Глава 2

Святилище утопает во мраке. Тёмные стены, окутанные пылью веков, пропитаны запахом сырости и черного колдовства, застылой и ждущей своего часа. Курд стоит в центре зала, окружённый древними символами, которые горят болезненно-тёмным светом. Они выведены кровью, неведомой смесью жизни и смерти, от которой воздух тяжелеет, словно готов упасть на плечи каждого, кто осмелится ступить в этот круг. Словно дыхание демона, медленное и тягучее, наполняет это пространство. Курд крепко сжимает деустал в ладони. Камень мерцает в его руке, словно живой, источая слабый, едва заметный свет. Но этот свет — не надежда. Это хищная улыбка тьмы, что медленно расползается по залу, разрывая плоть реальности. Пульсация артефакта проникает в его кости, разжигая неистовое, дикое чувство. В голове Курда туман из ярости и боли, прошлое и настоящее сплетаются в одно сплошное кровавое пятно. В нём живёт ненависть, из-за которой дышать становится мучительно, она подтачивает душу, терзает сердце. Воспоминания — острые, болезненные — плывут перед глазами, как удушливый дым. Он помнит момент своей смерти, ту бездну, что сомкнулась над ним, когда он ощущал холод, сковывающий каждую клетку его существа. Но ещё сильнее он помнит предательство — мерзкое, тошнотворное, словно горький привкус крови на языке. Морт. Этот человек, который предал его, разорвал на части, забрал всё, что было его. Курд с ненавистью вспоминает его лицо, изогнутую усмешку, с которой тот стоял, наблюдая, как Курд падал в бездну, из которой не было возврата. Морт, что стал воплощением ненависти, что занял его место, воссев на троне, принадлежавшем ему. Но Курд вернулся. Вернулся, чтобы стереть всё до основания, превратить мир в груду обугленных костей. И начнёт он с Морта. Внутри святилища холодно, а Курд чувствует, как его пылает изнутри. Демон внутри него не умолкает. Асмодей шепчет ядовитые слова, пробивая его сознание, как капли яда. «Пора, Курд. Пора показать им, кто здесь истинный властелин. Разорви их, испепели. Морт упадёт перед нами на колени и будет умолять о пощаде. И я обещаю, его крики будут самыми сладкими звуками, которые ты когда-либо слышал».

«Замолчи, демон», — шипит Курд в ответ, и его голос раздаётся в пустом зале, рикошетом отражаясь от стен. Асмодей смеётся, его смех подобен шуршанию змеиной кожи. Курд чувствует, как он скользит внутри его мыслей, разрывая их, наполняя тьмой. «Ты боишься, Курд? Боишься правды? Я знаю, ты хочешь этого не меньше, чем я. О, сладкое правление хаоса, сила, от которой дрожат миры. Почему бы не взять всё это прямо сейчас?»

Но Курд не отвечает. Ему нужно сосредоточиться. Сила в его руках пульсирует, и он ощущает её, как второе сердце. Вечная ярость, непрерывная, голодная жажда власти. Он знал, что вернётся. Знал, что никто не сможет остановить его. И его ненависть — это огонь, который сожжёт всё на своём пути. В углу зала Марисса аккуратно расставляет магические артефакты, её руки дрожат. Она пытается быть тихой, незаметной, но Курд чувствует её страх, как вкусный аромат, что проникает в ноздри, наполняя его удовольствием. Он видит, как её тонкие пальцы касаются резных фигур, которые мерцают в свете свечей, и наблюдает за ней, как хищник, следящий за добычей. Её присутствие нужно ему для ритуала, но он ещё не решил, что делать с ней потом. В его взгляде таится что-то жестокое, темное, обещающее боль. Она чувствует его взгляд, поворачивается, и на мгновение их глаза встречаются. В её взгляде страх, паника, скрытая под маской любопытства. Марисса делает шаг вперёд, пытаясь заговорить с ним. «Господин…» её голос дрожит, как сломанная струна, и она застывает, глотая остатки храбрости, пытаясь понять, что ей сказать.

Курд медленно улыбается, его губы изгибаются, но в этой улыбке нет тепла.

- Ты хочешь знать - Он произносит слова тихо, почти шёпотом, но каждый звук режет воздух, как лезвие. - Ты хочешь понять, что я собираюсь призвать?

Он подходит ближе, медленно, наслаждаясь её страхом. Деустал в его руке светится всё ярче, пульсирует, словно живое сердце, и Марисса невольно отступает назад.

- Ты не просто часть ритуала, Марисса. Ты ключ, — продолжает он, наслаждаясь её смятением. Она делает ещё один шаг назад, но он хватает её за запястье, крепко, не давая уйти. Её глаза расширяются от ужаса, и Курд ощущает сладкий привкус её страха.

- Отпустите… — она шепчет, но её голос слаб, слишком слаб, чтобы что-то изменить.

