Посвящается Мойре

Published by arrangement with Thames & Hudson Ltd, London,

Women, Art, and Society © 1990, 1996, 2002, 2007, 2012 and 2020

Thames & Hudson Ltd, London

Text by Whitney Chadwick

Foreword and epilogue by Flavia Frigeri

Art direction and series design: Kummer & Herrman

Art direction and series design: Kummer & Hermann

Layout: Kummer & Hermann

This edition first published in Russia in 2024 by Ad Marginem Press,

Moscow Russian Edition © 2024, Ad Marginem Press, Moscow

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2024

Введение
Флавия Фриджери

В 1971 году в журнале Artnews было опубликовано новаторское эссе Линды Нохлин «Почему не было великих художниц?». Нохлин обратила внимание на лакуны в истории искусства, когда речь заходит о женщинах. Воспринимаемые скорее как объекты, чем субъекты, женщины оказались вне поля зрения большинства искусствоведческих работ, и это серьезное упущение она настойчиво выдвигала на первый план. По примеру Нохлин искусствоведы-феминистки, в частности Уитни Чадвик, продолжили исследовать современные нарративы, ориентированные на мужчин, и в итоге изменили парадигму искусствоведения. Предполагается нечто большее, чем просто систематическое включение женщин в устоявшиеся дискурсы и классификации. Возникли новые горизонты понимания, которые, в свою очередь, включали в себя теоретические модели, заимствованные, помимо прочего, из структурализма, психоанализа и семиологии. Естественно, феминизм, понимаемый как множественность позиций, а не однозначный нарратив, сыграл ведущую роль в утверждении концепции более широкого искусствоведческого дискурса. Вопрос о том, что такое феминизм и что он отстаивает в искусстве, был постоянным источником пристального изучения, что и показала Чадвик еще в первом издании этой книги.

Прошло почти тридцать лет после первой публикации книги «Женщины, искусство и общество» в 1990 году. В то время мировоззренческая пропасть между творцами-мужчинами и их коллегами женщинами всё еще оставалась огромной. Хотя искусствоведы-феминистки подчеркивали особый вклад женщин в искусство и общественное развитие, гендерный дисбаланс по-прежнему был вопиющим и явно не в их пользу. Работ, посвященных исключительно художникам-мужчинам, выходило великое множество, в то время как творчество женщин отстаивали немногие избранные, в том числе Чадвик, Нохлин, Гризельда Поллок и Мэри Энн Коуз. Благодаря их непоколебимой решимости лакуны в истории искусства как дисциплины, ориентированной преимущественно на мужчин, постепенно устранили, а вместе с ними и дисбаланс. Тем не менее тридцать лет спустя мы сталкиваемся с миром искусства, который в коммерческом и институциональном плане по-прежнему отдает предпочтение мужчинам.

Музеи и выставки сыграли важную роль в том, чтобы о работах художниц узнали за пределами их домов и мастерских. Такие учреждения, как Национальный музей женского искусства в Вашингтоне (округ Колумбия, основан в 1981 году) и художественная коллекция Нью-Холл в колледже Мюррея Эдвардса в Кембридже (основана в 1986 году), посвященные исключительно женщинам-художницам, значительно расширили дискурс о творчестве многих модерных и актуальных художников. Аналогичным образом и временные выставки, такие как «ЧОКНУТЫЕ! Искусство и феминистская революция» (MOCA, Лос-Анджелес, 2007) и более поздняя «Женщины-радикалы: латиноамериканское искусство, 1960–1985» (Музей Хаммера, Лос-Анджелес, 2017), привлекли внимание к выдающимся мастерам, работающим под влиянием феминизма в разных географических регионах.

В то время как в центре внимания феминисток оказалось искусство ХХ и XXI веков, искусство, созданное женщинами в предыдущие столетия, тоже подверглось переоценке в свете растущего стремления интегрировать женщин-художников в искусствоведческий дискурс, слишком часто оставлявший их за бортом. Показательна в этом отношении выставка «Искусство Клары Питерс» (2016–2017), представившая работы художницы, мастера натюрморта раннего Нового времени; это первая выставка в двухвековой истории мадридского музея Прадо, посвященная женщине-художнику. Наконец-то женщин-живописцев всех исторических эпох начинают признавать самостоятельными мастерами, а не только объектами репрезентации.

