— Серж, я служу в Главном разведывательном управлении больше двадцати лет. И первая заповедь, которую я выучил: меньше знаешь — крепче спишь. Дмитрий Павлович передал мне только то, что необходимо для дела. Для меня и для всей моей службы безопасности ты — гениальный российский ученый-самородок, независимый исследователь, который совершил невероятный прорыв в альтернативной физике и электронике. То, что твои технологии опережают наше время на века — это факт, который я вижу своими глазами на стапелях. А вот кто ты и от куда — мне знать не положено по протоколу. Моя задача — чтобы ты дышал, созидал, волосы не терял. Всё остальное меня не интересует.

Серж удовлетворённо кивнул. Ответ старого грушника его полностью устроил — ГРУ держало марку, лишней информацией исполнителей не нагружали, а значит, утечка была практически исключена.

— Идеальная позиция, Сергей Дмитриевич, — улыбнулся Серж. — Тогда жду специалистов.

Полковник коротко, по-военному кивнул, развернулся и стремительным шагом направился к выходу, на ходу доставая из кармана рацию закрытой связи. Тяжелые гермодвери цеха с глухим гидравлическим стуком сомкнулись за его спиной, оставив Сержа в звенящей тишине огромного ангара.

Инженер остался один посреди стерильного зала. Он медленно подошел к стапелям и положил ладонь на прохладную, идеально гладкую углепластиковую обшивку «Виманы 360». Внутри полусферы уже были смонтированы катушки деривационных линий. План отвлечения внимания, который Митрич так лихо закрутил в Крыму перед носом у МИ6, давал уральскому КБ драгоценные недели. Но Серж понимал: глобальная шахматная партия только началась. Авиационные «ФАРы» и тяжелые ракеты не решит исход партии, а только разозлят и сконцентрируют врага. Заставят его принимать попытки захватить нашу технологию и рано или поздно у него это получится. Поэтому нужен новый сильный ход.

Серж поднял глаза на панорамное остекление, за которым шумели вековые уральские сосны, улыбнулся своим мыслям и негромко произнес в пустоту цеха: — И он есть…

Глава 4. Ва-банк

Глухая крымская ночь над Качинским аэродромом дышала обманчивым покоем, пока в подземных аналитических центрах Лондона нажимали на виртуальную кнопку «Пуск». Команда «Фатал», ушедшая по зашифрованным спутниковым каналам МИ6, заставила одновременно «разлепить глаза» всю законсервированную сеть спящих агентов в Севастополе. Британцы понимали, что полностью раскрывают и сжигают свою лучшую агентурную сеть, набиравшуюся годами, но куш в виде уникального конструктора Сержа и его летающих дисков стоил любых жертв.

Вскрыв глубокие городские схроны, штурмовая группа «проснувшихся» — три десятка обученных, вооруженных до зубов автоматическим оружием и гранатометами наемников — погрузилась в три неприметных гражданских фургона и на полной скорости пошла в сторону Качи.

Одновременно со стороны Черного моря, почти прижимаясь к черной воде, на аэродром пошла плотная, массированная волна низколетящих беспилотников-камикадзе.

На базе взвыла сирена. Загрохотали зенитные комплексы, небо расчертили трассирующие очереди, врубились мощные глушилки РЭБ. Вспышки, грохот, суматоха — всё внимание дежурной смены ПВО и охраны периметра было приковано к огненной чехарде в небе.

На командном пункте контрразведки телефоны буквально разрывались от докладов. Но полковник Дмитрий Павлович, сохраняя ледяное спокойствие, лишь мрачно усмехался. Данные из захваченного ранее британского планшета не оставляли сомнений: весь этот воздушный карнавал — лишь ширма, чтобы ослепить базу.

— ПВО пусть работает по штатному, — хмуро бросил Митрич в рацию. — Спецназ ССО и морпехов ко второму ангару. Вскрыть сектора. Ждать землю. Настоящие гости приедут на машинах.

Старый волк задействовал свой главный скрытый козырь. Глубоко под землей, в сыром бетонном бункере, перед мерцающими мониторами сидел Виктор. Его пальцы привычно легли на джойстики дистанционного управления. На стапелях ангара бесшумно ожила и оторвалась от бетонного пола та самая первая, трехметровая экспериментальная «Вимана», которую техники по винтику восстановили и перебрали после прошлого боя.

