Отзывы на книги автора «Уоллес Стегнер»

Роман Уоллеса Стегнера “Останется при мне” - это роман-воспоминание, роман-рефлексия, наполненный чувством светлой грусти и глубоко погребенной в душе тоски по упущенным возможностям и утраченным иллюзиям. Такие книги обязательно придутся по душе тем, кто, как и главный герой, любит время от времени предаться ностальгии и переосмыслить свой жизненный опыт.

Повествование удивительно плавное и размеренное, словно ты плывешь на весельной лодке в тихий солнечный день. События и действия, составляющие сюжет книги, неизменно остаются на заднем фоне, вперед выступают мысли, чувства и эмоции. Она располагает читателя к тому, чтобы замедлиться, остановиться, подумать и почувствовать, поэтому читать ее в чересчур быстром темпе - это просто преступление.

В центр своего повествования Стегнер поместил дружбу двух семейных пар - одновременно и похожих друг на друга, и совершенно разных.

Первая семейная пара - Ларри Морган, от лица которого и ведется рассказ, и его жена Салли. В самом начале повествования будучи молодыми, наивными и безумно друг в друга влюбленными, они сталкиваются с серьезными финансовыми проблемами, когда Ларри не может получить постоянное место преподавателя в колледже, а его доходы от писательской деятельности еще слишком нестабильные и не позволяют создать прочный финансовый фундамент.

Мы были бедны, полны надежд, счастливы

Их брак в моем представлении - идеал и образец для подражания. Именно так и должны выглядеть отношения супругов, которые готовы пройти рука об руку всю жизнь: любовь, доверие, честность, искренность, забота, поддержка, понимание и уважение. Непременное условие - чтобы всё это было взаимно и по обоюдному желанию.

Вторая наша пара, Сид и Чарити Ланги, имеет много общего с Морганами: честность. порядочность, любовь к искусству, музыке и природе, те же моральные ценности и жизненные ориентиры. Именно всё это вкупе и стало крепкой основой для их многолетней дружбы.

На самом деле, это ни с чем не сравнимое удовольствие читать о такой искренней и бескорыстной дружбе между двумя парами, да еще и полностью лишенной какого-либо сексуального контекста - никакой лжи, измен и прочей грязи. Удивительно, что даже деньги не стали камнем преткновения в их отношениях: Ланги сумели максимально деликатно предложить свою помощь, а Морганы смогли с искренней благодарностью и без неуместной гордости принять эту помощь и честно всё вернуть.

Признаюсь честно: хоть Ларри и Салли - моя любимая пара здесь, но наблюдать мне было интереснее за Сидом и Чарити. Как говорится, “Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему”.

Но лучше всего это феномен объясняет сам Сид Ланг:

Испорченные и несчастные всегда имеют наибольший успех, потому что грех и страдание - самое обычное из всего, что происходит с человеком. Формально главный герой "Потерянного рая" - Христос, на самом же деле - Сатана. Падшее величие всегда более содержательно, чем бледное совершенство.

Что же не так в отношениях Сида и Чарити? Если Морганы строят свою семью по принципу равенства и взаимности, то у Лангов царит жестокий и беспощадный матриархат.

Чарити, любящая планировать всё досконально и с пристрастием, просто терпеть не может, когда что-то идет не по задуманному ею сценарию, будь то преподавательская карьера мужа, пеший поход или вечер с друзьями. А Сиду остается лишь терпеть и смиряться - и это дается ему ой как непросто, ведь по своей натуре он далеко не смиренный терпила.

Автор старается максимально беспристрастно описать сложные взаимоотношения Лангов, предоставляя читателю самому решить, насколько их союз похож на настоящую любовь и семью.

Например, можно предположить, что и Чарити, и Сида одинаково устраивали их роли в браке, и они оба приносили свою жертву на алтарь любви: Сид - свою гордость, независимость и любовь к поэзии, а Чарити - возможность побыть слабой и нерешительной.

А можно встать на сторону Чарити, и упрекнуть Сида в его слабоволии и непрактичности. Быть может, Чарити видела, что его стихи и правда никуда не годятся, а подталкивая его к завоеванию преподавательской должности, она тем самым давала ему возможность почувствовать свою значимость и гордость за завоеванное место.

