которая при других обстоятельствах не стала бы с ним даже разговаривать.

Она была в его власти, и он этой властью жадно упивался. А она продолжала прыгать, и её прыжки становились всё медленнее и медленнее, а голова склонялась всё ниже и ниже…

Неожиданно она остановилась и громко разрыдалась, закрывая лицо ладонями.

– Ладно, хватит! – прикрикнул возбуждённый Горыныч и отключил музыку. – Одевайся. Деньги сейчас дам.

Он выдвинул ящик стола, вытащил пачку долларов; отсчитав десять зелёных банкнот, положил их на стол перед собой. Затем, помедлив, добавил сверху ещё три.

– Бери! Здесь тысяча. Три сотни сверху – за танец. Классно было, мне понравилось! – пропел, почти промурлыкал Горыныч.

Маргарита Павловна, торопливо одевшись, поправив, насколько это было возможно, причёску, подошла к столу и аккуратно взяла деньги, оставив три сотенных банкноты на столе:

– Спасибо, Геннадий Николаевич. Танец – бесплатно… Для вас!

И, развернувшись, она стремительно вышла из кабинета.

4

В палате для тяжелобольных детского онкологического центра Маргариту Павловну ждал её семилетний племянник Серёжа и ещё пятеро ребятишек с последней стадией заболевания.

– Тётя Рита пришла! – обрадованно зашептал лысый Петечка, он лежал напротив стеклянной двери и мог первым видеть входящих.

В руках тётя Рита держала стопку ярких цветных книжек.

Все ребятишки в палате оживились, они уже не могли вставать с кроватей и только повернули свои лысые головёнки навстречу долгожданной гостье.

– Здравствуйте, мои дорогие! – Маргарита Павловна всем улыбнулась. – Я принесла вам новую книгу с продолжением приключений весёлого мышонка и его друзей. Держите!

Она прошла вдоль кроватей и каждому вручила подарок. Тонкие детские ручонки осторожно брали книжку и сразу же начинали её листать.

Все принялись радостно рассматривать яркие и красивые картинки. Счастливые улыбки заиграли на бледных детских личиках.

– А сейчас я вам её прочитаю! Хотите? – писательница встала возле кроватки своего племянника Серёжи и раскрыла книжку.

– Да. Хотим. Почитайте, тётя Рита! – раздались слабые голоса.

Маргарита Павловна читала с таким воодушевлением, и сказка была такой увлекательной, что все маленькие пациенты слушали, затаив дыхание. Даже медсестра Галя, пришедшая делать укол Серёже, задержалась в дверях и тоже заслушалась. Никогда ещё тётя Рита не читала такую интересную сказку.

12 мая 2007 г.

Ганин луг
Рассказ

1

– Анисья!

В ответ молчок.

– Анисья!..

Бабка Ганя, бодро шаркая ногами по серому дощатому настилу своего маленького дворика, подошла к невысокому шаткому заборчику, отгородившему ягодный сад, и с надеждой глянула за штакетник.

– Анисья! – снова громко позвала бабка Ганя и прислушалась.

В ответ раздалось осторожное шуршание, и вышла на свет из зарослей малинника белая коза с оборванной верёвочкой на шее. Животное остановилось поодаль, и в его огромных серо-зелёных глазах выражались укоризна и надменность.

– Ах ты ж!.. – только и вымолвила тихо старуха и сокрушённо махнула рукой. Ну не могла она сердиться на свою единственную козу и только причитала с напускной обидой:

– Опять отвязалась. И чего ж ты снова в садик-то забралась? Малину помять хочешь? Как только ты сюда залезаешь? По воздуху перелетаешь что ли? А ну-ка выходи!

Бабка Ганя немного прошла вдоль заборчика и приоткрыла узкую калиточку на проволочных петлях.

– Иди сюда, Анисьюшка! – ласково поманила козу. – Пойдём! Я сейчас на лужок тебя свожу. Попасёшься там на сочной травушке. А вечерком молочка мне принесёшь. Ну, иди!

Коза хитро поглядела на хозяйку, моргнула, закивала изящной длиннорогой головой и трусцой побежала к калиточке.

Старуха отошла к крыльцу, взяла в руки длинный корявый посох из орешника и заковыляла к воротцам, ведущим на улицу. Коза Анисья, цокая копытцами по дощатому настилу, послушно последовала за своей старенькой хозяйкой.

Вместе они пошли вниз по узкой деревенской улочке, обнесённой с обеих сторон палисадниками и покосившимися заборами.

– Да, Анисья, знаю… Знаю, как ты любишь пастись на нашем лужочке. Щас уже придём, – ласково приговаривала старуха, семеня ногами и не оглядываясь.

Она знала, что на лужок Анисья будет бежать за ней вприпрыжку и никуда без спросу не денется.

2

Сразу за небольшой деревенькой, где всю жизнь прожила баба Ганя, в широкой речной пойме раскинулся огромный заливной луг. Трава на нём росла высокая, по пояс, и густая-прегустая, сочная-пресочная.

Завидев луг, коза заспешила к роскошному пастбищу и начала обгонять хозяйку.

– Беги-беги! Не жди меня. Я доковыляю потихонечку. Только далеко не забегай, – бабка и сама радовалась всякий раз, когда приводила сюда пасти свою козу.

Такого луга, пожалуй, и не было больше нигде в районе, только возле их Самсоновки.

Покосы здесь были такие!.. Хватало сена на весь околоток – шесть деревень в округе кормились с него. Коси травы – сколько хочешь! Всю не перекосишь.