Аппарат свечой ушел в ночное небо. Пользуясь тем, что для него не существовало законов инерции, Виктор начал крутить такие виражи, от которых у любого живого пилота лопнули бы сосуды. «Вимана» тенью проносилась сквозь рой британских беспилотников. Направленные вихревые импульсы один за другим намертво выжигали цифровую начинку вражеских дронов, отправляя их обломки в море.

Митрич на командном пункте внимательно следил за воздушным боем. На его лице отразилась напряженная мыслительная работа. Если «Вимана» сейчас в одиночку всухую раскатает весь налет, аналитики в Лондоне поймут истинную мощь технологии и в следующий раз пришлют сюда баллистические ракеты. Нужен был красивый финал.

Полковник нажал кнопку связи с подземным бункером: — Витя, хорош геройствовать. Давай поцелуем бледную английскую жопу, доиграем комедию до конца. Нам нужно подставиться. Снижай скорость, имитируй потерю управления и дай им себя сбить.

— Понял, командир, — отозвался из бункера Виктор.

Он заложил крутую нисходящую спираль, якобы хаотично заваливая аппарат, и намеренно поднялся на один уровень с вражескими беспилотниками. Тройка уцелевших британских камикадзе на полной скорости врезались в обшивку один за другим. Старая «Вимана» эффектно, снопом искр и лопающегося корпуса, рухнула на окраине аэродрома. В оперативном зале МИ6 в Лондоне кураторы операции дружно зааплодировали — их главная цель на экранах спутников была уничтожена.

За минуту до этого, к дальнему периметру ангара с визгом тормозов подлетели три фургона. Из них посыпались штурмовики, с ходу открыв шквальный огонь. Но вместо растерянной охраны они с первых секунд влетели в заготовленный Митричем глухой огневой мешок. Затрещали пулеметы морпехов, зажимая нападавших в тиски между бетонными блоками.

Митрич, не обращая внимания на свистящие пули, лично заскочил в предбанник ангара, где парень-оперативник — двойник Сержа — вооружившись АК и парой Ф1, готовился к худшему сценарию.

— Раздевайся, быстро! — рявкнул полковник.

За секунды он нацепил на парня скрытый легкий карбоновый бронежилет высшего класса защиты, а сверху натянул узнаваемую белую рубаху Сержа, подложив под ткань заранее приготовленные пакеты с красной краской и пропитанные ею тряпки.

— Слушай мою команду, сынок. Сейчас выбегаешь во внутренний дворик, под камеры. Как только со стороны забора начнут работать — падаешь и изображаешь агонию. Понял? Жилет удержит всё, но упасть должен красиво. Не подведи.

Парень сглотнул, бешено кивнул и рванул к выходу.

Через секунду двойник в белой рубахе появился на открытом пространстве. Со стороны нападавших тут же хлестнула автоматная очередь. Пули с глухим стуком впились в карбоновую пластину на груди. Пакеты мгновенно лопнули, окрашивая белую ткань в зловещий алый цвет. Парень качнулся, схватился за грудь и рухнул на бетон, натурально катясь по земле.

Уцелевший в небе британский дрон-разведчик успел зафиксировать эту сочную картинку крупным планом и передать её в сеть за мгновение до того, как его снайперским выстрелом снял морпех.

— Дай им уйти! На левом фланге, огонь над головой, дайте коридор! — проорал Митрич в рацию командиру спецназа.

Морские пехотинцы послушно ослабили натиск. Двое раненых, тяжело дышащих штурмовиков из спящей ячейки, отстреливаясь, сумели прорваться к уцелевшему фургону. Своими глазами увидев залитого кровью и неподвижно лежащего «конструктора», они рванули с базы, увозя в темноту крымской ночи стопроцентную уверенность в успехе операции.

Воксхолл-Кросс, 85. Лондон. Штаб-квартира МИ6.

В главном ситуационном зале британской разведки пахло дорогим кофе и торжеством. На огромной интерактивной карте Севастополя гасли маркеры их ликвидированной агентурной сети, но руководство это мало волновало. Потери были оправданы.

