Глава 3
Вскружил голову и… обманул!

Гвендалин Мейноф сидела в своей малолитражке кремового цвета, крепко держась за руль. Машина стояла с выключенным мотором, и только «дворники» двигались по стеклу каждые пять секунд, хотя никакого дождя не было. Парикмахерша из Килморской бухты смотрела прямо перед собой.

– Неужели я ошиблась? – повторила она в который раз. – Неужели сделала что-то не так?

Она никак не находила ответа на эти вопросы.

Госпожа Кавенант была с ней очень приветлива. А Обливия, напротив, оказалась удивительно бестактной. Она просто надула её, Гвендалин, вот что она сделала. Обошлась с ней как с девчонкой.

– Мне тридцать два года! – произнесла Гвендалин, глядя на своё нечёткое отражение в приборной доске, и наклонила солнцезащитный козырёк, но тут же отправила на место, вспомнив, что в нём нет зеркала. Повернула боковое зеркальце и поставила его так, чтобы посмотреть себе прямо в глаза.

«Я взрослый человек, у меня сделаны все прививки, и я недурна собой, – подумала она, как всегда, когда смотрела на себя, и принялась снова припоминать всё, что произошло. – Они уверили меня, что зайдут в дом лишь на минутку и Манфред только взглянет на дверь для своей коллекции… – Перечисляя события, Гвендалин загибала пальцы на руке. – Он зашёл в дом вместе со мной, а потом, когда Обливия позвала его, ушёл и не вернулся. Когда госпожа Кавенант спросила, куда делся мой помощник, пришлось солгать, сказав, что он отправился в город пешком. Притом что я не имею ни малейшего представления, куда на самом деле он подевался. И здесь, в парикмахерской, его тоже нет. Что же получается?»

Гвендалин загнула восьмой палец и поняла: что-то здесь не то, и она оказалась очень наивна, доверившись Обливии. «Дура!» – сказала бы мать Гвендалин, узнай о случившемся.

Время было вечернее, когда люди собираются ужинать. Вся Килморская бухта светилась яркими огнями. С улицы доносился аппетитный запах. Это синьора Фишер, что жила в доме напротив, жарила картошку в кипящем масле, чтобы накормить своих семерых детей. Где-то неподалёку лаяла собака, поджидавшая хозяина.

– А вдруг они что-нибудь украли? – вслух сказала Гвендалин. – Пока я красила волосы госпоже Кавенант, Обливия и Манфред могли ведь спокойно расхаживать по всему дому, и…

При этой мысли Гвендалин, сильно разволновавшись, до боли прикусила указательный палец и покачала головой.

– Не хочу, чтобы они думали, будто я воровка! – воскликнула она и стукнула по рулю, невольно посигналив при этом. – Предатель! В какое положение поставил меня?!

Негодование её относилось, естественно, к Манфреду. Этот человек со шрамом на шее, которого она подобрала на пляже, привела к себе домой, уложила на диван, которого лечила и за которым ухаживала, вскружил ей голову своими бредовыми вымыслами о Венеции, Египте и других экзотических местах.

Вскружил голову и… обманул!

Гвендалин почувствовала, как её охватывает ярость. Парикмахерша снова крепко ухватилась за руль, словно это колесо, обтянутое голубой кожей, могло подсказать решение всех её проблем.

Случилось главное: на виллу «Арго» они приехали втроём, а оттуда она, Гвендалин, уехала одна. Сейчас окна дома на утёсе светились. И что бы там ни задумали Обливия и Манфред, теперь уже ничего не поделаешь.

Теперь следовало только извиняться.

И надеяться, что ничего плохого больше не случится.

– Подумай, Гвендалин! – приказала себе молодая парикмахерша. Подождала, пока «дворник» ещё несколько раз прошёлся из стороны в сторону, и продолжила: – Если расскажу маме… – Но развивать эту мысль не стала, а перешла к следующей: – Если позвоню сейчас же Кавенантам или вернусь к ним… рискую потерять клиента, это так же верно, как и то, что сижу сейчас здесь в машине. А что, если предупредить полицейского Смитерса?

Это мысль. Но как? Позвонить? Смитерс тотчас узнает её по голосу. Послать ему анонимное письмо с вырезанными из газеты буквами? Но клей прилипнет к пальцам и попадёт под ногти – этого она терпеть не может! Что же делать?

Озарение снизошло на неё внезапно, в тот момент, когда зазвонил колокол церкви Святого Якова.