В конце концов, и ей было очень тяжело, особенно в конце, когда в ней прорывается вся ее усталость и боль:

Мне что, поддерживать тебя даже сейчас? - спрашивал этот второй голос.- Я ставила тебя на ноги после каждой неудачи, я не раз спасала тебя от провала, я пыталась передать тебе часть своей силы, я была верна, я была тебе опорой. Ты знаешь, что можешь довериться мне, я сделаю как лучше. Почему ты не можешь сейчас, когда я так мало на что способна, просто делать то, что я прошу, и избавить меня от всего этого?

Или можно выбрать сторону Сида, который в недоумении задает вопрос своему лучшему другу:

Я только спрашиваю иногда, знает ли она, что у людей есть чувства.

Представьте, насколько сложно соглашаться на заранее обреченную на провал идею, когда приходится делать лишние километры крюка или заново перетряхивать весь скарб в поисках коробки чая, которую ты совершенно точно уложил утром. Мелочь, скажет кто-то, но что, если вся твоя жизнь состоит из таких вот мелочей, каждый день?

Или как можно простить последний поступок Чарити, которым она жестоко унизила и растоптала его? Как можно считать своего любимого человека таким ничтожеством, малодушным и слабовольным, не способным вынести последние решительные мгновения? Можно ли не уважать и презирать мужа, но при этом любить его? Для меня это несовместимые вещи.

Почему? - крикнул он. - За что ты меня так ненавидишь? Я помеха, я тебя компрометирую, смущаю? От меня столько неприятностей, что приходится выдумывать предлоги, чтобы от меня избавиться? Я твой муж! Я имею право быть с тобой <….> Ты подумала, что это значит - исключить меня?

А, в конце концов, и командовать, и подчиняться - одинаково тяжело и больно. И только в равных, партнерских отношениях, можно обрести самого себя.

И тогда никто из супругов не скажет, что он будто бы прикован цепями.

Роман оставляет после себя горькое послевкусие. Потому что жизнь слишком коротка, и никто до конца так и не знает, как правильно. а как нет, что есть хорошо, а что плохо. Потому что жизнь уходит незаметно, день за днем, иногда принося с собой тяжелые испытания и боль, а иногда даруя нечто совершенно волшебное. Потому что жизнь всегда слишком быстро уходит от нас, и мы никогда не бываем к этому по-настоящему готовы…

Но в любом случае у нас остаются воспоминания.

Тут оно было, тут оно и осталось - место, где в лучшие годы нашей жизни обитала дружба, квартировало счастье.

«Мы сильней всего ненавидим тех, кто больше других для нас сделал. По этой принижающей, умаляющей человека теории, благодарность - гноящаяся рана»

Бывают такие книги, которые проживаешь вместе с героями: сидишь вместе с ними за одним столом, пьешь кофе тот же, что и они и ведешь беседы, которые втягивают в увлекательные истории их дружбы.

Эта история дружбы двух супружеских пар Морганов и Лангов. Она началась в их молодости в годы Великой Депрессии, когда главный герой с беременной женой приехали в университетский город, где мужу дали временную должность преподавателя. Молодая семейная пара Морганов знакомится с Чарити и Сидом Ланг. Ланги – богаты, живут в красивом доме и имеют все. Морганы имеют малый достаток и очень ограничены в деньгах, все зависит от карьеры мужа. Дружба Морганов и Лангов прошла через всю жизнь. Здесь о мечтах, планах, о неожиданных сюрпризах судьбы, о силе и вере, любви и дружбе.

В этой истории вы не найдете динамики. Здесь она не нужна. Эта история сложна и придется по вкусу только тому читателю, который любит заглянуть в саму душу героя и прочувствовать каждый момент.

Этот роман без скелетов в шкафу, здесь все намного глубже и искренней. Этот роман о том, как человек может измениться в браке, о том, как важна поддержка со стороны, о том, как важно не терять свое «Я» и беречь, то, что у тебя есть, а самое главное о том, как любить одного человека до самой смерти. Это путь четверых людей, где в центре внимания их молодость и старость, а все остальное остается на втором плане.

Я обожаю книги, в которых можно покопаться и с которыми делаешь достаточно выводов. Мне очень понравилась мысль, возникшая после прочтения этой книги: «Друзья и правда познаются в беде, а еще и в счастье». Ведь, не каждый человек, готов видеть успех другого, а тем более искренне радоваться этому успеху. Я советую прочитать вам эту книгу, конечно же если вы любите такие глубокие романы.

