Цитаты из книг автора «Урсула Ле Гуин»

Мне хотелось бы знать, почему ты не освободил остальных рабов? – Освободил. Я никого не оставил прикованным к этому судну.– Но люди Эгре вооружены! Вот если бы ты их связал…– Ах так! Если бы я их связал? Их всего-то там было шестеро. Гребцы были такими же, как ты, рабами, закованными в кандалы. Эгре и его команда теперь, наверно, уже мертвы или сами закованы в цепи и будут проданы в рабство; но я предоставил им возможность драться или заключить сделку. Я пленных не беру.– Но ты же знаешь, сколько зла они совершили… – Что же, и мне в таком случае следовало им уподобиться? Последовать их дурному примеру? Я не стану решать за них, что им делать, но не позволю никому, и им тоже, решать это за

Он из тех, на кого можно положиться всегда, из тех, от кого зависит твоя жизнь. И он стоил той великой любви, которую испытывал к нему Аррен, и великой его веры. И прежде всего именно потому, что сам доверял Аррену полностью. То, что делал Аррен, и для него было правильным.

И понемногу он начал понимать, что сделанное им или, наоборот, несделанное не получит никакого осуждения. Он что-то сделал, и Ястреб принял это как свершившийся факт

А тебе не приходило в голову, что я, возможно, был в тот момент уже мертв? – Нет.– Сначала убей, потом ограбь – так ведь безопаснее.– Я об этом не думал. Я думал только о том, как увести их от тебя.– Почему? – Потому что ты, наверно, смог бы защитить нас, вытащить нас обоих из этой истории, если бы успел прийти в себя. Или, по крайней мере, сам бы смог как-нибудь выпутаться из этого. Я стоял на страже и недоглядел. Вот и надо было исправить свою оплошность. Ведь это тебя я охранял, сидя у двери. И во всем этом деле ты главный, а я – всего лишь подручный

Лежи спокойно. Морской разбойник, Эгре. Он носит этот ремень, чтобы скрыть шрам на глотке, которую ему однажды перерезали. Похоже, он пал так низко, что из пирата превратился в работорговца. Но на этот раз он остался в дураках. – В спокойном суховатом голосе послышались удовлетворенные нотки.

Дар понимания собственной сути. Ибо принадлежит нам только то, что мы боимся потерять. Самопознание – это наш крест, наше величие, наша человечность, но оно не вечно. Самовосприятие меняется, исчезает, уходит, словно волна в море. Хотел бы ты, чтобы море навсегда стало спокойным, застыло и приливы перестали вздымать волну за волной? Разве отдашь ты умение своих рук, страсть своей души, жажду познания ради полной безопасности?

– Если меч сам просится в дело, мешать ему не следует, – сказал волшебник, внимательно следя, чтобы не столкнуться с кем-нибудь в забитом судами заливе. – Этого меча надо слушаться.

И только одно существо способно полностью нарушить баланс. – Человек? – напряженно спросил Аррен.– Да, люди.– Но почему?– Из-за своей неуемной жажды жизни.– Жизни? Но разве это плохо – желать жить? – Нет, это не плохо. Но когда мы силой заставляем природу выполнять наши желания, когда мы требуем, требуем, требуем – несокрушимого здоровья, абсолютной безопасности, бессмертия, – тогда естественное желание превращается в алчность. А когда алчность подкреплена Знанием, она открывает ворота Злу. И тогда Великое Равновесие нарушается и Зло тяжким бременем тянет чашу мировых весов вниз.

Когда я был молод, мне пришлось выбирать между спокойной созерцательностью бытия и вечной деятельностью. Жажда деятельности влекла меня несказанно, я вцепился в эту возможность, как форель в наживку. Однако каждое твое деяние, даже самый маленький поступок, связывает тебя последствиями, заставляя действовать снова и снова. Передышки случаются редко – такие, как сейчас у меня, – и только во время передышек можно позволить себе просто жить, просто подумать, кто же ты, в конце концов, такой.

Впрочем, моряком он оказался несравненным. Аррен за три дня узнал от него куда больше, чем за десять лет занятий шлюпочным спортом в заливе порта Берила. А ведь волшебное и морское искусство весьма схожи: и маги, и моряки