Пролог

Я всегда говорю своим клиентам, что залог идеального мероприятия — это абсолютный контроль над деталями. Освещение. Температура подаваемого шампанского. Расстояние между столовыми приборами. Хаос недопустим.

Грязь — тем более.

Мужчина, сидящий в кресле из тяжелой бордовой кожи, грязный. Хотя внешне по нему этого никто бы не сказал. Костюм от Brioni, часы Patek Philippe, идеальная укладка. Сенатор Ричард Вэйн привык блистать под вспышками камер, очаровывая толпу.

Но сейчас он не может даже моргнуть.

Я плавно опускаюсь на подлокотник его кресла и осторожно, почти нежно, поправляю сбившийся шелковый галстук на его шее. Миорелаксант, который я добавила в его бокал пятнадцать минут назад, работает безупречно. Он парализует мышцы, оставляя сознание кристально ясным.

Вэйн смотрит на меня. В его расширенных зрачках плещется липкий, животный ужас. Тот самый ужас, который он заставляет испытывать тех девочек из эскорта, чьи крики никогда не покидали стен его загородного дома.

— Тшш, — я ласково провожу подушечкой пальца по его влажному от пота лбу, убирая седую прядь. — Не нужно так волноваться, Ричард. Твой пульс и так слишком быстро падает.

В панорамных окнах его пентхауса отражаются ночные огни города. Где-то там, внизу, продолжается мой благотворительный вечер. Играет джаз, звенят бокалы, люди улыбаются друг другу фальшивыми улыбками. Я должна спуститься к ним через десять минут, чтобы проконтролировать подачу десерта. Время поджимало.

Моя рука скользит в карман черного вечернего платья. Пальцы привычно смыкаются на холодной стали.

— Ты любил оставлять шрамы на других, Ричард, — тихо произношу я, склонившись к самому его уху. Мой парфюм смешивается с запахом его страха. — Но ты был слишком неаккуратен. Я покажу тебе, как выглядит настоящий порядок.

Я оттягиваю воротник его безупречно белой рубашки, обнажая ключицу. Сердце сенатора делает последний, судорожный удар о ребра и останавливается. Препарат завершает свою работу. Никакой боли. Слишком милосердно для него, но у меня плотный график.

Щелчок. Лезвие хирургического скальпеля блестит в полумраке.

Я делаю выдох и с ювелирной точностью провожу по еще теплой коже. Раз. Два. Три.

Три тонкие, идеально параллельные красные линии. Моя подпись. Мой личный вклад в чистоту этого города.

Изящным движением я вытираю скальпель о салфетку, прячу его и достаю из сумочки плотную черную флешку. На ней — все видеозаписи из его подвала. Я аккуратно вкладываю её в нагрудный карман сенатора, прямо поверх шелкового платка-паше. Теперь полиция найдет не просто труп. Она найдет ответы.

Я отхожу на шаг, критически осматривая композицию. Вэйн сидит ровно, его пиджак застегнут, руки спокойно покоились на подлокотниках. Идеальный покой.

Бросив последний взгляд на свое отражение в темном стекле — ни выбившегося волоска, ни пятнышка крови на платье, — я направляюсь к дверям. Внизу меня ждут гости.

Люди так отчаянно ищут монстров в темноте улиц, забывая, что самые страшные из них стоят рядом с ними в освещенных залах, улыбаясь в ответ на тосты. Но я знаю их всех в лицо.

И я знаю главное: как бы громко тебе ни хлопали при жизни, после аплодисментов всегда наступает тишина.

Глава 1. Джулия

«Хаос — это просто порядок, которым управляет кто-то другой»

Кабина скоростного лифта плавно уносит меня прочь от абсолютной тишины пентхауса. Вектор движения строго вниз, возвращение с холодного Олимпа к смертным.

Адреналин, еще пару минут назад кипевший в крови, медленно оседает, оставляя после себя приятную, тягучую легкость. Я делаю глубокий вдох, считая до четырех, задерживаю дыхание и медленно выдыхаю.

В зеркальных дверях лифта отражается девушка. Идеальная осанка, открытая спина, черная ткань платья, струящаяся по изгибам тела, словно вторая кожа. Я поправляю гранатовую прядь, выбившуюся из прически, и касаюсь кончиками пальцев черной кружевной маски на лице. Ни капли пота. Ни следа дрожи.

Я растягиваю губы в мягкой, профессиональной улыбке. Репетиция окончена. Пора на сцену.

Двери бесшумно разъезжаются, и меня мгновенно обволакивает гул голосов, звон хрусталя и обволакивающий ритм живого джаза. Бальный зал сияет. Теплый свет тысяч мелких гирлянд, которые я лично заставила декораторов перевешивать трижды, отражается в бокалах с шампанским.

Люди думают, что хаос это нечто неуправляемое. Глупцы. Хаос — это просто порядок, которым управляет кто-то другой. И сегодня этот кто-то — я.