Сложно, очень сложно описать чувства после прочтения этого романа. С одной стороны, ничего не ждала, просто история дружбы двух семей, без скандалов, интриг и расследований. На протяжении всего повествования автор намекает, а где-то и прямым текстом пишет, что люди разные, нужно отмечать их положительные стороны, что семьи разные, для кого-то одно цепи, а для другого дар, кто-то цепи не променяет ни на что другое. Самая тяжелая тема, которой по-настоящему проникнутся те, что прошел через подобное - тема болезни самых близких людей и страха их потерять, страха перед будущим без них.
Как отметил автор, выжить, пережить катастрофу - так это называется, зачастую это случайность, иногда происходит благодаря существам или силам, о которых мы не имеем понятия, и всегда это временно.

Я узнала про эту книгу из канала одного литературного критика (не знаю, можно ли её называть), когда она рекомендовала книги, которые помогут выжить в современном информационном потоке. (Подборка этих книги - тут). И книга дейтвительно оказалась очень обстоятельная и неспешная, погружаясь в которую, можно отдохнуть от реальности.

У романа две сюжетные линии. Одна - писателя-инвалида Лаймана Уорда, решившего разобрать письма своей бабушки к её подруге и написать биографию бабушки и дедушки. Эта линия более-менее современная (1970 год). Вторая - история жизни Сьюзан и Оливера Уордов, основанная на этих письмах и немного экстраполированная внуком, относится к 1870-1890 годам.

Сьюзан была дочерью американских квакеров, и несмотря на то, что выросла на ферме, получила прекрасное образование, став художницей и писательницей. Оливер имеет более низкое происхождение, ему даже не хватило денег, чтобы окончить обучение на горного инженера. И именно это различие имеет принципиальное значение для всей их жизни.

Роман основан на письмах и дневниках реальной женщины Мэри Холлок-Фут, художницы и писательницы, бывшей замужем за горным инженером и побывавшей во многих отдаленных уголках Америки в период освоения Запада. И именно поэтому все герои выглядят очень живыми и такими настоящими, а сама история подлинной, что я, лишь поверностно изучив предысторию романа, подумала, что автор пишет про своих родственников, настолько всё действие казалось реальным, произошедшим на самом деле. Я погрузилась в книгу с головой, и как будто прожила с ними целую жизнь. Однако многое автор придумал, и самое главное - он выдумал финальную, кульминационную сцену, ставшую квинтессенцией всего сюжета, добавившей драматизма, ожидаемой и неожиданной, без которой, наверное, роман остался бы простой биографией, путь и интересной, полной приключений, но чуточку пресной.

Вторая сюжетная линия про писателя-историка, оказалась может и чуть менее интереная, но такая же сильная, как и первая. Лайман, разбирая жизнь своих бабушки и дедушки по кусочкам, пересматривает и собственную жизнь, делая какие-то выводы и пытаясь понять, почему она дала трещину.

Оба сюжета - это поиск своего "угла покоя": дома, места, состояния души, точки "невозврата". Это роман о принятии себя, об уроках и ошибках, об ударах судьбы, радостях и трагедиях. Очень глубокий, красивый и гармоничный, в котором даже описания природы не занимают столько места, как обычно бывает подобных романах. Несмотря на объем он не показался мне затянутым. Наоборот, он очень живой и по настоящему великий, достойный своей Пулитцеровской премии.

UPD: на самом деле роман долго не отпускает, заставляя думать о героях, об их жизни, их чувствах, их ошибках. Заставляет сожалеть о том, что лишь небольшой кусочек счастья достался им. Если бы Сьюзан повела себя по-другому, если бы больше бы любила своего мужа, если бы больше доверяла.... Эти если бы если бы если бы. И ничего плохого я не могу про неё сказать, она честно тянула свою долю тягот, не жаловалась, не капризничала. Но рай в шалаше с милым бывает ненадолго.
А вот история Лаймона Уорта меня задела меньше, хотя практически все цитаты, которые я выписала из этой книги, принадлежат ему.