Как отметила Чадвик в предисловии к пятому изданию книги «Женщины, искусство и общество», со времени первой ее публикации широкий художественный ландшафт претерпел существенные изменения. Более обширное в географическом плане, более инклюзивное в культурном отношении и разножанрово представленное в медиа, включая рисунок, живопись, скульптуру, фотографию, кино, видео и перформанс, – искусство, рассматриваемое в эпилоге этого издания, призвано рассказать нам о некоторых более широких проблемах, лежащих в основе современного творчества женщин-художников.

Предисловие

В числе основателей Британской королевской академии художеств в 1768 году были две женщины: художницы Ангелика Кауфман и Мэри Мозер. Обе – дочери иностранцев, обе активно подвизались в группе художников-мужчин, сыгравших ключевую роль в создании Королевской академии, что, несомненно, способствовало их членству. Кауфман, избранную в 1765 году в престижную Академию Святого Луки в Риме, по прибытии в Лондон в 1766 году провозгласили преемницей Ван Дейка. Она была самой известной художницей, связанной с декоративным и романтическим направлением классицизма, и в значительной степени способствовала распространению в Англии эстетических принципов аббата Винкельмана, ее, наряду с шотландцем Гэвином Гамильтоном и американцем Бенджамином Уэстом, считают популяризатором неоклассицизма. Мэри Мозер, чья репутация тогда соперничала с репутацией Кауфман, была дочерью Георга Мозера, швейцарского эмальера, первого хранителя Королевской академии. Модная художница, которой покровительствовала королева Шарлотта, она была одной из двух художников-флористов, принятых в Академию. Однако на групповом портрете кисти Иоганна Цоффани «Академики Королевской академии» (1772), посвященном недавнему основанию Королевской академии, Кауфман и Мозер нет среди художников, произвольно расположившихся вокруг голых натурщиков-мужчин. В беседе об искусстве, которую ведут мужчины, двум женщинам-академикам не нашлось места. Женщинам запрещалось изучать обнаженную натуру, что было основой академического обучения и изображения с XVI по XIX век. После Кауфман и Мозер ни одна женщина не допускалась в Британскую королевскую академию, пока в 1922 году Энни Луиза Суиннертон не стала ее ассоциированным членом, а в 1936 году Лору Найт не избрали полноправным членом.

В своей картине Цоффани представил не только идеал академического художника и самих королевских академиков, но и портреты этих двух женщин, которые он поместил на стене за помостом с моделями. Кауфман и Мозер стали предметами искусства, а не его творцами; их место – среди барельефов и гипсовых слепков, которые предназначены для созерцания и вдохновения художников-мужчин. Они стали репрезентациями – термин, которым сегодня обозначают не только живопись и скульптуру, но и весь спектр образов, почерпнутых из популярной культуры, фотографии, медиа, а также так называемых изящных искусств.

Картина Цоффани, как и многие другие произведения искусства, отражает широко распространенную культурную установку, согласно которой интересы женщин подчинены интересам мужчин, а место женщины в сфере образования и общественной жизни определяют популярные, хотя нередко и ошибочные, представления о ее «естественном» предназначении и способностях. Композиция и расположение фигур подтверждают эти представления об искусстве и истории искусства, характерные отнюдь не только для Англии XVIII века: художники – это белые мужчины, искусство – ученая беседа; истоки художественных тем и стилей лежат в классической Античности; в истории, которую, как правило, прослеживают через «старых мастеров» и «шедевры», женщины – объекты репрезентации, а не творцы.

Картина Цоффани парадоксальным образом обращает наше внимание на различное положение мужчин и женщин в истории искусства. Она также подводит нас к вопросу, ставшему центральным в истории феминистского искусства: как могут пересекаться категории, которые нам часто представляются взаимоисключающими, например, «женщина» и «искусство». В начале 1970-х годов феминистки – художницы, критики и историки – подвергли сомнению саму практику систематического исключения женщин из мейнстрима искусства. Они бросили вызов ценностям маскулинной истории героического искусства, созданного мужчинами и сильно трансформировавшего образ женщины, уподобив ее предмету обладания и потребления.

