Цитаты из книг автора «Урсула Ле Гуин»

Передо мной мелькали жадно распахнутые колодцы с рваными краями-губами, женские половые органы, раны, похожие на дьявольские пасти…

Джакоб Агат лежал неподвижно, стараясь не провалиться вниз головой в разверзшуюся под ним бездну. Это была пустая бездонная пропасть его собственной гордости, слепого высокомерия, которое диктовало все его прошлое поведение. Самообман и ложь. Если он погибнет – пусть. Но те, кого он предал?

Ритм вырвался из хаоса, подчинил его себе, соединил все борющиеся голоса в полное согласие, слил их в могучее биение сердца Людей Аскатевара, и оно стучало, стучало, стучало

Агат, разглядывая чашечку в своих пальцах, увидел в ее нежной прозрачности, в совершенстве ее формы и хрупкости материала как бы символ и воплощение духа их всех. Сумерки за высокими окнами были такими же прозрачно-голубыми. Но холодными. Голубые сумерки – неизмеримые и холодные. И Агат вдруг испытал прилив безотчетного ужаса, словно в детстве: планета, на которой он родился, на которой родился его отец и все его предки до двадцать третьего колена, не была его родной. Они здесь – чужие. И всегда ощущали это. Ощущали, что они –

жизнь становилась все более скромной, и простота теперь ценилась больше сложности, покой – больше борьбы, стоицизм – больше успеха. Они отошли на последний рубеж.

способность руководить – в самом ли человеке или в поведении тех, кто его окружает? Тем не менее одно отличие заметить было можно: постоянную напряженность и мрачную озабоченность, порождаемые тяжким бременем ответственности, которое он нес уже давно и которое с каждым днем становилось все тяжелее.

Тут он узнал ее по улыбке и по тому, как она держала голову. Та маленькая девочка, с которой он любил шутить, – такая задумчивая, дерзкая, ласковая и

пещере он научился слышать чужие мысли, но только одного «вида» живых существ, обитающих во Вселенной: голоса своих врагов!

Может быть, потому, что был для них чужаком и не мог как следует говорить с ними «без слов»? А может, из-за дружбы с Роканноном он настолько переменился, что стал совсем другим существом – более одиноким, более замкнутым, более печальным и более самодостаточным – целым человеком, а не его «половинкой»?

Всякий раз когда я лгал самому себе, на меня нисходило особое вдохновение.