Цитаты из книг автора «Уолтер Айзексон»

Из-за любви к животным Леонардо почти всю жизнь придерживался вегетарианства, хотя, судя по спискам покупок, он нередко покупал мясо для домочадцев. “Он ни за что не убил бы даже блоху, – писал один его друг. – Он предпочитал льняную одежду, чтобы не носить на себе ничего мертвого”. Один флорентиец, съездивший в Индию, записал, что люди там “не едят ничего, имеющего кровь, и не позволяют никому обижать живых тварей, совсем как наш Леонардо да Винчи”[249].

Благодаря таким качествам у Леонардо было много близких друзей. В письмах и сочинениях десятков других выдающихся интеллектуалов из Милана и Флоренции – от математика Луки Пачоли до архитектора Донато Браманте и поэта Пьяттино Пьятти – сохранились отзывы о Леонардо как о высоко ценимом и любимом товарище.

В Милане Леонардо прославился не только своими талантами, но и красотой, крепким телосложением и любезным обхождением. “Обаятельным видом своим, который был в высшей степени прекрасен, он вносил свет во всякую печальную душу” – так писал о нем Вазари.

Я же склоняюсь к другому, более разумному объяснению: эти новеллы, как и другие написанные Леонардо литературные произведения, предназначались для чтения при герцогском дворе. Но даже если он просто хотел развлечь своих покровителей, в этих рассказах есть намек на нечто более глубокое: перед нами на миг мелькает картина душевных мук художника, играющего роль придворного увеселителя[246].

Например, одно его пророчество гласит: “Многие, слишком поспешно выпуская дыхание, потеряют зрение, а вскоре и все чувства”, а затем Леонардо поясняет, что это сказано о людях, которые задувают свечу перед сном.

Во многих пророчествах-загадках отразилась любовь Леонардо к животным. “Многочисленны будут те, у кого будут отняты их маленькие дети, которых будут свежевать и жесточайшим образом четвертовать!” – говорится в одном пророчестве, и поначалу кажется, что он описывает зверские войны и истребление целых народов. Но затем Леонардо-вегетарианец поясняет, что имел в виду овец и коров, чье мясо едят люди. “Пернатые животные будут поддерживать людей собственными перьями”, – загадал он другую загадку, а потом открыл, что речь не о летательных аппаратах, а о постелях и перинах[238]. Как говорят в шоу-бизнесе, это надо было слышать.

Но иногда Леонардо присовокуплял мораль к своей истории, как, например, вот здесь: “Устрица во время полнолуния раскрывается вся, и когда краб видит ее, то бросает ей внутрь какой-нибудь камешек или стебель, и она уже не может закрыться, отчего и делается пищей для того самого краба. Так бывает с тем, кто открывает рот, чтобы высказать свою тайну, которая и становится добычей нескольких подслушивателей”[237].

“Правда, что знаки лиц показывают отчасти природу людей, пороков их и сложения, – писал он далее. – Так, на лице – знаки, отделяющие щеки от губ, и ноздри от носа, и глазные впадины от глаз, отчетливы у людей веселых и часто смеющихся; а те, у кого они слабо обозначены, – люди, предающиеся размышлению; а те, у кого части лица выступающие и глубокие, – люди зверские и гневные, с малым разумом; а те, у кого поперечные линии лба сильно прочерчены, – люди, богатые тайными и явными горестями. И так же можно говорить на основании многих частей”[231].

“Инструменты Леонардо – не просто хитроумные устройства, призванные демонстрировать волшебные фокусы, – говорит Эмануэль Винтерниц, хранитель музыкальных инструментов в музее Метрополитен в Нью-Йорке. – Нет, с их помощью Леонардо систематически ставил перед собой конкретные цели и добивался их”[220]. Например, он искал новые способы использовать клавиатуру, играть быстрее, увеличивать диапазон доступных тонов и звуков. Занятия музыкой не только принесли ему деньги и открыли путь ко двору, но и помогли ему в более широком смысле. Они позволили ему глубже погрузиться в изучение перкуссии – науки о том, как удар по предмету вызывает колебания, волны и многократные отражения звука, – и заставили задуматься о родстве звуковых и водяных волн.

Некоторые устройства, придуманные Леонардо – в частности, механические птицы и крылья для актеров, подвешенные над сценой, – подтолкнули его к дальнейшим научным занятиям: он продолжил наблюдать за птицами и задумался о том, как сделать уже не бутафорский, а настоящий летательный аппарат. Кроме того, любовь к театральным жестам в дальнейшем нашла отражение в его картинах с повествовательным сюжетом. Леонардо не зря тратил время на устроение театральных развлечений: эти занятия подстегивали его воображение, питали и его творчество, и инженерную мысль.