Цитаты из книг автора «Уильям Голдинг»

Кружение стало ритмичным, взбудораженное пенье остыло, билось ровным пульсом. Роджер был уже не свинья, он был охотник, и середина круга зияла пусто. Кто-то из малышей затеял собственный круг; и пошли круги, круги, будто это множество само по себе способно спасти и выручить. И был слаженный топот, биенье единого организма. Мутное небо вспорол бело-голубой шрам. И тут же хлестнул грохот – как гигантским бичом. Пенье исходило предсмертным ужасом: – Зверя – бей! Глотку – режь! Выпусти – кровь! Из ужаса рождалось желание – жадное, липкое, слепое. – Зверя – бей! Глотку – режь! Выпусти – кровь! Снова вызмеился наверху бело-голубой шрам и грянул желтый взрыв. Малыши визжа неслись с опушки, один, не помня себя, проломил кольцо старших: – Это он! Он! Круг стал подковой. Из лесу ползло что-то неясное, темное. Впереди зверя катился надсадный вопль. Зверь ввалился, почти упал в центр подковы. – Зверя бей! Глотку режь! Выпусти кровь! Голубой шрам уже не сходил с неба, грохот был непереносим. Саймон кричал что-то про мертвое тело на горе. – Зверя – бей! Глотку – режь! Выпусти – кровь! Зверя – прикончь! Палки стукнули, подкова, хрустнув, снова сомкнулась вопящим кругом. Зверь стоял на коленях в центре круга, зверь закрывал лицо руками. Пытаясь перекрыть дерущий омерзительный шум, зверь кричал что-то насчет мертвеца на горе. Вот зверь пробился, вырвался за круг и рухнул с крутого края скалы на песок, к воде. Толпа хлынула за ним, стекла со скалы, на зверя налетели, его били, кусали, рвали. Слов не было, и не было других движений – только рвущие когти и зубы.

Костер – это главное. Без костра нас не могут спасти. Я и сам бы с удовольствием размалевался и стал дикарем. Но нам надо поддерживать костер. Костер – самое главное на острове, потому что, потому что… Снова он умолк, и в наставшей тишине было теперь недоуменье, сомненье. Хрюша шепнул с нажимом: – Без костра нас не спасут. – Ах да. Без костра нас не спасут. Так что надо следить за костром и чтобы все время был дым.

Лес разразился ревом; бесноватые с красно-бело-зелеными лицами выскочили из кустов, голося так, что малыши с воплями разбежались. Краешком глаза Ральф увидел, как спасается Хрюша. Двое бросились к костру. Ральф приготовился защищаться, но они схватили полуобгоревшие ветки и помчались по берегу. Трое других остались, стояли и смотрели на Ральфа; и он понял, что самый высокий, весь голый, только краска да пояс, – Джек. Ральф перевел дух и сказал: – Ну? Джек не ответил, поднял копье и заорал: – Слушай – вы все! Я и мои охотники живем у плоской скалы на берегу. Мы охотимся, мы пируем, нам весело. Кто хочет присоединиться к моему племени – приходите. Может, я вас и оставлю у себя. А может, и нет. Он умолк и огляделся. Маска спасала от стыда и неловкости. Он каждому заглянул в лицо. Ральф стал на колено у костра, как спринтер перед стартом, и лицо его скрывали волосы и грязь. Близнецы выглядывали из-за пальмы на краю леса. Возле бухты малыш зашелся плачем, а Хрюша стоял на площадке, прижимая к груди белый рог.

Саймон поймал себя на том, что говорит вслух. Он поскорей открыл глаза, и свиная голова тут как тут усмехалась, довольная, облитая странным светом, не замечая бабочек, вынутых кишок, не замечая того, что она позорно торчит на палке. Он отвел взгляд, облизнул сухие губы. Дар зверю. А вдруг зверь явится за ним? Кажется, голова с этим соглашалась. «Беги, – говорила голова молча, – иди к своим. Ну да, они просто пошутили, и стоит ли из-за этого огорчаться? Просто тебе нехорошо, только и всего. Ну, в висках ломит, может, что-то не то съел. Иди, иди, детка», – говорила голова молча.