На центральном экране крутилась четкая стоп-кадр запись со спутника и дрона: горящие обломки дискообразного аппарата на взлетной полосе Качи и лежащее на бетоне тело русского инженера в окровавленной белой рубашке.

— Джентльмены, можете открывать шампанское, — с легкой улыбкой повторил высокий седовласый руководитель отдела по России, пригубив виски. — Русская противовоздушная программа «Виман» закрыта сегодня ночью. Навсегда. Их главный мозг мертв, прототипы уничтожены. Мы выиграли эту технологическую войну в зародыше.

В зале зашуршали бокалы, послышались поздравления. И только в самом углу стола, за монитором терминала, испуганно замер молодой аналитик в строгом сером костюме. Он лихорадочно перепроверял таймлайны наружного наблюдения за последние сутки, и с каждым новым файлом его лицо становилось всё более бледным.

— Но... позвольте, господа, — тихо, но отчетливо произнес он, перебивая общий гул. — Это еще не всё. Нам нельзя упускать из виду один критический факт.

Седовласый шеф недовольно обернулся, держа бокал на весу: — О чем вы, Томас? Всё кончено. На снимках труп.

— Физический носитель уничтожен, сэр, но не информация, — парень сглотнул и быстро застучал по клавиатуре. — Системы распознавания лиц обработали архивные кадры из Качи, сделанные за несколько часов до штурма. Вывожу на центральный экран.

Мерцающая карта Севастополя свернулась. Вместо нее появились зернистые, высококонтрастные снимки наружки. На первом снимке окровавленный ныне «инженер Серж» стоял у дверей ангара и о чем-то горячо спорил с пожилым, грузным мужчиной в старомодном пальто.

— Это профессор Иван Петрович, крупный академик, связанный с закрытыми НИИ Министерства обороны России, — пояснял Томас, листая слайды. — А вот кадры тридцать минут спустя. Профессор выходит из предбанника ангара. Посмотрите на его руки.

Зал мгновенно погрузился в ледяную, звенящую тишину. Шампанское в бокалах словно замерзло. На экране крупным планом был показан русский старик, который бережно, как величайшее сокровище, прижимал к груди массивную кожаную папку. Следующий снимок фиксировал, как академик садится на заднее сиденье черной представительской «Волги» с армейскими номерами, и машина на полной скорости исчезает в темноте.

— Он унес чертежи и спецификации, сэр, — мертвенным голосом заключил аналитик. — Инженер успел передать технологию оборонному ведомству до своей гибели. Мозговой центр ликвидирован, но документация ушла в неизвестном направлении.

Праздничное настроение в ситуационном зале Воксхолл-Кросс испарилось за секунду. Седовласый руководитель медленно, с глухим стуком поставил бокал на стол. Его глаза сузились, превратившись в две холодные щели. План безупречной спецоперации трещал по швам.

— Проклятье... — процедил шеф сквозь зубы, оперевшись руками о край стола. — Старая лиса... Они переиграли нас на флажке.

Он резко выпрямился и обвел присутствующих ледяным взглядом: — Объявляю красный уровень тревоги по восточному сектору. Слушать мою команду. Поднять все ресурсы контрразведки и спутникового слежения. Нам нужно во что бы то ни стало найти этого старика. Выследить, где всплывет эта «Волга», и выбить из него всё, что он успел узнать по этой тематике. Чертежи должны быть у нас. А затем... ликвидировать профессора и абсолютно каждого, кто контактировал с ним за последние сутки. Есть высокая вероятность, что они уже разворачивают резервную базу где-то в глубине континента. Ищите, джентльмены. Землю носом ройте, но найдите мне эту папку!

Глава 5. Время ломать аксиомы.

Утро на специальном объекте «Кисловский рубеж» началось строго по регламенту. Уральский лес за панорамными окнами административного блока еще тонул в сизом рассветном тумане, а в подземном сборочном цеху вовсю гудели вентиляционные системы, поддерживая идеальный микроклимат.

Серж стоял у большой интерактивной панели, установленной прямо напротив массивного титанового остова Виманы. Дмитрий и Михаил, аспиранты из МФТИ, сидели рядом за рабочим столом. Перед ними лежали материалы, которые им накануне передал академик, координировавший научную часть проекта. На лицах ребят читались следы бессонной ночи, но глаза горели тем самым чистым, фанатичным исследовательским азартом, который Серж так ценил в людях.

