Отзывы на книгу «Комары»

Взявшись за неочевидный и не обласканный критикой роман классического автора, всегда приятно думать, что тебе он откроется как-то иначе и, возможно, ты найдёшь в нём чарующую прелесть. Такие тайные желания были и у меня, но к сожалению, все они разбились о реальность: «Комары» не только не сумели пробудить во мне сколь бы то ни было приятных эмоций, но и вовсе не оставили послевкусия.
Свой второй роман Уильям Фолкнер написал под впечатлением от собственного путешествия на яхте и, вероятно, бесконечных разговоров с другом-писателем Шервудом Андерсоном (который легко угадывается в одном из персонажей). «Комары» — это едкая (насколько молодой Билл сумел) сатира на современное ему высшее общество, праздно проводящее время в развлечениях и заглушающее печали алкоголем. На яхте «Навсикая» оказываются приглашённые местной социалите гости и парочка случайных зевак, а вскоре после начала путешествия герои в алкогольном дурмане уже вовсю спорят, болтают и ругаются, строят любовные интересы, разочаровываются и жаждут сойти на берег.

Первое, что читаешь о «Комарах» в интернете — он считается самым слабым романом Фолкнера. Я ярый противник подобных обезличенных ярлыков. Кем считается? Кто этот человек‑мерило? 

Да даже если обществом фолкнеропоклонников-спиритистов — а ну-ка они не любят, например, Достоевского или никогда не читали Роберта Асприна? В какой‑то момент нужно самому начать считать, что перед тобой: роман, который тебе нравится, или нет.

Поэтому скажу про себя: мне «Комары» не понравились. Не понравилось мне главным образом из‑за нарочитого цинизма автора. В определённый момент понимаешь, что циничный взгляд на жизнь в неполные 30 лет — это не достоинство, а повод для жалости и сочувствия. Фолкнер написал роман, будучи на несколько лет младше меня, — и если я люблю этот мир, не думаю, что у него было меньше для этого поводов.

И тем не менее читать «Комаров» было увлекательно.

Орлеанская богема проводит время, как ей и полагается: в праздности, на яхте, в разговорах обо всём и ни о чём. Компания подобралась пёстрая: мужчины и женщины, юные и зрелые, богатые и без гроша за душой, талантливые и желающие таковыми казаться. Якобы у всех есть прототипы среди приятелей Фолкнера. Сочувствую. И ему, и им. Либо сам Фолкнер был так себе другом, либо друзья у него были так себе.

В романе нет ни одного приятного персонажа. Более того, это один из тех редких романов, где нет ни одного интеллигентного персонажа. Обычно как бывает: нет‑нет, да и мелькнут в том или ином герое черты князя Мышкина или доктора Живаго — проблеск доброты, наивности, всепрощения, понимания, внутренней чистоты, способной тронуть сердце. Но не в «Комарах». Здесь даже тень мышкинской человечности не проглядывает. Фолкнер и про себя не забыл, «сыграл самого себя», скромно обозвав ремесленником, который пишет только для того, чтобы «Форд» купить.

В романе целый веер неприятных женских персонажей. Здесь и вульгарная простушка, и назойливая стареющая вдовушка, и эмансипированная, склонная к инцесту юная девица (самый живой, но самый неуёмный и неприятный персонаж), и стареющая мадам-по-девочкам.

А вот мужчины у Фолкнера — просто маски, причём тоже все те ещё образины. Их рассуждения о женщинах — кристаллизовавшаяся в алмаз мизогиния:

— Женщины глупыми не бывают. У них слишком тонко настроенная ментальность — она только управляет их телом, а оно в этом смысле нетребовательно. Если твоя ментальность вполне удовлетворяет физические нужды, если способность и потребность уравновешены так идеально, глупости места нет. Вот когда ума у женщин переизбыток, рано или поздно они становятся докучны. Им многого не надо — лишь достаточно ума, чтобы двигаться, и есть, и соблюдать кардинальные правила безопасности бытия...
— И вовремя распознавать текущую моду, чтобы под неё подстраиваться, — вставил Марк Фрост.
— Ну да. И против этого я тоже не возражаю, — сказал Фэрчайлд. — Как чисто мирской послушник при человечестве. В конце концов, они просто выраженные гениталии, обладающие талантом тратить все деньги, что у тебя есть; и когда они наряжаются одинаково, можно ни на что, кроме их тел, внимания не обращать.