Уоллес Стегнер "Останется при мне"
Для меня это показательная книга о дружбе. О дружбе в сознательном возрасте. О дружбе парами, семьями, годами, всю жизнь. Хочется на этом поставить точку и сказать вам - "Найдете, читайте обязательно, - это золотой фонд американской литературы 20 века"
Но нет. О таких книгах нужно кричать. Так вот, "Останется при мне" - невероятный, потрясающий роман. Я преклоняюсь перед автором и аплодирую стоя. Ибо для меня это было как глоток свежего воздуха, как стакан воды в жаркий день, как самый вкусный десерт, удовольствие от которого хочется растягивать долго. Я так и сделала. Спасибо Диане за ее марафон #дочитай. 30 стр в день для этой книги самое идеальное. Ее нельзя прочесть залпом. Ее нужно смаковать, ее нужно проживать вместе с героями, погружаться в воспоминания о веселой молодости, о любви, о дружбе, мечтах, планах, сбывшихся и нет.
Возможно кому-то покажется, что тут ничего не происходит, нет динамики. И правда нет. Но есть жизнь. За это я люблю подобные книги.

Лайман Уорд прикован к инвалидному креслу, он страдает от болей в ампутированной ноге. И чтобы отвлечься и найти себе занятие, решает написать книгу о своей бабушке Сюзан Берлинг-Уорд. Она была довольно знаменитой писательницей и художницей середины 19 века. Но волею судьбы, плюнув на свой привилегированный статус настоящей викторианской леди, Сюзан выходит замуж за скромного и небогатого горного инженера Оливера Уорда и отправляется вместе с ним осваивать американский Запад.

И это было действительно увлекательно - узнавать, как раз за разом Сюзан и Оливер пытаются обустроиться на новом месте - то в горняцком поселке, то в удалённом горном городке, то в Мексике, то у каньона вдоль реки. И в каждом месте их семья будет проходить своеобразную проверку на прочность.

Роман 70х годы прошлого века, получивший премию Пулитцера, но переведенный на русский язык и напечатанный только в 2024 году, читается как что-то трепетно и уютное. Порог вхождения у романа не столь высок, но нужно иметь подходящее, возможно меланхоличное настроение.

Главы, относящиеся к прошлому, воспринимаются легко и достоверно за счёт того, что автором были использованы настоящие письма Мэри Холлок-Фут - американской писательницы и книжной иллюстраторши, которую в 20 веке мало кто знал. Стегнеру также искусно удалось передать дух той эпохи и показать, как прошлое перекликается с настоящим.

Ибо хоть Лайман и предупреждает, что пишет всего лишь биографию своей бабушки, через призму взлётов и падений предков он также задумывается о своей собственной жизни. Он пытается понять,

как соединились две такие разные частицы и какие силы на них действовали, когда они скатывались под уклон в будущее, пока не обрели угол покоя, под которым я их знал.

Как его бабушке и дедушке удалось сохранить свой брак на протяжении полувека, и был ли он счастливым. Ведь свой сохранить Лайману не удалось.

Автор не судит своих героев, а лишь пытается показать их такими, какие они есть -  добивающимися успехов, уязвимыми и потерянными, по-своему превозмогающими боль утраты. Ведь

нынешний или бывший, я – продукт накопления. Я – всё, чем когда‑либо был... Я во многом то, чем были мои родители и в особенности их родители: я унаследовал от них телосложение, цвет волос, мозги, кости (с этим, правда, не все ладно), а вдобавок предрассудки, культурные привычки, принципы, предпочтения, моральные запреты и моральные погрешности, которые отстаиваю так, будто это личные свойства, а не семейные.

К великому сожалению, оставил роман. Не смог заставить себя дочитать. После великолепного "Останется при мне" думал, что здесь будет такое же удовольствие. Но отвык я, видать, от медленных и размеренных вещей, изложенных с академической неторопливостью и тщательнейшим отношением к деталям и обстоятельствам. Я все ждал, когда же начнется биография бабушки и дедушки героя, как будет описан Запад и его покорение, но я видел лишь неспешное разворачивание жизненного пути юной леди в середине 19 века - дружба с богемой, рисование, танцы, молодые люди, первая встреча с будущем мужем, годы в разлуке... И так далее и тому подобное. Только потом я сообразил, что повествование так и будет разворачиваться, скрупулезно рисуя жизнь предков героя, да и его сегодняшнее состояние и существование. И на этом я сломался, не смог дальше двигаться. Несмотря на богатый язык, проникновенную форму подачи, великолепный перевод, да и в целом чудно сделанную книгу. То ли сейчас не время, то ли не настроение. Скорее всего вернусь к ней, но не сейчас, а на Рождественских каникулах, когда будет время не спешить, а просто читать, накрыв ноги пледом, сидя под торшером с любимой женой рядом, читающей что-то столь же неспешное.

