Записи в дневнике для меня на том этапе ничего бы не значили, кроме гормонального подросткового бреда.
– Твоя версия насчет убийств подтвердилась? – спросила слегка дрогнувшим голосом.
– Да. К сожалению, и сукин сын до сих пор на свободе. Он станет убивать снова. Мне нужна твоя помощь, Кэт.
Я вопросительно приподняла одну бровь.
– Мне нужен психологический портрет преступника, я скину тебе весь материал. Кроме того, пройдись по анкетам учеников вашей школы, перечитай, может, заметишь что-то подозрительное. Это делал кто-то очень близкий к ним, они ему доверяли.
Я кивнула и потянулась за сигаретами, Алекс тут же поднес зажигалку… я ее узнала, та самая, что я подарила ему на четырнадцатое февраля.
– У вас есть подозреваемые?
– Есть.
Он не скажет, а если и скажет, то половину. Алекс всегда оставался скрытным в том, что касалось работы. Я почувствовала, как начинаю злиться.
– Ты хочешь, чтобы я тебе помогла, но тем не менее скрываешь от меня, что вам известно?
– Пока нет доказательств я не могу кого-то обвинять, вот почему мне нужна твоя помощь.
Естественно, только поэтому, а вовсе не потому что он хочет снова приблизиться настолько, чтобы иметь возможность трахать меня в промежутках между трупами, убийцами и нескончаемыми телефонными звонками.
– Мне пора, Алекс, сбрось всю информацию, я посмотрю, чем смогу помочь.
Я встала с кресла, поправила жакет.
– Что ты думаешь по поводу Хэндли?
– Директора? – я удивленно посмотрела на Заславского.
– Нет, о его сыне. Они же учились с Верой в одном классе и у них был роман. Что ты думаешь по его поводу?
– Ничего, – я пожала плечами, – он агрессивен, жесток, плохо учится, проблемный подросток, да ты и сам знаешь. Стоп… ты думаешь, это мог быть Эрик?