Серж отошел от станины аппарата, налил себе кофе из термоса и повернулся к молодым физикам.

— Ну что, коллеги, — спокойно начал он, — академик передал вам все вводные и мои базовые расчеты. Судя по вашим лицам, спали вы сегодня мало. Давайте начистоту: всё ли вам доступно в этих материалах, что из объяснений профессора легло как надо, а какие моменты вызвали ступор и непонимание? С чем нам нужно разобраться перед тем, как вы сядете за расчёты ВЧ-вихрей?

Михаил судорожно поправил очки, переглянулся с Дмитрием и, сделав глубокий вдох, заговорил первым:

— Серж, если честно, у нас с Димкой до сих пор легкий шок. Но не от того, что это сложно, а как раз наоборот. То, что нам передал академик... это полностью переворачивает всё, чему нас учили на физтехе. Я наконец-то понял, что гравитация — это вообще не притяжение масс, о котором твердили со школьной скамьи. Это внешнее давление среды. И из этого сразу становится ясно, почему ядро Земли раскалено: среда сжимает планету снаружи с такой колоссальной силой, что в центре возникает дикое трение и плотность. Из этой же логики мгновенно выстраивается понимание, как вообще образовалась материя и все известные нам материалы.

Михаил открыл на планшете графический файл и вывел на большой экран объемную фигуру, напоминающую конусообразную спираль.

— Но больше всего меня поразила структура элементов, — продолжил аспирант, и его голос даже дрогнул от восхищения. — Точнее, эта спираль элементов, которую вы дали. Знаете, в институте я таблицу Менделеева смог только вызубрить. Нам давали её как данность, но я никогда по-настоящему не понимал сам принцип её построения, почему свойства меняются именно так, откуда эти провалы в логике. А здесь, на вашей спирали, всё встало на свои места, как пазлы! Когда видишь, что увеличение плотности элемента напрямую связано с последовательным увеличением отрицательных зарядов электронов в его оболочке — система становится безупречной. Всё просто, наглядно и понятно любому студенту.

Михаил на секунду замолчал, подбирая слова, а затем посмотрел на Сержа с робкой надеждой.

— Но есть один вопрос, который меня буквально мучает со вчерашнего вечера. Мы с Димкой полночи спорили. Из вашей модели давления среды понятно всё, кроме одного: почему планета крутится? И почему разные планеты в Солнечной системе вращаются в разные стороны и даже в разных плоскостях? От чего конкретно зависит этот импульс? Потому что то, что нам объясняли на предмете квантовой механики и астрофизики в вузе... я, если честно, вообще ничего так и не понял. Нам просто наводят тень на плетень формулами, за которыми нет живой физики. Объясните, Серж, как это работает на самом деле?

Серж мягко улыбнулся, поставил кружку на стол и подошел к экрану, на котором светилась спираль элементов. Вопрос парней был правильным, и именно ответа на него не хватало, чтобы они осознали, как управлять «Виманой» в пространстве.

— Перед тем как ответить на твой вопрос о вращении, Михаил, — Серж внимательно посмотрел на аспиранта, — ответь мне на один простой встречный вопрос. Ты когда-нибудь видел вживую настоящий, работающий вечный двигатель? Ну, хотя бы прототип?

Михаил удивленно моргнул, явно не ожидая такого поворота от инженера будущего. — Нет, конечно, — растерянно качнул он головой. — Первое начало термодинамики... Энергия не берется из ниоткуда. Вечный двигатель первого рода невозможен, это же базовая аксиома. Нас за саму мысль о нем на кафедре подняли бы на смех. Ни разу не видел.

— А я вот вижу его каждый день, — спокойно ответил Серж, и в его голосе прозвучала глубокая, искренняя вера в свои слова. — Смотрю на него и удивляться уже перестал — для меня все процессы в нем стали абсолютно очевидными. И то, почему он вращается, и откуда берет силы.

Парни замерли. Дмитрий подался вперед. — И... где же вы его видели, Серж? — тихо, словно боясь спугнуть тайну, спросил Михаил.