Мы никогда не воспринимаем текст объективно. Прочитай я этот роман год назад, возможно, прониклась бы непростой историей дружбы двух семейных пар. Однако после реальной демонстрации безмозглости студентов Гарварда серьёзно и с почтением относиться к мыслительным страданиям двух преподавателей литературы (и их жён) как-то не получается. Даже если это всего лишь герои книги. И речь в ней о том, что было 80 лет назад. Всё равно чувствуется, насколько важно для студенческих, университетских, интеллектуальных, не побоюсь этого слова, слоев американского общества участвовать в социальных и политических событиях, иметь мнение, держать плакаты, кричать громко, обсуждать бойко. И настроение романа настойчиво даёт понять, что Гарвард это знак качества, рассказчик ни на секунду не подвергает сомнению сию аксиому. Он ошибается. Весь его тон страдающего интеллектуала с бесконечными отсылками к русской и англо-американской классике то усыпляет, то раздражает. Не веря его уму, перестаешь верить его чувствам. Сентиментальная манера рассказа пытается мимикрировать под импрессионистичный, душевный стиль письма - с паузами, вспышками памяти, случайным дуновением ветерка и внезапно забежавшей блестящей мыслью - но запутывается в пустоте, иногда в злости, порой в обычности, в повторении. Заметила, что американцы редко умеют написать путный роман ничегонеделанья. Это не их ритм. В "Останется при мне" нет сюжета. Это ощущение памяти одного из героев. Название хорошо отражает текст. Человек присваивает себе происходящее рядом или внутри него, преломляет, берёт себе, хранит в себе. Это же не реальное на самом деле. Мы просто в качестве психотерапевта 400 страниц слушали мужчину на кушетке. Мне было скучно, скажу прямо. Я не знаю, как относиться к другим персонажам, потому что мне вложили в глаза брёвна чужого восприятия. Зачем?.. Я не почувствовала великой дружбы в словах Ларри. Всё происходящее казалось стечением обстоятельств. Не почувствовала его любви, ни к жене, ни к друзьям. Он так старался играть интеллектуала, что впустил в сердце вместо чувств описание чувств. Не могла отделаться от мысли, что передо мной разыгрывают спектакль, стараясь выгодно показать то один свой бок, то другой. Я же предпочитаю цельные личности, даже если они не читают по-гречески и не пишут стихов. И не выхаживают близких. Показательные эмоции Ларри слишком книжные, в них нет жизни, ярости, боли, говна и грязи. Это "красоты". Для таких прозрачно-волнительных романов про ажурное переживание тяжёлых испытаний тоже есть время, но мне сейчас книга попала не в настроение.

Всем привет, у меня срочное включение из Вьетнама. Волны ого-го. Влажность эге-ге. Порой штормит. А ещё: кофе со сгущенкой, тертый артишок, кошки без хвостов (вьетнамцы верят, что в хвостах кошачьих демоны живут - рубят их без жалости). Что тут говорить, рай, конечно (не для котов, правда, но и они уже свыклись). Это я не к тому, чтобы в вас зависть проснулась, просто обозначился, что тих, спокоен и умиротворен. Местная атмосфера наконец-то помогла доформулировать, допестовать и долобзать небольшой текст про очень важный текст большой. "Большой" следует читать как грейт. Ура, у нас наконец-то большой американский роман, а к ним у нас отношение особое. И хотя парочка историй про артишок так и просится уже, но приберегу их для новоиспечённого нобелиата Краснохаркаи, которого, хочешь- не хочешь, но придется прочитать. И, наверное, я это сделаю даже здесь, пока еще можно смыть под задорные свистки лайфгардов венгерскую литературную эль магикоа реализмо. Но пока, отель Аквамарин, приглуши музыку (это соседи), у нас Уоллес Стегнер "Угол покоя".