- Почему? — в его глазах вспыхивает огонь безумия. - Потому что ты боишься? Потому что ты думаешь, что я собираюсь убить тебя? Милая, если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже не дышала.

Он сжимает её руку сильнее, приближаясь к её лицу, его дыхание касается её кожи, и она вздрагивает, ощущая холодную и непреклонную власть, исходящую от него. Марисса догадывается, что она здесь не просто так. Но Курд продолжает играть с ней, как кошка с мышью, позволяя ей медленно погружаться в отчаяние. Она не понимает, что он делает, но чувствует, что это не закончится для неё хорошо. Курд снова смотрит на деустал, его глаза затуманены тёмными мыслями. Камень пульсирует, зовёт его. В этом свете он видит целый мир, полыхающий в огне, его врагов, кричащих в агонии, и он, стоящий среди развалин, несокрушимый и жестокий, с этим камнем в руке, контролирующий всё. Асмодей подначивает его, толкает на эти мысли. «Тебе нужно больше, Курд. Ты хочешь не просто уничтожить их. Ты хочешь, чтобы они страдали, умоляли тебя остановить это. И ты заставишь их смотреть, как всё рушится, потому что ты — их кошмар.»

«Я не просто хочу уничтожить Морта, — шепчет Курд, сжимая деустал так, что его пальцы белеют. — Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что чувствовал я, когда умирал. Хочу видеть его страх, его боль, его отчаяние. Мокану будет последним, кто падёт на колени передо мной». Его голос становится низким, хриплым, каждый звук пропитан ненавистью, что сжигает изнутри. Асмодей внутри смеётся, звучит как громкий, язвительный хохот, пронизывающий каждую клетку. Курд знает, что демон прав, но он не собирается полностью поддаваться этому влиянию. Внутри него бушует конфликт, как в яростной буре, но он держит себя под контролем. По крайней мере, пока.

- Нельзя вызывать ТЕХ чьи имена не произносят, — выдыхает Марисса, её голос дрожит, но в нём есть отголосок смелости. Она пытается понять, как выйти из этого лабиринта, как найти выход из этой тьмы, которая накрывает её со всех сторон.

Курд улыбается. Его улыбка — хищная, холодная, лишённая всякой человечности. - Огонь — это то, что очищает, Марисса. Он уничтожает всё, что стоит на пути. И я — этот огонь.

Он касается её щеки, пальцы холодные, как ледяная сталь, и она вздрагивает от этого прикосновения, словно ударенная током.

- Ты думаешь, что можешь понять меня? Нет, ты слишком слаба. Но ты увидишь. Ты увидишь, что такое истинная сила.

Марисса пытается вырваться, но Курд сжимает её лицо ладонью, грубо, заставляя замолчать. Её глаза расширяются от ужаса, а он лишь улыбается, наслаждаясь её страхом, как изысканным блюдом. Он чувствует, как её эмоции проникают в его сознание, как её страх насыщает его тьму, делает его сильнее. Он знает, что впереди — ритуал, который изменит всё. Он призовёт деуса и возьмёт себе силу, о которой остальные только мечтали. И если кто-то посмеет встать на его пути, он сломает их так же легко, как Мариссу — одним движением, одним взглядом. Курд смотрит на неё, и в его взгляде — обещание смерти, обещание боли, которое она, возможно, не успеет осознать до конца.

Скоро начнётся новый порядок. Он сотворит мир из пепла, из крови и ужаса, и ни один человек, ни один демон не помешает ему сделать это. Курд сжимает деустал, ощущая его пульсацию, его зов, и делает шаг вперёд, чувствуя, как вокруг начинают сгущаться тени. Время близко.

Глава 3

Тьма. Она дышит вместе с ним, как живое существо, как безмолвный призрак, что ходит рядом, ни на шаг не отставая. Курд стоит в центре зала, но святилище вокруг вдруг расплывается, и на мгновение он видит себя там, где был когда-то — в железной клетке, в ловушке между жизнью и смертью. Тело его отсутствовало, но сознание горело, оставалось целым, и именно это была его главная пытка.

Он помнит эти чёртовы железные прутья, что вонзались в его обугленную плоть, помнит, как они сжимали его, словно жестокие пальцы, ломая последние остатки гордости. От его тела осталась лишь обезображенная голова, лишённая тела, лишённая силы, но не лишённая боли. Они оставили ему боль — вечную, ненасытную, как демон, жаждущий кровавого пиршества.

Курд не мог дышать, не мог говорить. Он мог только чувствовать, как тьма разрывает его сознание на мелкие кусочки, каждый из которых вопил в агонии. Они держали его в этом состоянии — заточённого, умирающего, но не мёртвого, запертого в клетке, что была создана, чтобы измываться над его бессмертием. Никто не приходил, никто не говорил, лишь бесконечное шипение магии, что поддерживала его жизнь, становилось всё громче, сводя с ума.

