Государственный природный заповедник «Тунгусский» создан для изучения всё ещё не расшифрованного природного явления, случившегося 30 июня 1908 года, когда в междуречье Подкаменной Тунгуски и её правого притока Чуни произошёл сверхмощный, в десятки мегатонн, взрыв космического объекта неустановленной природы. Расположен он в южной части Эвенкийского района, подчинён Министерству природных ресурсов. Центральная усадьба заповедника находится в посёлке Ванавара. Юго-восточная граница заповедника находится в тридцати километрах от посёлка, а самая удалённая – в сотне.

Идея сохранения района Тунгусского феномена для будущих поколений принадлежит лично знаменитому профессору Л. А. Кулику, а острая необходимость создания заповедной зоны стала особенно очевидной в начале семидесятых. В те времена уже возникла реальная угроза нарушения местных биоценозов из-за широкомасштабных геологоразведочных работ, поисков нефти и газа и неограниченного туризма энтузиастов всех мастей. Эта тайна Земли и Космоса уже давно притягивает к себе тех, кто едет, идёт, бредёт в этот комариный уголок в надежде её разгадать.

Территория заповедника подразделена на две части. Первая – главный полигон изучения экологических последствий Тунгусского метеорита, земли, подвергшиеся в 1908 году непосредственному воздействию факторов тунгусского взрыва: ударной волны, излучения и последующего пожара. Другая часть территории прямому воздействию не подвергалась и является эталонным районом, контрольным по отношению к первой зоне.

Это единственный на земном шаре район, дающий возможность непосредственного изучения экологических последствий космических катастроф. Здесь постоянно работает Комплексная экспедиция по изучению Тунгусского метеорита, сформированная на базе Томского университета и институтов Сибирского отделения РАН. Летом территория заповедника патрулируется на моторных лодках по рекам Подкаменная Тунгуска и Чамба, зимой – на снегоходах, а на самых удалённых кордонах инспекторы несут службу вахтовым методом. Работает народ. Тем не менее природа Тунгусского феномена остается до настоящего времени невыясненной, эвенкийская тайга тщательно хранит свою космическую тайну.

И вот теперь к ней прибавилась ещё одна.

Попасть в зимовье можно двумя путями: на лодке по петляющей реке и по длиннющей просеке, прорезавшей могучий сосновый бор и тёмнохвойный лес. Просека начинается от грунтовой магистрали золотопромышленников и заканчивается у берега Таймуры. Этот ровный, словно разрез, шрам на теле эвенкийской тайги оставили лесозаготовители. По просеке ценный лес браконьеры возили к реке, где сбрасывали его в воду, отправляя молевым сплавом. Уверен, что к окончанию работы на опустошённом участке варвары снесли бы бензопилами и чудесный бор по соседству со мной. Слава богу, что у них ничего не получилось, контора лопнула. Место комплектации плотов сейчас никакого интереса не представляет, нет там уже ни строений, ни пристани. В определённом месте от просеки отделяется ещё одна, короткая. Она гораздо уже, такую вполне можно и не заметить, если не следить. Эта бывшая охотничья тропка и есть дорога к дому.

Зелёная поляна, на которой стоит Форт-Глухарь, не очень большая, по моим прикидкам, примерно шестьдесят на восемьдесят метров. В центре когда-то была импровизированная вертолётная площадка, позволяющая при необходимости быстро доставить нужные грузы и важных визитёров. Ближе к дальнем краю и к Таймуре тесной группой растут невысокие лиственные деревья, среди которых выделяются семь красивых высоких берез. С той стороны вдоль берега не пройти, ни проехать, обрыв украшен стеной высоких деревьев. С востока же проход есть. Сразу за домом вдоль берега идет узкая полоска, где вполне можно с удовольствием прогуляться пешком. Но с техникой и там не протиснуться, даже квадроцикл не пройдёт.

Площадка перед домом ровная, чистая, словно за ней постоянно ухаживает садовник. Заготовкой топлива я не занимаюсь, окрестный лес топором и бензопилой не пугаю, так что обижаться ему на меня не за что. В своё время купил бортовой КамАЗ отличных дров, для разгрузки и укладки которых привлек парочку колоритных безденежных мужичков рода «бич», именно тогда мы и познакомились с Гумозом, старшим этой специфической оперативной бригады подхвата.

Наискосок от входа в тесном ряду сосен, елей и пихт виднеется тёмная щель въезда. Приехать сюда на автомашине не так просто, как может показаться. Шлагбаум из стальной трёхдюймовой трубы, доставшийся мне в наследство, как часть имущества биостанции, я использую и держу его в настороженном состоянии, то есть закрытым на амбарный замок. Приехал – жми сигнал, будь добр, впущу. Хотя никто не приезжает. После происшествия на Людоеде я с определённой тревогой ждал визита участкового, однако мои опасения оказались напрасными, в деле расследования отшельник ему оказался не нужен.