Давайте слегка визуализируем. Представьте, что вы заходите в музей американской литературы; такой многозальный комплекс, где есть место всем: вот тут английская поэзия (которую вполне можно назвать протоамериканской), вот тут пионеры-отцы-основатели (Твен, По, Хемингуэй), поэзия уже американская (ничего в ней не смыслю, Дикинсон?), жанровая литература (если не музей назвать именем Стивена Кинга, то хоть зальчик-то можно?). Иммигрантской уголок имени товарищей Пьюзо и Набокова. Ну и, конечно же, Great American Novel зал. Такой, знаете, немного похожий на Овальный зал в Капитолии, только без президентского стола посередине. Обязательно специальное освещение - эти романы и так априори особенные, а лучшие из лучших - так и вовсе особеннейшие. В зале приглушенная музыка, как сейчас в отеле Аквамарин. Говорить только шепотом. Этот зал, можно, конечно, и подискутировать, но все же - главный в музее американской литературы. Как у нас был бы зал семейной эпопеи им. Толстого или зальчик с желтыми стенами им. Достоевского, так и тут. Все то же самое, только очень great. И не поспоришь же.

Как-то расставить экспонаты в этом зале по сути невозможно. Конечно, нужна какая-то градация, но как вы в здравом уме сравните, что более велико: "Щегол" Донны Тартт или "Моби Дик" Германа Мелвилла? "Поправки" Джонатана Франзена или "Великий Гэтсби" Фицджеральда? "Дальше живите сами" Джонатана Троппера или "Шум и ярость" Фолкнера (почувствовали подвох? Все верно, Троппер лучше). Удивительно, какое многообразие форм/содержаний содержит в себе этот то ли жанр, то ли просто литературный термин, кто тут разберётся то? Все, что от автора нужно - это написать масштабную, драматичную историю про american dream, желательно с библейскими отсылками и с крепким историческим бэкграундом, насытить все это разными лакмусовыми персонажами, радостями/лишениями; можно добавить мстительного кита или развратную старлетку (опционально). Должны произойти: рефлексия, переживания, радости (парочка ложных), обязательно - катарсис. Поздние "великие романисты", правда, имея травмирующее событие в виде 9/11, начинали сразу с катарсиса, а затем вместе с героями пересобирали себя заново; вот их можно поставить с западной части овала, если у овала она есть. А все остальные должны тихо и мирно покоиться в нишах на одном уровне; все такие великие, американские, романистые.

У нас, к слову, за последние пару лет перевели прям целую плеяду грейт авторов: всего последнего Ричарда Руссо, нового Нэйтана Хилла, того же Стегнера. Тенденция правильная и хорошая; конечно, далеко не каждый "великий американец" ring your door (у меня вот с одним Руссо получилось, а с остальными - совсем нет), но лучше с ними, чем без них. Тем более, в самих Штатах не то, чтобы каждый день появлялись новые "большие" романисты. Всё-таки, вот так вот (щелкаю пальцами) с себя стрясти 700+ страниц рефлексий и переживаний не каждый готов. Ну и тоже отпечаток нашего времени: все пытаются историю ежеминутно схлопнуть, отреагировать на что-то right here right now, а вести ее через поколения through the years не каждый готов (и тем более - не каждый умеет). Ладно, вы наверняка уже и так поняли, что хороший американский грейт новел - птица редкая, относиться нужно с отдельным пиететом. Давайте же уже к Стегнеру, а то не ровен час я всё-таки перейду к рецептам говядины лук-лак!

Давайте я начну с короткой аннотации. Мало ли, вы ещё не сделали это. Пожилой историк Лайман Уорд, прикованный к инвалидному креслу, решает написать книгу о своей бабушке — Сьюзен (Берлинг) Уорд, талантливой художнице и писательнице стыка веков (нон-фикшн). Через её письма он восстанавливает историю её жизни: брак с тоже талантливым инженером Оливером Уордом, их кочевую жизнь по шахтёрским и строительным поселениям немытого Запада. И чем глубже наш Лайман погружается в бабушкины письма - тем драматичнее становится путь к американской мечте его бабушки и дедушки. А тут ещё, изучая их жизнь, Лайман начинает немного экстраполировать их опыт и на свою жизнь, свой брак.