Я делаю шаг в толпу, и магия начинает работать. Я киваю жене посла, едва заметным жестом отправляю официанта с подносом к скучающей группе инвесторов у дальней стены, поправляю идеально ровную стопку салфеток на фуршетном столе, проходя мимо. Я сканирую зал, считывая малейшие колебания настроения толпы.

— Гости начинают спрашивать про Вэйна, — раздается тихий голос прямо над моим ухом.

Я не вздрагиваю. Элика всегда появляется бесшумно. Она стоит рядом, сжимая в руках рабочий планшет. На ней строгий брючный костюм, а её глаза… В её глазах всегда плещется застарелая, выжженная пустота. После того, через что она прошла, Элика так и не научилась расслабляться в толпе. Мы с ней словно два призрака на этом празднике жизни, только она прячется от монстров, а я на них охочусь.

— Сенатор просил не беспокоить его около получаса, — ровным тоном отвечаю я, поворачиваясь к ней с легкой улыбкой. — У него важный звонок инвесторам.

Элика прищуривается. Её взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на глазах, скрытых за кружевом маски. У сломанных людей чертовски хорошая интуиция на чужую тьму.

— У тебя зрачки расширены, Джулия, — тихо замечает она. — И ты дышишь так, словно только что пробежала марафон. Всё нормально?

— Идеально, — я мягко касаюсь её предплечья. — Просто устала. Скажи сомелье, чтобы готовили вторую партию «Дом Периньон». Пора повышать градус.

Элика еще секунду сканирует мое лицо, затем коротко кивает и растворяется в толпе. Я провожаю её взглядом, чувствуя укол холодного азарта. Нужно быть осторожнее.

Музыка берет новый аккорд. К микрофону выходит ведущий, готовясь объявить долгожданную речь спонсора вечера — сенатора Ричарда Вэйна. Гости замолкают, обращая взгляды к сцене.

Краем глаза я замечаю движение. Начальник охраны, обычно непоколебимый, как гранитная скала, пробирается сквозь толпу ко мне. Его лицо цвета пепла. Он сглатывает, не обращая внимания на недовольные взгляды гостей, которых он задевает плечами.

Я делаю шаг ему навстречу, изображая легкое беспокойство.

— Мисс Грант… — он тяжело дышит, склоняясь к самому моему уху. От него несет паникой. — Пентхаус. Сенатор Вэйн… Господи. Вызовите полицию. Перекройте выходы. Он мертв.

Мой выход.

Я прижимаю руку в черной перчатке к губам. Мои глаза расширяются от неподдельного, идеально сыгранного ужаса. Я делаю резкий вдох, словно у меня из-под ног выбили землю, и даже позволяю себе слегка покачнуться, чтобы охранник рефлекторно поддержал меня за локоть.

— Что значит… мертв? — шепчу я дрожащим голосом. А затем, мгновенно собираясь, включаю режим кризис-менеджера: — Заблокируйте лифты. Никто не должен входить в зал и выходить из него. Я сейчас же вызову полицию. Музыку не выключать, мы не должны спровоцировать панику в толпе. Выполнять!

Охранник кивает и бросается к рации.

Я отступаю в тень панорамного окна, подальше от любопытных глаз. В зале всё еще царит идеальная иллюзия праздника. Люди смеются, пьют вино и ждут своего кумира, не зная, что кумир уже остывает этажами выше.

Я опускаю взгляд вниз, на улицы спящего города. Там, вдалеке, разрезая ночную темноту, уже начинают вспыхивать красно-синие проблесковые маячки. Полиция. Они едут за ответами, которые я им любезно оставила.

Я беру с проплывающего мимо подноса бокал ледяного шампанского. Подношу хрусталь к губам и, пока никто не видит, позволяю себе маленькую, абсолютно искреннюю улыбку.

Шоу только начинается.

Допросы длятся почти три часа. Полиция суетится, мигалки окрашивают стены лобби в тревожные цвета, детективы с усталыми лицами задают мне одни и те же вопросы. Я отыгрываю роль идеально. Само воплощение шокированного профессионализма: прерывистое дыхание, бледное лицо, стакан воды, который я держу двумя руками, чтобы скрыть искусственную «дрожь».

Когда меня наконец отпускают, ссылаясь на то, что я находилась в зале на виду у сотни гостей и у меня железное алиби, на улице уже глубокая ночь.

Моя квартира встречает меня идеальной, исцеляющей тишиной.

Я снимаю туфли, аккуратно вешаю черное платье в чехол, чтобы завтра отправить его в химчистку. Иду в ванную и тщательно смываю с лица макияж. Вода уносит в водосток остатки чужих взглядов, фальшивых улыбок и блестящего хаоса. Теперь я — просто я.