[2] Иоганн Цоффани. Академики Королевской академии. 1772 (фрагмент)

Современное феминистское движение в искусстве, наследующее образцы движений за гражданские права и антивоенных кампаний конца 1960-х, делало упор на политической активности, групповом сотрудничестве и художественном творчестве, сочетающем личный и коллективный опыт женщин. Феминистки искусствоведы и арт-критики исследовали, каким образом историко-искусствоведческие институты и дискурсы формируют тенденцию, которая постоянно подчиняет женщин-художниц художникам-мужчинам. Они рассматривали жизнь художниц сквозь призму дебатов о взаимосвязи между полом, культурой и творчеством. Почему историки искусства игнорировали работы практически всех художниц? А те из них, кто всё же преуспел, были ли они исключением (возможно, аномалией) или просто верхушкой скрытого айсберга, затопленного обществом, требующим от женщины призводить детей, а не искусство, и ограничить свою деятельность домашней, а не общественной сферой? Вправе ли художницы претендовать на «особенные» гендерные различия, которые могут быть связаны с созданием определенных художественных образов? Можно ли рассматривать творческий процесс и его результаты как андрогинные или лишенные гендера? Наконец, какова взаимосвязь между традициями «ремесла» и «изящного искусства» у женщин?

Ранние феминистские исследования привлекли внимание к творчеству выдающихся художниц и к уникальным образчикам женского домашнего утилитарного производства. Они также выявили причину, по которой труд женщин представляли в негативном свете применительно к творчеству и высокой культуре. Феминистские исследования показали, каким образом бинарные оппозиции западной мысли – мужчина/женщина, природа/культура, анализ/интуиция – воспроизводились в истории искусства и использовались для подчеркивания различий между полами как основы эстетических оценок. Качества, ассоциирующиеся с «женственностью», такие как «декоративность», «изысканность», «миниатюрность», «сентиментальность», «аматорство» и т. д., образовали набор отрицательных черт, на фоне которых оценивалось «высокое искусство».

Американский феминизм 1970-х в целом выразился в восторженном отношении к женскому телу и женскому опыту, а также в совмещении личного и коллективного подходов к созданию произведений искусства. Некоторые художники и критики рассматривали понятие «женская образность» как положительный способ репрезентации женского тела, а не как пассивный объект мужского желания. Другие бросили вызов существующей иерархии художественного произведения и репрезентации. Желание восстановить женские истории и вернуть женщин в историю культурного производства вызвало повышенный интерес к женскому творчеству. Оно также привлекло внимание к категориям «искусство» и «художник», с помощью которых искусствоведение структурирует знания. Искусствознание, берущее начало в описании и классификации объектов и в определении класса личностей, именуемых «художниками», уделяет особое внимание стилю, атрибуции, датировке, подлинности и возрождению забытых художников. Почитая отдельного художника героем, оно следовало концепции искусства как индивидуального самовыражения или отражения реальности, зачастую оторванной от современных социальных условий создания произведений и их обращения.

Искусствознание занимается анализом произведений искусства; оно показало, что гендерные различия заложены равно в объектах исследования и терминах, в которых те интерпретируются и обсуждаются. Если, как утверждали Лиза Тикнер и другие, производство смысла неотделимо от производства власти, «тогда феминизм (политическая идеология, обращенная к отношениям власти) и история искусства (или любой дискурс, продуцирующий знание) связаны более тесно, чем это принято считать». Ранние феминистские исследования бросили вызов категориям, сконструированным историей искусства, а также почитанию отдельного художника (мужчины) как героя. Кроме того, они подняли важные вопросы о категориях, в рамках которых организованы культурные объекты.

Некоторые искусствоведы-феминистки подвергли сомнению внеисторические работы о женщинах-художниках, в которых гендер расматривался как более актуальный фактор для женщин, чем класс, раса и исторический контекст. Другие сочли изоляцию, в которой работали многие художницы, и их исключение из основных движений, через которые историки прослеживали пути западного искусства, непреодолимым препятствием для их включения в новую историю искусства в ее традиционном понимании. Снова и снова попытки переоценить творчество женщин-художников и пересмотреть реальные исторические условия, в которых они работали, вступают в противоречие с фундаментальной конструкцией традиционного искусствоведения, созданного мужчинами и для мужчин: отождествлением искусства с богатством, властью и привилегиями отдельных лиц и групп, которые заказывают и покупают произведения.