– Отец Феникс! – радостно произнесла парикмахерша.

Много лет уже Гвендалин не исповедовалась, и чем дольше думала об этом, тем больше ей нравилась идея получить отпущение грехов за то, что она сделала или могла сделать. Определённо лучший способ выйти из этой истории сухой.

И потом, отец Феникс ведь не болтун какой-то, напротив, серьёзный человек, ответственный. Он никому не расскажет.

Припарковавшись на площади у церкви, Гвендалин направилась в освещённую ризницу, стараясь припомнить правила исповедования, и взглянула вверх. На карнизе церкви, куда падали последние тёплые лучи заходящего солнца, спокойно ворковали голуби.

– Достаточно признаться только в одном грехе? – вслух сказала она, постучав в ризницу, к падре Фениксу. – Или, может быть, стоит сочинить ещё какие-нибудь, чтобы произвести хорошее впечатление?

Глава 4
Дагоберто, который бегает по крышам

Освоившись с обстановкой, ребята двинулись дальше по узкому проходу вдоль основной крепостной стены, держась подальше от наружной, зубчатой, чтобы не смотреть вниз.

Джейсон постепенно обрёл прежнюю уверенность и теперь весьма решительно направлялся вперёд. Джулия молча следовала за братом.

Тем временем из-за гор медленно выплыла полная луна, осветив обширную панораму, которая открывалась из крепости, и девочка с интересом рассматривала лежавшую далеко внизу долину, огромную, как море, не имевшую, казалось, пределов и совершенно пустую: ни домов, ни дорог, лишь у самого подножия крепостных стен теснилось несколько домишек, похожих на перевёрнутые коробочки.

А Джейсон с любопытством рассматривал всё, что находилось на территории крепости, – множество посеребрённых лунным светом крыш с коньками, дома, окна, арочные проходы, статуи, фонтаны, башни, вековые деревья, дворы и дворики.

Пройдя к следующей террасе, ребята услышали треск поленьев – здесь тоже горел костёр – и дальше постарались двигаться бесшумно, молча, а последние метры вообще проползли на животе.

У костра они порадовались приятному теплу, исходившему от огня, а рядом увидели ещё одного часового, тоже лежащего на земле.

– И этот спит! – догадался Джейсон.

За спиной солдата оказалась крутая каменная лестница, которая вела вниз, на территорию крепости.

– Туда пойдём? – спросила Джулия.

– Не знаю. Давай посмотрим…

Джейсон сел на землю и, открыв тетрадь Улисса Мура, принялся листать её, задерживаясь прежде всего на картах, где красным карандашом отмечены разные маршруты – пути следования по подземным галереям, комнатам, лестницам и подвалам.

Иногда имелось какое-нибудь краткое указание: сверни направо, спустись вниз, найди дверцу.

Каждый маршрут имел два названия – исходной и конечной точки.

– От Тикающей лавки до Кухни с тысячью очагов… – прочитал Джейсон, перевернув страницу. – От Резиденции господина Жестокость к Лестнице наблюдателя. От Лестницы Большого совета к Библиотеке жалобных книг… Да что это за места такие?

Джулия огляделась в поисках какой-нибудь приметы и указала брату на две башни, которые вырисовывались во мраке, словно стрелки часов.

Джейсон принялся торопливо листать тетрадь:

– Сад маленьких павлинов, Подвал лжеца, Большой камин, Зал серых танцев, Дворец кричащих подушек… Да нет тут никаких башен!

– А террасы есть? – спросила Джулия.

– Терраса, с которой льётся вода, Балкон четырёх ветров, Балкон уставшего орла…

– Поищи монастырский дворик, обычно он окружён портиками, – услышал Джейсон.

– Неплохая мысль, – ответил он.

– Какая мысль? – удивилась Джулия.

– Поискать монастырский дворик.

– Но я ничего не говорила тебе про него!

Джейсон взглянул на сестру:

– Как не говорила? А кто же произнёс эти слова?

Брат и сестра в тревоге оглянулись. За спиной потрескивал костёр, и их длинные чёрные тени падали на внутреннюю стену крепости. Поблизости никого не было, и все же кто-то ведь дал им эту подсказку…

Джейсон снова принялся листать тетрадь и вскоре, закрыв ее, воскликнул:

– Дворик Монастыря потерянного времени! – Он хлопнул по тетради. – Есть!

– Но тот ли, что нужен нам?

– Потерянное время… Дверь времени… На этом плане маршрут к нему проходит по крепостным лестницам…