© ООО «Издательство АСТ», 2026

Автор просит прощения^[1]

Должен принести извинения читателю за публикацию этого тома. В начале войны я выпустил сборник рассказов под названием «По тому же рецепту» и написал к нему короткое предисловие. Я тогда занимался работой, которая требовала всего моего времени, поэтому попросил своего друга Эдварда Марша выправить корректуру. В своем письме он выразил сожаление, что я, как он узнал из моего предисловия, решил больше не писать рассказов. Я не понял, что он имел в виду, но был слишком занят, чтобы выяснять. Ни рецензий, ни самой книги я не видел до возвращения в Англию несколько месяцев спустя. И вот тут я все понял. У меня было: «Я более не намерен писать много рассказов», но по оплошности то ли машинистки, то ли наборщика, видимо решивших, что я и так уже сочинил достаточно, слово «много» выпало из текста, и осталось: «Я более не намерен писать рассказы». Я взглянул на привезенную рукопись – в самом деле, я написал много.

Оставалось несколько рассказов, которым не нашлось места в «По тому же рецепту», и еще несколько зрело у меня в голове, так что уже тогда я планировал в свое время опубликовать следующий том. Поэтому пусть читатели не думают, будто я сознательно ввел их в заблуждение. Даже сейчас я не могу обещать, что ничего больше не напишу, ни один писатель не может быть уверен, что в один прекрасный день его не осенит новая идея, которая захватит воображение и в конце концов усадит его за письменный стол.

Некоторые из этих рассказов написаны давным-давно, но я не стал ничего в них менять, так как не считал, что, осовременив, сделаю их читабельнее, а равно не счел необходимым в рассказе «Зимний круиз» менять национальность нескольких персонажей только затем, чтобы не вызвать нареканий со стороны тех, кто убежден, будто все граждане страны, с которой мы воюем, одинаково заслуживают ненависти; один рассказ написан во время войны, остальные – после ее завершения. Все опубликованы в журналах.

Понимаю, что, признавая это, обрекаю себя на неодобрительные отзывы критиков, полагающих, будто публикация рассказов в журнале свидетельствует об их дурном качестве. Однако подобные умозаключения критиков говорят об их недостаточной проницательности. А также о плохом знании истории литературы. Ведь с той поры, как журналы стали популярным видом печатных изданий, писатели видят в них полезное средство представить свои произведения читателю. Все величайшие писатели-рассказчики печатались в журналах – Бальзак, Флобер и Мопассан; Чехов, Генри Джеймс, Редьярд Киплинг. Будет весьма опрометчиво предполагать, что в журналах печатались только рассказы, не принятые книжными издательствами. Так что хулить рассказ только потому, что он напечатан в журнале, абсурдно. Без сомнения, в журналах печатается множество плохих рассказов, но ведь и пишется плохих рассказов гораздо больше, чем хороших, и редактор, даже в журнале с приличной литературной репутацией, зачастую вынужден публиковать рассказы, о которых он не самого высокого мнения, – просто за отсутствием других предложений. Редакторы некоторых популярных журналов вообще полагают, что запросы их читателей ограничиваются рассказами определенного типа, и не печатают никаких других; они умудряются находить авторов, готовых выдавать именно то, что им нужно, и нередко весьма неплохо на этом зарабатывают. Подобное конвейерное производство и подорвало престиж журнальных рассказов. Но, в конце концов, никто не обязан их читать. Хотя есть немало людей, кому они доставляют удовольствие, поскольку позволяют хоть ненадолго погрузиться в мир романтики и приключений, которых им так недостает в их однообразной повседневной жизни.

Однако я не могу согласиться с авторами часто публикуемых рецензий на сборники рассказов, когда они отвергают «журнальный» рассказ потому лишь, что он хорошо выстроен, имеет драматическое развитие и неожиданную развязку. В неожиданной развязке нет ничего предосудительного, коль скоро она органична для сюжета. Напротив, это превосходно. Худо только, когда, как в иных рассказах О’Генри, такая развязка притянута за уши, чтобы ошарашить читателя. Равным образом рассказ ничуть не проигрывает оттого, что сюжет его искусно выстроен, имеет начало, середину и конец. Все хорошие писатели-рассказчики стремились к этому. Лишь теперь, под влиянием неверно понятого Чехова, среди писателей вошло в моду сочинять рассказы, которые начинаются известно где и заканчиваются неопределенностью. Их авторы считают, что достаточно всего лишь описать настроение, или передать впечатление, или очертить характер. Все это замечательно, но еще не рассказ, и не думаю, чтобы такое сочинение удовлетворяло читателя. Читатель не любит, когда ему предоставляют догадываться самому. Он желает получить ответы на свои вопросы. Боятся нынче и событийности. В результате нас захлестнула лавина скучных однообразных историй, где ничего не происходит. Думаю, отчасти и за это несет ответственность Чехов, как-то в одном из писем он высказался так: «Люди не ездят на Северный полюс и не падают там с айсбергов. Они ездят на службу, бранятся с женами и едят щи». Однако ж люди ездят на Северный полюс и, если даже и не падают там с айсбергов, все равно подвергаются многим опасностям, и у писателя нет причины не писать о них такие же хорошие рассказы, как о людях, поедающих щи. Но, разумеется, описания того, что они ездят на службу, бранятся с женами и едят щи, недостаточно. И Чехов отнюдь не это имел в виду. Чтобы получился рассказ, такие люди должны украсть небольшие казенные деньги, убить жену или уйти от нее, да и щи они должны есть с определенным чувством и значением. Щи становятся символом либо довольства семейной жизнью, либо мучительного в ней разочарования. И поедание их может быть не менее катастрофичным, чем падение с айсберга. И столь же необычным. Чехов просто верил в то, во что по своей человеческой сущности склонны верить писатели: что лучше всего умеешь, то лучше всего и делать.

Некоторое время назад я прочел статью о том, как писать рассказы. Кое-какие советы автора казались полезными, но главный тезис, с моей точки зрения, был ошибочен. Автор утверждала, что «фокальной точкой» рассказа должно быть построение характера, а все события сочиняются, только чтобы «оживить» персонаж. Как ни странно, ранее в той же статье она отмечает, что лучшими из когда-либо написанных рассказов являются притчи. По-моему, трудновато описать характеры блудного сына и его брата, или доброго самаритянина, или «человека, павшего среди воров»^[2]. Это сугубо вымышленные персонажи, нам остается лишь догадываться, какими людьми они были, ведь мы знаем только факты их жизни, необходимые для выведения морали. Ненамного больше возможностей и у автора рассказов. Объем текста не позволяет подробно описывать характеры в их развитии, рассказчик может лишь набросать наиболее типичные черты, которые оживят персонаж и сделают историю правдоподобной. Испокон веков люди собирались вокруг костра или на базарной площади и слушали рассказчиков. Желание слушать истории, похоже, укоренено в человеческом сознании не менее глубоко, чем чувство собственности. Я – рассказчик и на большее никогда не претендовал. Мне нравилось рассказывать истории, и я рассказал их великое множество. К несчастью для меня, рассказывание историй ради самих историй не из тех занятий, что пользуются признанием у интеллигенции. Однако я стараюсь стойко переносить это несчастье.