Так, остановимся здесь. Я сразу хочу разделаться с этой сюжетной аркой с Лайманом Уордом, его женой (которая, как мы узнаем в дальнейшем, человек так себе) и всех их окружающих персонажей. Я понимаю, что консервативный литератор Уоллес Стегнер чувствовал, что должен был закрыть этот сюжет, расставить точки над i. Достаточно забавно, что именно из-за этого желания Стегнера в конце романа появилась эта странная, сотканная из тревожных метафор, кафкианская сцена со сном Лаймана. Ненужная, выбивающаяся, как будто из другого романа. Лайман, конечно, персонаж интересный, нужный, но... Давайте все вместе молчаливо признаемся, что нам немного все равно, что с ним будет. Он всё-таки в романе выполняет роль рояля, на котором играют, поэтому все эти аллюзии и экстраполяции как будто бы не нужны. Уж лучше получить ещё одну порцию истории Сьюзан/Оливер. Но нет, конец мы проводим с Лайманом и его неприятной бывшей женой. Ну ладно. Говорю же, сразу хочу с этим закончить. Это не минус книги, просто особенность ее строения; как особенность маленьких вьетнамских котов - они сбрасывают хвосты уже сами, как ящерицы.

Я ещё вернусь к сюжету, но параллельно буду отмечать те особенности, которые делают особенную книгу - особеннейшей. Темпоритм. Какую сложную же себе задачу поставил американский автор: реальность Лаймана, воспоминания от третьего лица Сьюзен, описание городов, письма Сьюзен своей подруге Огасте, опять воспоминания, опять реальность. Получается эдакий литературный джаз, где очень непросто не темп потерять, а именно ритм (хотя там можно все потерять to be fair). Но Стегнер очень умело держит ноги на педалях, варьируя, когда нужно немного добавить, или, наоборот, когда нужно немного отпустить и, например, оставить висеть образ юных молодоженов после напряжённого диалога. Ни разу за время чтения "Угла покоя" не становится скучно. Каждая глава идеально структурирована и, внимание, слово дня, темпоритмирована, прям ни убавить, ни прибавить. Только в конце кое-что происходит, но о конце я поговорю в конце.

Вернёмся к сюжету. Во главе сюжета стоит история Сьюзен и Оливера Уорда. Вообще, положа руку на сердце, я бы написал только Сьюзен. Оливер преимущественно выполняет роль лакмусовой бумажки, ну и ещё, он такой сюжетный водитель - повороты судьбы Сьюзен во многом предопределены тем, куда он держит путь. Тут ещё один низкий поклон американскому романисту. Здесь очень понятный и буквальный лейтмотив - покорение Запада, следование американской мечте, воспитание детей. Насколько же все реалистично и правдоподобно описано. Я говорю не только про географические точки (особенно получился мексиканский отрезок), но и про социальные связи и итерации. Иногда, ну знаете, глаза закатываешь, настолько все это кажется натужным. У Стегнера вся история кажется честной и правдивой. Переводчик Мотылев, кстати, оставил нам послесловие - мол, де, Стегнер взял реальную пару и по сути жизнеописал ее. Даже, де, ругались на Стегнера родственники тех, "настоящих" Сьюзен/Оливера. Честно говоря, зачем это послесловие нужно, я не очень понял. Ты только что прочитал магическую книгу на невероятном уровне литературы, а тебя сразу же кто-то начинает убеждать, что деда мороза не существует. Ну, такое.

Так вот, да, сюжет. Молодая леди-аристократка с Востока Сьюзен Уорд берет в мужья юного инженера Оливера, ну и поехали. Как у Шолохова, только целина на американском западе. Главы удобно разбиты на географические названия: вот мечта только зарождается в Нью-Альмадене (и сразу же первый щелчок по носу), калифорнийский Санта-Круз (второй), вот появляется понимание, что мечта - она не так-то и близко, а уже Ледвилл, потом тот самый прием с новой надеждой в мексиканском Мичоакане (ещё раз повторяю, с точки зрения литературы тут черный пояс в жанре травелога), затем Каньон, затем Нагорье. Я ещё раз добавлю, ни на одну страницу не хочется оставлять Сьюзен, невероятно эмпатичную героиню, за которую держишь пальчики. Но, помните, я вам говорил, как правдоподобно пишет Стегнер. Как только кажется, что вот-вот появится какой-то deus ex machina и географические главы наконец-то кончатся, как Стегнер, глядя прямо в глаза, бьёт в живот. А потом ещё раз. А потом и вовсе начинает прыгать двумя ногами. Добро пожаловать в американскую мечту, юные мечтатели. Все происходит как с ураганом Фэньшун, который вчера пришел ко мне; одна секунда - и мокро даже внутри носа.