«Мокану... ты думаешь, что победил меня, — шепчет он в пустоту, и голос его звучит, как шипение змеи. — Ты хотел, чтобы я страдал, ты запер меня, но сделал ошибку, не уничтожив до конца. Ты думал, что твоя победа — это конец? Глупец. Я вернусь и заберу у тебя всё, что ты пытался отнять у меня. Твою власть, твою жизнь... твою душу. Я разорву твоё сердце и заставлю его биться в моей руке, пока ты не почувствуешь то, что почувствовал я».

Его глаза горят. Он видит перед собой тех, кто встал на его пути, тех, кто посмел перечить его воле. Каждый из них — капля яда, разливающаяся по его жилам, разжигающая жажду крови. Он чувствует, как желание мести сжигает его изнутри, но он не стремится его утолить. Он наслаждается этим огнём.

«Ты слишком мягок, Курд», — шипит голос внутри его головы. Асмодей не умолкает, демон издевается над ним, играет с его разумом, словно цепной пёс, готовый укусить в любой момент. «Ты слишком много говоришь, но мало делаешь. Ты думаешь, что страх поможет тебе победить? Морт уже забрал твоё прошлое, и он заберёт твоё будущее, если ты не научишься думать, как я. Ты был лишь инструментом, и останешься им, пока не станешь чем-то большим».

Курд хмурится, его глаза сужаются, и он чувствует, как ненависть к демону разрастается, захлёстывает его. «Замолчи, Асмодей. Твои слова — это только яд, который пытается свести меня с ума, но я сильнее этого. И ты, будь ты проклят, не в силах ничего изменить».

«Ты уверен?» — голос демона звучит как глухой смех, коварный, тягучий, как липкий мёд. «Ты ведь понимаешь, что я дал тебе эту возможность. Я. Без меня ты был бы жалким трупом, гниющим в подземелье. Я возвысил тебя, дал тебе силу, а ты до сих пор не можешь справиться с этой властью».

Курд погружается глубже в мысли демона, пытается пробраться сквозь завесу мрака, что окутывает его разум. И вот она, маленькая ниточка, которую он подхватывает, — привязанность к Асморону. Курд чувствует, как тепло этой мысли проникает в сердце демона, и усмехается, когда понимает, что это слабость. «Асморон... Твой ублюдочный сын, который никогда не будет иметь права на трон Мендемае. Он — ошибка, как и ты. Ты думаешь, он сможет править, когда ты сам заперт в моей голове, как проклятый голос, который я могу заглушить, когда захочу?»

Асмодей рычит, как дикий зверь, его ярость чувствуется, как молнии, пронзающие череп Курда. «Заткнись! Ты ничего не знаешь. Ты не знаешь, на что он способен. Он сильнее, чем ты думаешь, и он вернёт мне трон, который принадлежит мне по праву!»

«По праву?» — Курд смеётся, его смех — это тёмное, резкое эхо в пустом святилище. «Ты правишь только в моём разуме, демон. Ты — голос без тела, тень того, кем ты был. А твой сын... Он никогда не займёт место на троне, потому что у него нет ни силы, ни власти, ни крови. Он просто бастард, который играет в игры, которых не понимает».

Но тёмная, язвительная улыбка Курда быстро исчезает, когда внезапная, пронзающая боль в голове заставляет его вскрикнуть. Асмодей обрушивает на него свою ярость, и это словно тысяча игл, пронзающих его мозг. Курд падает на колени, схватившись за голову, и его пальцы сжимаются, как когти. Изо рта вырывается чёрная кровь, струится по подбородку, капает на пол. Боль разрывает его на части, и он чувствует, как теряет контроль над телом, как его сознание погружается в тьму.

«Хватит...» — выдыхает он, голос дрожит, ломается. «Хватит!»

Боль медленно отпускает его, как зверь, выпустивший свою жертву, чтобы поиграть с ней ещё немного. Асмодей снова смеётся, его смех звучит, как эхо в пустом зале. «Ты думал, что можешь насмехаться надо мной, бывший нейтрал? Я — Асмодей. Я был повелителем тьмы задолго до того, как ты стал задумываться о мести. И я могу разорвать тебя изнутри, когда захочу.Теперь я – это тоже сила».

Курд тяжело дышит, чёрная кровь всё ещё капает с его губ, но он с трудом поднимается на ноги. Он смотрит в пустоту перед собой, как будто видит там силуэт демона, и его взгляд пылает яростью. « Я заставлю тебя замолчать. Я — хозяин этого тела. Я тот, кто будет стоять на троне, когда этот мир обратится в пепел».

Глава 4

Тьма клубилась в огромном зале, как живая. Огромные каменные стены, украшенные древними барельефами, казались бесконечными — они давили на Курда, стягивали пространство вокруг него, словно желали поглотить. Но Курд стоял, выпрямившись, и его тень падала на пол, длинная, искажённая, больше похожая на очертание чудовища, чем на силуэт человека.