— Так вот же он, прямо у нас под ногами, — Серж указал рукой вниз, на бетонный пол цеха, за которым скрывались километры земной коры. — Мы этот двигатель на протяжении миллионов лет всеми человеческими цивилизациями и топим потопами, замораживаем ледниковыми периодами, потом размораживаем. Мы его сжигаем пожарами, взрываем ядерными бомбами, копаем карьерами, засыпаем городами... Что мы только с ним не делаем! А он всё крутится и крутится. И за миллиарды лет ни на секунду не остановился, и обороты не сбросил, даже набрал немного. Есть теперь мысли, что это за двигатель?

У Дмитрия и Михаила синхронно округлились глаза. Физический смысл метафоры дошел до них мгновенно.

— Наша планета... — выдохнул Дмитрий, потрясенно глядя на Сержа. — Земля.

— и не только Земля, — поправил Серж, возвращаясь к интерактивной панели. — Официальная наука говорит вам, что планеты крутятся просто по инерции, потому что когда-то, миллиарды лет назад, крутилось пылевое облако. А Венера и Уран, мол, крутятся в другие стороны, потому что в них случайно врезались какие-то гигантские булыжники. Вам самим не смешно от такой «науки»? Любая инерция в замкнутой системе рано или поздно затухает. Земля вращается не потому, что её кто-то однажды пнул.

Серж увеличил масштаб модели Солнечной системы на экране, и вокруг планет проявились закрученные энергетические потоки, похожие на светящиеся морские течения.

— Вспоминаем то, с чего начали: гравитация — это не притяжение масс, это внешнее давление среды, — Серж повернулся к Михаилу. — Но среда давит на объект со всех сторон не равномерно. Если мы разместим в космосе идеально гладкий бильярдный шар, он крутиться не будет. Давлению просто не за что зацепиться. Даже если мы сами его закрутим, через какое-то время он остановится, потому что силы давления среды уравновесят друг друга со всех сторон.

Серж вывел на экран рельефную карту Земли, где океанские впадины и горные хребты были намеренно увеличены, показывая реальную, далекую от идеального шара геометрию планеты.

— А теперь посмотрите на реальный космический объект. Наша Земля — шероховатая, неидеальная, с огромными выступами материков и провалами океанских желобов. Когда на этот неровный объект обрушивается колоссальное, непрерывное давление среды, эти шероховатости начинают работать как лопасти водяного колеса на старой мельнице. Поток натыкается на препятствия, возникает разница сопротивления, и среда начинает буквально проворачивать планету.

Михаил на секунду нахмурился, лихорадочно сопоставляя данные в уме. — Постойте, Серж... Но если всё дело в площади зацепления этих «лопастей», то как официальная астрономия объясняет вращение других планет? Ведь газовые гиганты — Юпитер, Сатурн — они же огромные и рыхлые, у них плотность едва ли больше воды, а у Сатурна вообще меньше. Но они крутятся как безумные! На Юпитере сутки длятся всего десять часов. Как давление среды это объясняет?

— Так эта гипотеза как раз всё идеально и объясняет! — Серж победно улыбнулся. — Официальная наука здесь заходит в тупик, а в нашей механике всё сходится. Посмотрите на масштабы. Юпитер в одиннадцать раз шире Земли. В водовороте Солнечной системы он представляет собой не маленькое колесико, а колоссальную, гигантскую водяную мельницу. Да, он газовый, но его атмосфера — это плотные, тяжелые слои вещества, закрученные в мощнейшие постоянные вихри, циклоны и многокилометровые облачные хребты. Площадь зацепления этих атмосферных «парусов» огромна! Поток давления среды давит на эту колоссальную площадь с невероятной силой. Среде есть за что ухватиться, и она легко раскручивает эту гигантскую массу до бешеной скорости. А маленькие каменные планеты имеют меньшую площадь зацепления, поэтому и вращаются медленнее.

Серж заговорщически прищурился, глядя на притихших аспирантов. — Но и это еще не всё, коллеги. Раз уж мы заговорили о шероховатостях и лопастях планеты... Вы ведь наверняка слышали официальную версию о том, что Великие пирамиды в Египте, Мексике и Китае — это просто гробницы древних царей или культовые сооружения?