(Тут комментировать — только портить, но можно перевести на интернетовский: «Каждая баба — это просто меркантильная, тупая слово из пяти букв)

Иными словами, Фолкнер сравнил всех своих друзей и знакомых, всю свою новоорлеанскую тусовку с зудящими, назойливыми, кусающимися комарами.

Рой насекомых, кружащий над яхтой «Навсикая»: мельтешат, раздражают, не дают покоя — и при этом сами не знают, чего хотят. Их разговоры — как монотонное комариное пение, их интриги (условно их так можно назвать) — как надоедливые укусы, оставляющие мелкие, но неприятные следы.

Фолкнер создаёт действительно яркую картину, просто она неприятна. Ирония и сарказм автора придают тексту особую остроту.

Итого:
«Комары» — роман, который не оставляет равнодушным. Он может не понравиться из‑за цинизма, отсутствия положительных героев и общей атмосферы пустоты. Но в этом и есть его сила, его особость. Сам по себе роман не пустой.

И он точно не «слабый» — это смелый роман, особенно смелый для начала XX века.

P.S.
Это первый перевод романа на русский язык — за что переводчику и издательству огромное человеческое спасибо, — пусть местами перевод и показался странным.

Мне много чего бросилось в глаза, но особенно их мозолили две вещи. Во‑первых, навязчивое употребление довольно редкого слова «ражий»: то «ражий взгляд», то «ражий голос», то «ражий человек».

Во‑вторых, обращает на себя внимание настойчивая замена слова «еврей» на «семит» применительно к Джулиусу Кауфманну. Да‑да, в оригинале он «Semitic Man», но перевод‑то художественный, и переводим мы с учётом контекста. И из контекста Джулиус — еврей. В слове «еврей» нет негативной коннотации, не нужно его бояться. Для англоговорящих Semitic — не то же самое, что для русскоговорящих «семит». Термин «семитские народы» охватывает гораздо более широкий круг этнических групп (включая арабов, и, например, амхара, и многих других).

Но это все мелочи, вкусовщина и придирки - сделано БОЛЬШОЕ ДЕЛО: на русском языке можно прочитать еще один увлекательный роман Нобелевского лауреата.

Что наша жизнь? Лишь миг...
Когда куснуть успеешь за бочок -
И раз уже конец пришёл, комаричок...

Что ж... Это К-классика. Да, с самой большой, с самой заглавной буквы. Почему же впервые на русском? Да кто его знает.

Сюжет очень простой, и он описан в аннотации. Богема Нового Орлеана отправляется на несколько дней поплавать на лодочке богатой вдовы, которая мнит себя покровителем искусств, а точнее содержателем оных. И вроде бы всë.

Так что же тогда особенного в этой книге?

Реплики, мысли, истины, афоризмы, что автор вложил в диалоги и монологи героев. Каждый из этих "комаров" пытается влиться в общество, откусить получше, высосать послаще. Но то ли атмосфера путешествия, то ли всем надоевшие грейпфруты (да-да, они были чуть ли не на все приёмы пищи), то ли авария, но из всех приглашённых будто полилось. Что? У кого-то правда-матка, у кого-то искренние откровения и озарения, а у кого-то просто дурнопахнущее... сами знаете, что.

И эта поездка превратилась в перепалку, в переделку, в пере-пере-пере-что-то, что сводило людей.. не с ума, а наоборот, показывало, что творится у них в голове, на сердце и в планах.

В эпилоге ждешь какого-то сумасшедшего вывода. Но мне кажется, автор до сих пор смеется над ожиданиями читателей, ведь главное - это не эпилог, а диалоги книги.

Книга не простая, но и не тяжелая. Она просит вникнуть, посидеть и подумать. Поразмыслить и даже перечитать.

°°°

Итого: стремительно, сильно, жизненно, чувствительно. Это классика Нобелевского лауреата. Это наследие. Возможно, слишком умное для нас. Да-да, я тоже не вникла в некоторые моменты, буду перечитывать. Но это как настоящий чёрный хлеб с маслом среди полного стола приторных плюшек. Читайте - жуйте - думайте.

И напоследок:

"Гораздо лучше жить, и совершать собственные ошибки, и наслаждаться ими, и за них страдать, чем обесплодить свою жизнь, предав ее невероятному и неблагодарному грядущему." 

Так что, комарики, живём, читаем и надеемся на лучшее) Да?

— А хде этот, кого вы потопили? — спросил этот человек, уцепившись за леер.
— Неизвестно, — ответил Фэрчайлд. — Мы его потеряли где-то между здесь и берегом.