Свободным вечером я люблю спокойно посидеть на этой замечательной полянке с кружкой горячего кофе, удобно устроившись в старом кресле так, чтобы видеть реку, по которой почти никто не плавает. Здесь настоящий Затерянный Мир, профессор Челленджер заплакал бы от умиления. До сих пор так и не определился, нравится мне полное безлюдье или не совсем. Если бы зимовье стояло ниже по течению, то есть за Каменными Крестами, то я мог бы наблюдать медленно проходящие мимо суда – низкие баржи с углём и бойкие катера-буксиры. Здесь же за полтора месяца водную гладь взрезали всего три моторные лодки, из которых я увидеть успел лишь одну. За рекой – бесконечный сеанс кинофильма о сибирской тайге, где самой динамичной серией с уверенностью можно считать отличной операторской работы показ группы светлых скал вдалеке, над которыми регулярно кружит пара орлов. Гнездо у них там.

Хорошо на берегу! Душа отдыхает. Однако ближе к ночи я убираю кресло под козырек крыльца, потому что в темноте на поляне становится очень неуютно, даже жутковато… Стена деревьев словно начинает постепенно сжиматься, наступать на тебя своим тревожным мраком, пугает, стараясь загнать одинокого человека обратно в избу. Мерещится, что за стволами начинают появляться какие-то высокие размытые фигуры, сначала застывшие, а затем начинающие двигаться от дерева к дереву – странная игра света и тени. Иногда и хрустнет что-то, да так громко, словно выстрел грянул, и тогда вообще жуть!

Федор, конечно, исправно мониторит происходящее вокруг, если находится рядом. Мешает качественному мониторингу то, что мой котяра по определению ночной хищник. Услышав интересующий его звук, он сразу спрыгивает с колен и, низко пригнувшись в траве, быстро удаляется на охоту. Я даже понять не могу в сумерках, куда именно он дёрнул, а по возвращению эта шерстяная эгоистичная сволочь ничего о своих похождениях не рассказывает. Мои же страхи, тревожащие звуки и образы Федьку ничуть не волнуют. Заметив сосредоточенный, напряжённой взгляд человека, он может из компанейских соображений уставиться по направлению, после чего презрительно чихнуть и начать зевать, показывая, что хозяин слеп, глух, а нос у него отрезан.

В такие минуты я в очередной раз вспоминаю, что хотел завести сторожевую собаку. Вот она бы как загавкала… У меня никогда в жизни не было собаки, опыт нулевой. Пожалуй, только это и сдерживает. Дурь, конечно. Скорей всего, я просто боюсь ответственности за того, кого могу случайно приручить. Сюда ещё ни разу не заходил крупный хищник, ни волка не видел, ни медведя, как и их следов. Не интересен им тёмный бор и большой дом на скале. А вот росомаха объявлялась.

В общем, ночью я на берегу долго не засиживаюсь. Зябко мне, во всех смыслах.

В хмурые ненастные дни запираюсь на мощный старинный засов и начинаю с упоением работать над текстом, расценивая соответствующее погоде настроение, как самое подходящее для создания наиболее страшных сцен, трогающих внутренности за живое. Пишу себе, будучи в полной защищённости и злорадно представляя, как все эти мистические хранители леса, не мигая, алчно смотрят на мерцающий в окне жёлтый огонёк и ждут, когда я сдуру выйду наружу. Хрен вам, клятые лешаки, не выйду! У меня в крытом дворе даже запасной гальюн имеется. Не дождётесь, ироды!

Довольно много времени в моей отшельнической жизни занимает рыбалка. Я не фанат нахлыста, не спортсмен-трофейщик, и в рыболовном деле скромно определяю себя, как крепкого любителя. Тем более что очень уважаю северную рыбу в любом виде и способе употребления. Рыбные блюда на столе одинокого писателя-почвенника появляются, пожалуй, чаще, чем мясные. Рыбалка для меня гораздо важнее охоты, ей я готов посвятить много сил, времени и средств. Поэтому вопрос правильно выбранного водномоторного средства был очень важным.

Для начала перебрал стандартные для бассейна Енисея варианты: «казанки» всех типов и «обушки», «сарепты» и даже древние «прогрессы», но быстро понял, что со старьем я не хочу связываться и в этом деле. Убиты практически все лодки. Большой и основательный «Салют», которых становится всё больше и больше, мне определёно был по душе. Вместе с этим я хорошо понимал, что в одиночку ворочать тяжёлую мотолодку будет не всегда с руки. После прикидок решил уже купить что-то современное да импортное, чего изначально не собирался делать, уже понимая: лишний раз высовываться с необычным и приметным не нужно. Не любят в этих краях выскочек. Меня в посёлке и так только к весне начали воспринимать, как человека, пусть и чудаковатого, но в чём-то уже своего. Дорожить надо таким званием, ведь сейчас и я могу сказать: «Мне здесь жить».

Но альтернативный вариант плавсредства не придумывался.

