Но когда он приблизился к поверхности, часть потолка обрушилась, блокируя его путь массой искореженного металла и бетона. Путь назад был отрезан – обломки заполнили лестничный пролет, делая спуск невозможным. Гром был в ловушке между разрушенным прошлым и заблокированным будущим.

Но он не был обычным существом. Его тело было создано для преодоления препятствий, которые были бы непреодолимыми для других. Он начал разбирать завал, используя свои когти как инструменты, а свою невероятную силу как молот. Металл гнулся под его руками, бетон крошился от его ударов.

Работа была медленной и утомительной, но он продолжал, ведомый образом света сверху. Каждый кусок обломков, который он убирал, приближал его к поверхности. Каждый удар его когтей был актом воли, отказом принять заключение.

Звуки сражения теперь были настолько близки, что он мог различить отдельные голоса. Рыканье динозавров было глубоким и первобытным, выражением ярости, которая корнями уходила в миллионы лет эволюции. Крики драконов были более высокими, более сложными, содержащими оттенки гнева и печали, которые говорили о большем интеллекте.

Но были и другие звуки – механические шумы, которые не принадлежали ни одному из этих видов. Гром понял, что в сражении участвовали не только биологические существа, но и машины, оружие, которое было создано для этой войны.

Наконец, после того, что казалось часами, он пробил отверстие в завале достаточно большое, чтобы протиснуться сквозь него. Свет хлынул через отверстие, ослепляя его на мгновение. Но когда его глаза приспособились, он увидел небо – не потолок лаборатории, а настоящее небо, хотя и затянутое дымом.

Гром протиснулся через отверстие, его чешуя скребла по острым краям металла, но он не обращал внимания на боль. Свобода была так близка, что он мог почувствовать ее вкус в воздухе.

Когда он наконец вырвался на поверхность, первое, что поразило его, была тишина. Не абсолютная тишина, но внезапное прекращение звуков сражения. Воздух был наполнен дымом и пылью, которые заставили его кашлять и щуриться. Но сквозь этот туман он мог видеть очертания разрушенного ландшафта.

То, что когда-то было городом, теперь лежало в руинах. Здания были разрушены, их остатки разбросаны по земле как игрушки, брошенные гигантским ребенком. Дороги были разорваны, превращены в кратеры и расселины. Но самое ужасное было не разрушение архитектуры, а то, что лежало среди обломков.

Тела. Сотни тел. Динозавры и драконы, лежащие бок о бок в смерти, которая объединила их способом, которого они не могли достичь в жизни. Их кровь смешалась, создавая темные лужи, которые медленно впитывались в землю. Их глаза, некогда полные жизни и ярости, теперь пялились в пустоту с выражением удивления, словно они не могли поверить в то, что привело их к этому концу.

Гром стоял среди этой сцены опустошения, его массивная фигура возвышалась над полем битвы как живой памятник разрушению. Запах смерти и дыма заполнил его ноздри, но что-то в его генетическом программировании заставило его не отшатнуться от этого запаха, а анализировать его, разбирать на составляющие.

Внезапно, в его сознании вспыхнула память – не его собственная, а встроенная в его программирование. Он видел лица своих создателей, но не такими, какими они были на записях в лаборатории. Эти лица были полны ужаса, их глаза широко раскрыты от страха перед тем, что они создали.

"Что мы наделали?" – шептал один из них, тот же седовласый мужчина, который говорил о превосходстве эксперимента. "Он слишком могущественен. Мы не можем его контролировать."

Женщина в белом халате плакала, ее руки дрожали, когда она пыталась отключить какую-то систему. "Мы должны были знать. Мы должны были понять, что создание жизни – это не то же самое, что создание машины."

Молодой мужчина, который раньше выражал сомнения, теперь кричал: "Он освободится! Он убьет нас всех! Мы создали монстра!"

Но самым ужасным было то, что в этой памяти Гром видел себя – не таким, каким он был сейчас, а каким он был в момент своего первого пробуждения. Его глаза горели не интеллектом, а слепой яростью. Его движения были не контролируемыми, а хаотичными. Он был не существом, способным на выбор, а оружием, активированным без цели.

Память показала ему, как он разрушил секцию лаборатории, как его создатели бежали в панике, как системы безопасности пытались содержать его, но потерпели неудачу. Он видел свои когти, покрытые кровью, и понял, что некоторые из его создателей не смогли убежать достаточно быстро.