На кухне я достаю свечу ручной работы. Чиркаю спичкой, и густой древесно-цитрусовый аромат медленно заполняет пространство, вытесняя любые воспоминания о запахе чужого липкого пота в пентхаусе. Это мой ритуал возвращения к себе. Порядок восстановлен.

Я переодеваюсь в мягкую, объемную пижаму, завариваю себе чашку ромашкового чая и падаю на диван. В этот момент оживает экран телефона.

Звонит моя лучшая подруга. Та самая, с которой мы обожаем делать забавные фото, пить ром и обсуждать всякую чушь, пока мир катится в бездну.

— Привет, мелкий бес, — бодро щебечет она, как только я принимаю вызов. — Я видела новости в ленте про ваш отель! Там что-то случилось? Оцепили всё здание. Ты в порядке?

Я делаю глоток горячего чая. Мой голос звучит мягко, немного сонно и абсолютно искренне:

— Привет. Да, всё нормально, я уже дома. Представляешь, один из спонсоров умер в пентхаусе. Скорее всего, сердечный приступ, но полиция перевернула всё вверх дном, допрашивали персонал. Я безумно устала.

— Ужас какой! Вечно на твоих сменах какой-то дурдом, — сочувственно вздыхает она. — Бедная моя. Слушай, я ненадолго, просто хотела убедиться, что ты жива-здорова. И спросить: мы всё еще в силе на выходные?

— Конечно, в силе, — я легко улыбаюсь, устраиваясь поудобнее на мягких подушках. — Приезжай ко мне в субботу. Закажем пиццу, будем рисовать, обсудим всё.

— Договорились! Ладно, отдыхай, моя героическая женщина. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи.

Я откладываю телефон на столик. Никакого учащенного сердцебиения. Никаких мук совести или паранойи. Только приятная, естественная тяжесть в мышцах после хорошо выполненной сложной работы.

Я беру пульт, включаю телевизор и запускаю очередной эпизод любимого сериала. На экране герои ссорятся из-за какой-то забавной бытовой ерунды, а терпкий цитрусовый аромат свечи окончательно растворяет остатки напряжения.

Где-то на другом конце города полиция прямо сейчас стоит в оцеплении, криминалисты изучают три тонкие царапины на ключице влиятельного монстра, а уставший детектив в голубом костюме в ужасе просматривает видео с оставленной мной флешки. А я кутаюсь в теплый плед и тихо смеюсь над шуткой ситкома, делая глоток чая и чувствуя себя абсолютно, кристально нормальной.

Утро встречает меня мягким светом, пробивающимся сквозь плотные льняные шторы. Я открываю глаза и сладко потягиваюсь на шелковых простынях. Восемь часов глубокого, восстанавливающего сна без единого сновидения. Никаких призраков прошлого, никакого чувства вины. Только абсолютная свежесть и готовность к новому дню.

Босиком шлепаю на кухню. Одним касанием оживляю кофемашину, и пространство тут же наполняется густым, горьковатым ароматом свежемолотой арабики. Пока кофе струится в чашку, я взбиваю молоко для латте. Густая, плотная пенка — идеальная пропорция, ни миллиметром больше, ни миллиметром меньше. Я люблю, когда вещи работают так, как задумано.

— Кэт, включи утренний плейлист, — бросаю я в пространство.

Умная колонка послушно отзывается, и квартиру заполняет рок. Я делаю первый глоток латте, прикрывая глаза от удовольствия. Идеально.

Мой телефон, лежащий на мраморном кухонном острове, внезапно оживает. Экран вспыхивает, вибрация сливается в сплошной, раздражающий гул, нарушая гармонию.

Я неспешно подхожу и смахиваю блокировку. Рабочий чат «Event Management &PR» просто разрывается. Более пятидесяти непрочитанных сообщений за последние десять минут.

Марк (PR-директор): «Кто-то слил инфу журналистам! У входа в отель стоят три фургона с прессой!»

Хлоя (ассистент): «Девочки, полиция опечатала весь верхний этаж. Нас всех вызывают на повторные допросы. Я боюсь туда ехать»

Марк (PR-директор): «Говорят, это не инфаркт. Там криминалисты выносят какие-то коробки. Босс рвет и мечет, у нас уже две отмены броней на закрытые вечеринки в следующем месяце!»

Элика: «Джулия, ты видела новости? Включи 11 канал.»

Я делаю еще один глоток теплого латте. Корица приятно покалывает язык. На экране телевизора в гостиной, который я включаю без звука, действительно мелькает знакомый фасад отеля, желтые полицейские ленты и толпа репортеров с микрофонами. Бегущая строка гласит: «Смерть сенатора Вэйна: загадочные обстоятельства или убийство?»

Они нашли флешку. И они нашли царапины. Замечательно.

Мои пальцы быстро и уверенно порхают по экрану телефона. Я набираю ответ в общий чат. Никаких эмоций, только холодный профессионализм.