Я долго сам с собой размышлял о концовке арки Сьюзен Уорд. Сначала, мне показалось, что зачем так быстро, куда мы начали торопиться, Уоллес, ну давай ещё парочку глав. Но Стегнер хладнокровен и неумолим - и в реальности он опять прав. Если во время игры в дженгу достать внизу не тот брусочек, то все сразу рушится и падает. Нет никаких чудесных левитаций, есть гравитация. У каждого решения гравитация своя. Поэтому, хотя мне сначала показалось, что в конце Стегнер выкрутил тумблер слишком сильно, но это только кажется. Все случилось ровно так, как случилось. К чему все и шло. Любая драматическая сцена в такой литературе требует особого мастерства, ведь прошло уже 700 страниц, ты очень требователен к тому, что автор сделает с полюбившимися героями. На Стегнера хочется ругаться сначала, но потом смиренно соглашаешься. Да. Все именно так и должно было быть. Читайте две последние главы с котёнком на руках на всякий случай. Там нет ничего прям такого ужасного, но если вы были столь же эмпатичны в ходе книги, как и я, то котенок пригодится.

Есть ли у этой книги минусы? На мой вкус, нет. Конечно, конец арки Лаймана немного странноват (тот самый тревожный сон), да и восточные ребята (Огаста и ее супруг) вызывают постоянное жжение внутри моего пролетарского тела, но так и должно быть. Ещё один мастерский штрих Уоллеса Стегнера. Ах да. Один камешек я приберег. И знаете, для кого? Для переводчика Мотылева. Нет, это не за послесловие, да и в целом переводчик Мотылев - знаменитый, маститый. Но опять. Как только появляются американские виды спорта, так начинается кошмар. И это 2025 год. Понятно, что бейсбол вместе с американским футболом все ещё (пока ещё, всегда уже - выбирайте что хотите) - самый "американский" из американских видов спорта, но, ради Шохея Отани, можно было поработать с редактором. Потому что "питчер “Джайентс” делает разминочные броски перед новым иннингом, кетчер посылает мяч на вторую базу" - вопросов нет, но, что, черт возьми, за "а полевые игроки играют в тренировочную игру"? В городки? А буквально в следующем абзаце есть кусочек текста, который обязательно (напиши капслоком) должен был удостоиться сноски. Вот же он: "Роберто Клементе при счете 3:1 отбил один из спитболов Гэйлорда Перри". Вижу ваш непонимающим взгляд. Дело в том, что "спитбол" - это вообще не название традиционных бросков питчера (самые популярные: фастбол, слайдер, кёрвбол). "Спитбол" - это легендарный читерский (нечестный) бросок Гэйлорда Перри (да, что за имя). Он жевал смолу определенных пород дерева, а потом использовал более липкую слюну (spit - плевать), чтобы получить лучшее сцепление ладони с мячом. Черт возьми, Гэйлорд Перри даже написал книгу (!) "Me and the spitter", в которой признался, что 20 лет обманывал судей и получал преимущество. Ну, согласитесь, что это сноска? Ладно. Все ещё предлагаю всем редакторам писать мне, я буду помогать вам, во имя Йошинобу Ямамото и спитбола нашего другаГэйлорда.

Давайте итог. "Угол покоя" (да, ну вы и так прочитали уже, это инженерный термин - тот угол, при котором камешки/земля/ласточкины гнезда не начнут скатываться вниз под силой гравитации) Уоллеса Стегнера - это особенная книга. Даже нет, ну вы уже сами поняли - это особеннейшая книга. Что в своем подвиде великих американских романов, что просто сама по себе, как роман про семью-покорителей старого Запада. В любой классификации "Угол покоя" должен относится к шедеврам. У этой книги нет слабостей, она интересная, дивно написана, у нее драматичная, честная развязка. Эта книга - настоящий американский Кадиллак; ещё тот, середины прошлого века, когда Стегнер и написал свою книгу. Большой, надёжный, красивый. Без изъянов. Если вы тоже сидите и черкаете календарь до новых романов Тартт и Франзена, вот вам пожалуйста. Эта книга - настоящий великий и большой великий и большой американский роман.

Ваш CoffeeT