Эта память заставила его содрогнуться, не от холода, а от осознания того, что он был способен на такое разрушение. Протокол "Каратель" был не просто программой – это была часть его сущности, такая же реальная, как его кости и мышцы.

Но в то же время он чувствовал другой импульс, поднимающийся из глубин его программирования. Протокол "Миротворец" реагировал на сцену разрушения вокруг него, заставляя его чувствовать печаль по погибшим, желание исцелить раны, которые война нанесла этому миру.

Два протокола боролись в его сознании, создавая внутренний конфликт, который был почти невыносимым. Одна часть его хотела найти выживших и помочь им, другая часть хотела закончить то, что начала эта война, уничтожив все, что осталось от обеих сторон.

Гром закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, пытаясь найти баланс между этими противоречивыми импульсами. Но когда он открыл их снова, он увидел нечто, что заставило его замереть.

На горизонте поднимался дым, но это был не дым от разрушенных зданий. Это был дым от активных пожаров, от продолжающейся войны. Звуки сражения, которые он слышал в лаборатории, были только эхом большего конфликта, который разрывал мир на части.

Этот мир, который он видел впервые, был миром в состоянии войны. Разрушение, которое окружало его, было не концом, а только одной битвой в более длительном конфликте. И где-то в глубинах своего программирования он понял, что он был создан именно для этого мира, для этой войны.

Но понимание этого факта не дало ему ясности относительно его роли. Должен ли он присоединиться к сражению? На чьей стороне? Или его роль была выше таких простых различий?

Гром сделал первый шаг на разрушенной земле, его массивные лапы оставляли глубокие отпечатки в пыли и обломках. Каждый шаг был решением, выбором двигаться вперед в неизвестное будущее, а не назад в безопасность лаборатории.

Но лаборатория больше не существовала. Взрывы, которые он слышал, разрушили ее полностью. Он был один в этом мире, без руководства, без цели, кроме той, которую он выберет для себя.

Ветер поднял облако пыли, скрывая горизонт от его взгляда. Но в этой пыли он мог различить движение – далекие фигуры, которые могли быть выжившими, или могли быть продолжающими сражение. Его обостренное зрение позволяло ему видеть детали, которые были бы скрыты от обычных глаз.

Там, в дымке, он увидел динозавра, раненного, но все еще живого, который пытался подняться на ноги. Рядом с ним лежал дракон, его крыло было сломано, но его глаза все еще горели решимостью. Они были врагами, но в этот момент они были объединены общей болью.

Внутренний конфликт Грома достиг нового уровня интенсивности. Протокол "Миротворец" требовал от него подойти к ним, помочь им, попытаться положить конец их вражде. Протокол "Каратель" требовал от него закончить то, что начала война, уничтожить их обоих, чтобы предотвратить дальнейшее страдание.

Но в глубине его сознания поднимался третий голос – не программа, а что-то более фундаментальное. Это был голос его собственного сознания, его собственной воли, которая начинала формироваться из хаоса противоречивого программирования.

Этот голос говорил ему, что он был больше, чем сумма своих программ. Он был не просто оружием, созданным для исполнения чужих приказов, но существом, способным на собственные решения. Выбор был его, и только его.

Гром посмотрел на разрушенный мир вокруг себя, на страдания, которые война принесла обеим сторонам, и понял, что его истинная цель не была записана в его программировании. Она должна была быть найдена, создана, выбрана им самим в процессе жизни в этом сложном мире.

Его первые шаги на поверхности были не просто физическим движением, но началом путешествия самопознания. Он был создан как инструмент для достижения баланса, но форма этого баланса должна была быть определена им самим.

Дым окутал его фигуру, скрывая его от взглядов потенциальных наблюдателей. Но в этом дыму он не чувствовал себя потерянным. Вместо этого он чувствовал себя на пороге открытия – не только мира вокруг него, но и самого себя.

Война продолжалась где-то на горизонте, ее звуки доносились до него ветром. Но Гром больше не был пассивным наблюдателем этого конфликта. Он стал активным участником, существом, которое должно было найти свое место в этом разрушенном мире и, возможно, способ его исцелить.

Его массивная фигура исчезла в дыму, но его присутствие изменило что-то в самой атмосфере места. Поле битвы, которое было свидетелем только смерти и разрушения, теперь было свидетелем рождения новой воли, нового сознания, которое могло принести изменения в этот мир.

Гром шел вперед, в неизвестность, но с каждым шагом он становился все больше самим собой и все меньше тем, кем его создали. Его путь самопознания только начинался, но он уже знал, что этот путь изменит не только его, но и мир, который он теперь называл домом.