вот. – Один конец воткни в землю. Ах да – камень. Ну в щель всади. Ага, так. Джек поднял свиную голову и наткнул мягким горлом на острый кол, и кол вытолкнулся, высунулся из пасти. Джек отпрянул, а голова осталась на палке, и по палке тонкой струйкой стекала кровь. Все тоже отпрянули; а в лесу было тихо-тихо. Они вслушались; в тишине только исходили жужжанием обсевшие кишки мухи. Джек сказал шепотом: – Берите свинью. Морис и Роберт насадили тушу на жердь, подняли мертвый груз, выпрямились. Стоя среди этой тишины в луже запекшейся крови, они выглядели почему-то как уличные воры. Джек сказал громко: – Голова – для зверя. Это – дар. Тишина, вгоняя их в трепет, дар приняла. Голова торчала на палке, мутноглазая, с ухмылкой, и между зубов чернела кровь. И вдруг со всех ног они бросились через заросли, на открытый берег. Саймон остался где был – темная, скрытая листвой фигурка. Он жмурился, но и тогда свиная голова все равно стояла перед ним. Прикрытые глаза были заволочены безмерным цинизмом взрослой жизни. Они убеждали Саймона, что все омерзительно.

Как будет тут в темноте, думать никому не хотелось. И потому они работали спешно и весело, хотя с приближением сумерек спешность все больше отдавала паникой, а веселость истерикой

воздух: – Кто считает, что Ральф недостоин быть главным? Он с надеждой обвел всех глазами. Они замерли. Под пальмами стояло мертвое молчанье. – Поднимите руки, – сказал Джек строго, – кто за то, чтобы Ральф больше не был главным. Длилось молчанье – тяжкое, стыдное, густое. Щеки Джека постепенно бледнели, потом, вдруг, в них снова ударила краска. Он облизнул губы и так повернул голову, чтоб ни с кем не встречаться взглядом. – Кто считает… Голос сорвался. Рог заплясал в руках. Джек откашлялся и сказал громко: – Ну что ж, ладно. Очень осторожно он положил рог на траву у своих ног. Из обоих глаз выкатилось по постыдной слезинке. – Я с вами больше не вожусь. Все. Большинство потупились – разглядывали траву, свои ноги. Джек снова откашлялся. – Хватит, больше я Ральфу не слуга. Он кинул взглядом по бревнам справа, подсчитывая охотников, прежде составлявших хор.

все захохотали. И вот уже все стали пинать Роберта, а тот комически уклонялся. Потом Джек крикнул: – В кольцо его! Вокруг Роберта сомкнулось кольцо. Роберт завизжал, сначала в притворном ужасе, потом уже от действительной боли. – Ой! Кончайте! Больно же! Он неудачно увернулся и получил тупым концом копья по спине. – А ну держи, хватай! Его схватили за ноги, за руки. Ральф тоже совсем зашелся, выхватил у Эрика копье, стукнул Роберта. – Рраз! Та-ак! Коли его! Роберт забился и взвыл, отчаянно, как безумный. Джек вцепился ему в волосы и занес над ним нож. Роджер теснил его сзади, пробивался к Роберту. И – как в последний миг танца или охоты – взмыл ритуальный напев: – Бей свинью! Глотку режь! Бей свинью! Добивай! Ральф тоже пробивался поближе – заполучить, ухватить, потрогать беззащитного, темного, он не мог совладать с желанием ударить, ранить.

– Кто мы? Люди? Или зверье? Или дикари? Что про нас взрослые скажут? Разбегаемся, свиней убиваем, костер бросаем, а теперь еще – вот! На него надвинулась грозная тень. – А ну, заткнись, слизняк жирный! Завязалась мгновенная стычка, и вверх-вниз задергался мерцающий в темноте рог. Ральф вскочил: – Джек! Джек! Рог не у тебя! Дай ему сказать! На него наплывало лицо Джека. – И ты сам тоже заткнись! Да кто ты такой? Сидишь, распоряжаешься! Петь ты не умеешь, охотиться не умеешь… – Я главный. Меня выбрали. – Подумаешь, выбрали! Дело большое! Только и знаешь приказы дурацкие отдавать!.. Много ты понимаешь! – Рог у Хрюши. – Ах, Хрюша! Ну и цацкайся со своим любимчиком! – Джек! Джек передразнил злобно: – Джек! Джек!

Только вот, – решил Ральф, глядя на место главного, – думать-то я не умею. Не то что Хрюша». Второй раз за вечер Ральф пересматривал ценности. Хрюша думать умеет. Как он здорово, по порядку все всегда провернет в своей толстой башке. Но какой же Хрюша главный? Хрюша смешной, толстопузый, но котелок у него варит, это уж точно. Ставши специалистом по части мыслей, Ральф теперь-то уж понимал, кто умеет думать, кто нет.