Часто на подавление травмирующих воспоминаний затрачивается очень много жизненной энергии. Это шокирует, когда я вижу, какой огромной затратой жизненной энергии сохраняется миф о нормальной семье, г
Типичным является неуверенное различение между реальностью и фантазией, генерализованное ощущение деперсонализации, что «ничто из того, что со мной происходит, на самом деле ко мне отношения не имеет».
Вина и стыд за то, что вообще удалось вытерпеть такое унижение и выжить после всего этого, вина еще и за предательство прежнего идеала Супер-Эго. Удивительно, как интенсивно жертва принимает на себя вину преступника вследствие идентификации с агрессором;
пренебрежительное обесценивание страдающих людей, своего рода примитивное презрение к слабым. Презирая якобы слабого, мы оказываемся в самой сердцевине нацистской идеологии, а презрение к сексуально эксплуатируемым женщинам помещает н
У женщин есть ощущение, что из-за пережитого они отделены от остальных людей, что они пережили то, что лежит за пределами общечеловеческого опыта, что изолирует и отчуждает
чувство мести, удовольствие от осознания, что мужчина находится в зависимом положении, что она контролирует все, что происходит. Моя клиентка рассказывала: «Наконец, я – та, кто назначает цену, наконец, я оставила ощущение бессилия позади. Теперь я на другой стороне, у меня есть власть».
Для них проституция часто является единственным способом выжить материально. Пострадавшие описывают, как они доходят до того, чего всегда хотели избежать. Для них это было так, будто в итоге они лишь воплощают те пророчества, которыми их бомбардировали ранее
вряд ли речь идет об эмпатическом участии в судьбе этих женщин, напротив, у меня сложилось впечатление, что больше – о поиске возможной корреляции с целью доказать, что те, кто позже стали проститутками, уже детьми были одержимы сексом