Так я и рефлексировал, пока коллеги-рыбаки не посоветовали обратить внимание на длинные остроносые деревянные лодки-илимки, которыми пользовались некоторые из крестовских. Илимка – это большая этническая лодка народа кето, судно длиной до пятнадцати метров, некогда с обязательным крытым помещением на корме или по миделю. Этот тип лодки был распространён не у всех кетов, а у тех, что жили на реках Подкаменная Тунгуска и Елогуй, пользуясь во время летних кочевок преимущественно водными путями. Лодочное жилище они сооружали шалашом в форме рассеченного цилиндра. Конструкция несложная: прочный каркас из черемуховых прутьев да брезентовый или кожаный тент в качестве крыши от ненастья. Сами кеты свои лодки называют очень красиво – асель. А общепринятое название было дано местным русским населением, как производное от слова илым – волочить, тянуть волоком. Со временем лодки-илимки распространились по всему Енисею, где их могут называть «деревяшками» или «душегубками».

Что сказать, я скептически отреагировал на такое предложение и ворчал до того момента, пока сам не оказался пассажиром одной из илимок. Вот тут и начал быстро понимать все преимущества илимки! Две поездки по Таймуре с владельцем-инструктором, затем одна самостоятельная, и окончательное решение было принято: мне нужна асель!

Ура? Не тут-то было, на этом мытарства не закончились. Тяжелое цивилизационное прошлое, чугунной печатью придавливающее нас к мягким городским диванам, призывало меня искать как можно большего комфорта и некой современности. «А не поискать ли такую же, но с перламутровыми пуговицами?» – свербило в голове. И я, вопреки известной народной мудрости «От добра добра не ищут», принялся искать «илимку наших дней», некое технологичное изделие по образу и подобию, сделанное из легкого пластика. Нашел в нижнем Поволжье, списавшись с двумя фирмочками, имеющими свои сайты, вскоре получив от них коммерческое предложение, наборы характеристик и фотографий. Там все было прекрасно.

Однако жизнь быстро внесла суровые коррективы. Работать заочно с людьми, имеющими специфическое южное отношение к бизнесу, было очень тяжело. Складывалось впечатление, что горе-предприниматели, заполучив клиента, на том и успокоились, дальнейший процесс становился им не интересен. Все шло вяло. Я долго не мог добиться корректного прайса и сроков выполнения, зато, раз в неделю получая ответ, постоянно изучал невнятное письменное мычание о том, что работа по изготовлению начнётся только после полной предоплаты, что никак не исключает дополнительных затрат на творчество и технической внезапности. В общем, сплошная муть и туман.

В отчаянии я опустил загребущие руки и уже решил всё-таки взять стильную брендовую «финку», да помог счастливый случай – о моих воднотранспортных нуждах узнала соседка по площадке моего дома в Крестах, замечательная во всех отношениях молодая одинокая женщина. Она-то и свела меня со своей знакомой вдовушкой, у которой после безвременной кончины супруга осталась ненужная ей «отличная лодка». Когда мы втроём с трудом распахнули скрипящие двери большого амбара, собранного из посеревших от морозов и ветров сосновых досок, я буквально обмер от восторга, а потом экстатически задышал.

На крепких опорах вздёрнутым носом к воротам стояла практически новая илимка! Как на выставке-продаже! Не битая, не крашеная, без посредников и почти без пробега. С ценой никаких вопросов и задержек не возникло, заплатил я владелице сразу, наличными и очень хорошо. После чего, подло позабыв о собиравшихся отпраздновать удачную сделку молодых женщинах, я утащил восьмиметровую узконосую красавицу в одну из поселковых мастерских, где судно поставили в стойло, полностью обиходили и доработали. Корпус тщательно проверили, герметизировали и покрыли тремя слоями хорошей современной краски темно-зелёного цвета, без ненужных художественных фантазий. Скромно, стильно, этнографично. Мотор надежно вставал на транец, городить выносное управление я не стал, решив, что прекрасно устроюсь у румпеля.

Лодку, кстати, всё-таки обмыли, тем же днём. Замечательный вышел вечерок, да… Я, обнаружив, что в доме внезапно закончился сахар, всё-таки заглянул к соседке и влип в стремительную сексуальную историю, но об этом как-нибудь в другой раз.

Многие ездят на илимках с гениальным изобретением кетов, чаще всего такой домик находится на корме, где он сложен в виде слоёной брезентовой крыши, которую при дождливой погоде можно раскинуть по бокам. Мой шатер лежит в сложенном виде: связка тонких дюралевых трубок и пошитый из синтетики лёгкий тент. Ставить его – от силы десять минут работы одному. После сборки и закрепления конструкции на бортах получается настоящая каркасная палатка двухметровой длины, в которой запросто можно при необходимости провести ночь в любом удобном для лодки месте, не теряя времени на обустройстве берегового лагеря.

Непосредственно у зимовья к реке не спуститься, можно только набирать воду ведром на верёвке. Спуск к воде начинается чуть дальше. Это достаточно пологий съезд, позволяющий проходить джипу для перевозки груза или самой лодки. Впрочем, её я вытаскиваю наверх только поздней осенью, с концом навигации. Вот здесь у меня возникли серьёзные проблемы, о которых я вовремя не подумал. Дело в том, что штатный прицеп внедорожника, на котором я, кроме всего прочего, собирался возить стандартную моторную лодку, в данном случае оказался совершенно бесполезным – короток! Пришлось заказывать еще один прицеп, длинный, трубчатый, который загоняется далеко в воду, после чего илимку можно затянуть лебёдкой и увезти.