Ещё до революции, в царские времена, владел этим лугом помещик, но потом, разорившись дочиста, продал его какому-то купцу за долги. При советской власти принадлежал этот луг большому колхозу «Ударник». А после…

После развала колхоза долго стоял луг бесхозный и некошеный.

Но в начале нынешнего века всё чаще стали какие-то мутные люди приезжать на дорогих автомобилях и приглядываться с прищуром на луговое великолепие.

– Глядите, Эдуард Арнольдович, места-то какие! Вот где можно развернуться-то! Прикупите у нас эту землицу. Совсем недорого! Только меня, грешного, не обделите! – подобострастно лебезил глава сельского района, прожжённый и алчный мужичишка Петька Коптелов.

Был он раньше жуликом и мелким аферистом, а теперь умудрился стать аж главой администрации целого района. Что ж, теперь его время наступило, и повсюду пришли к власти такие же прохиндеи, как и он…

Очередной заезжий толстосум любовался красивым лугом с изумрудной зеленью, согласно кивал головой:

– Подумаю… Нравится… Может быть, куплю… Буду страусов здесь разводить.

А после приезжал уже другой соискатель и тоже любовался живописной поймой извилистой речушки Белёны.

Долго не мог Петька Коптелов продать луг. Но однажды ему подфартило…

3

Баба Ганя, отпустив козу пастись без привязи, тем временем сама слегка примяла траву, расстелила поверх свою штопаную-перештопаную красную вязаную кофтёнку и присела, кряхтя. Как любила она эти прогулки на луг! Вот так она могла и посидеть, и полежать на траве, а потом походить туда и сюда, прислушиваясь к стрёкоту сверчков, жужжанию насекомых, к почвиркиванию и посвистыванию птичек. Она могла подолгу глядеть на высокое небо с редкими белыми облачками и вспоминать свою долгую жизнь.

Старуха вспоминала детство, когда она ещё совсем маленькой девочкой вот так же пригоняла сюда коз на выпас. Семья у них была большая: три старших брата и две старших сестры. Ганя была самой младшей, и поручали ей совсем не сложное, но очень ответственное дело – пасти трёх молочных коз, которые подкарм-ливали семью своим целебным молочком. Братовья-то у Гани уже почти взрослые, молочко козье было им уже не по вкусу, и пили они только коровье. Ну что ж, Гане больше и доставалось козьего молока.

Росла она здоровой и крепкой девочкой. Все соседи и родственники любовались её розовым личиком и красными щёчками:

– Ишь, какая кралечка! На козьем молочке откормлена!

И Ганя гордилась своими щёчками. Ещё она гордилась белокурыми косичками. Но больше всего она гордилась своими козами. Таких красивых и удоистых коз больше ни у кого в деревне не было.

А потом началась война…

Гане исполнилось уже двенадцать лет, и она хорошо запомнила то жуткое и тяжёлое время.

Все её братовья один за другим ушли на фронт. Никто из них живым домой не вернулся.

А затем и старшая сестра Валентина тоже ушла служить медсестрой в госпиталь. Остались только Ганя да Люда, которая и была-то постарше всего на пару годков. А работать Людмиле приходилось в колхозе как взрослой – военное время.

Отец сутками бригадирствовал на полях, а мамка не вылезала с фермы, где с утра до ночи надо было доить и обихаживать коров. С большим напряжением сил работал колхоз для фронта и для всей страны.

Коз по-прежнему продолжали держать, и Ганя всё так же отгоняла их пастись на луг. Только одновременно приходилось ей таскать с собой ещё и косу, чтобы заготавливать луговую траву на зиму для коз и для коровы. В одиночку Ганя накашивала достаточно. Затем ворошила, сгребала. Иногда сестра Люда, отпросившись на пару часов с колхозных работ, помогала копнить сено. Отец на колхозной лошади вывозил понемногу небольшие стожки домой и перекидывал на сеновал.

А потом пришли немцы…

4

– Поздравляю с покупкой, Сергей Александрович! Теперь эта земля ва-а-аша! Весь луг теперь принадлежит вам. Чего собираетесь разводить?.. – Петька Коптелов, глава сельского района, угодничал, обхаживая покупателя, но внезапно осёкся под косым и злым взглядом нового хозяина луга.

За продажу родной земли свои тридцать сребреников, точнее двадцать тысяч американских долларов – аккурат по сотке за гектар, – Петька уже получил сполна и тут же подписал договор продажи бывших сельхозугодий, ныне оформленных как заболоченное неудобье.

Новым хозяином луга стал странный, свирепого вида, мужик. Был он невысок ростом, коренаст, пузат, с огромной круглой головой, бритой наголо, и маслеными чёрными глазами навыкате под густыми смоляными бровями. Одет он был вызывающе богато и броско. Жёлтая в разводах шёлковая рубаха и толстая золотая цепь на шее, какой-то тёмно-красный пиджак заморского покроя, белые широкие, как шаровары, штаны и великолепные, лакированной кожи, чёрные штиблеты с узкими носами.

С этим Сергеем Александровичем, богатым бизнесменом из областного центра, всегда ошивался рядом здоровенный детина, тоже бритоголовый, но одетый в строгий чёрный костюм с оттопыренными карманами. Он ни на шаг не отходил от своего шефа – охранял его.

Стоял новый хозяин луга на краю, на пологом спуске, на привозвышенности, возле огромного чёрного джипа и озирал окрест свои новые владения. Он был весьма доволен приобретением.