Пожалуй, начну с конца. В послесловии упоминается, что данный роман появился в результате переложения на бумагу воспоминаний и мыслей о реально пережитых Фолкнером событиях — летнего отдых в Новом Орлеане, прогулки в малом обществе на яхте, даже такая мелочь, как его поломка и высадки достопочтенного Уильяма с одной из дам на берег, чтобы развеяться. Персонажи имеют свои конкретные прототипы, они узнаваемы. При этом мистер Фолкнер гордо вскидывает свою писательскую голову и уверяет, что все — исключительно плод его воображения, текст есть просто текст, в нем нет смыслов и совпадений.

Это мое первое знакомство с творчеством данного автора, поэтому не было никаких ожиданий, лишь чистое восприятие. И единственное, чем Фолкнеру меня удалось к себе расположить, — это его живой язык повествования без штампов, объемная образность, которая помогает более полно вообразить неуловимые, но важные моменты изображаемой картины. Все.

—…Иными словами, куда мы завтра двинемся, люди? — И он обвел взглядом лица вокруг стола.
— Да никуда, — удивился Фэрчайлд. — Мы же только вчера откуда-то вышли.
— Сегодня, — сказала ему миссис Уайзмен. — Мы вышли из Нового Орлеана сегодня утром.
— Серьезно? Надо же, столько времени убили, а провели полдня. Но мы же никуда не хотим?

Итак, представьте: американский юг, Новый Орлеан, изнывающее душное лето, болота, полные москитов. Одинокая богатая вдова решает организовать на своей яхте небольшое закрытое общество из избранных представителей искусств (поэты, писатели, скульптор, художник) и выйти на несколько дней на морскую прогулку. Только, кажется, никому, кроме этой дамы, это и не нужно. Творцы неохотно соглашаются, желая лишь использовать блага чужого богатства. Парочка незнакомых людей случайно оказывается на борту лишь потому, что племянница вдовы от скуки утром пригласила их на улице.

Идеальное действо сразу же превращается в катастрофу. Мужчины, как расшалившиеся мальчишки, сбегают от взора хозяйки в глубину яхтенного трюма и по-тихому пьют припасенный с собой алкоголь, попутно рассуждая на всевозможные темы. Женщины, коих меньшее количество, пребывают в ожидании момента, когда в них вот-вот кто-нибудь влюбится, им хочется быть объектом для чувственных (или не очень) переживаний, стать главнее искусства. Скучающая племянница — сущий ребенок, капризный и требовательный, не знающий слова «нет», пробующая себя как женщина и, кажется, истинная хозяйка положения. Кульминация — севшее на мель судно, вынужденное ждать весь оставшийся срок буксира.

Теперь люди миссис Морье никуда от нее не денутся. Все они удобно устроились на палубе: смотреть не на что, кроме как друг на друга, ждать нечего, помимо обеда.

С одной стороны, закрытое общество на яхте можно рассматривать как попытку локально отразить луизианское общество начала XIX века, каким его видел сам Фолкнер. Этакая саркастичная аллегория на Ноев ковчег, который легче утопить, где каждой твари нет пары.

С другой — попытка сбежать из застойных болот в море, где свежий ветер сдувает всех москитов, как желание хотя бы на несколько дней освободиться от привычного, выйти за рамки. При этом метафоричны и попытки молодых людей сбежать с яхты: неудача может расцениваться за невозможность нового поколения вырваться из-под опеки и влияния старшего, а постоянные поиски «кто утоп» звучат горькой насмешкой, что спастись можно только отправившись на тот свет. Даже сам момент остановки яхты не что иное, как символическое увязание.

Мне кажется, мы сбрасываем душу каждый год, как змеи кожу. Невозможно вспомнить прошлогодние эмоции — помнишь только, что такая-то эмоция была связана с таким-то физическим фактом опыта. Но прошел год, и от нее тебе остались только призрак счастья и смутное, бессмысленное сожаление.

Смотришь на название романа и крепко задумываешься — а кто же комары? В своем первостепенном качестве они обильно присутствуют, о чем свидетельствую постоянные почесывания персонажей, хлопки руками и жалобы на зуд. А может, это наша вдова, миссис Морье? Она всегда «пищит» у всех над ухом, пытаясь восстановить задуманный ей порядок на палубе. Или же прочие герои, кусающие друг друга, навязчивые, зудящие? Или же… автор, безжалостно кусающий острыми фразами своих подопечных и читателей, наслаждающийся производимыми мучениями?

Сюжет вмещает в себя достаточно много персонажей и много имен. Примечательно, как Фолкнер частично лишает их, употребляя в тексте обезличенные обращения: племянник и племянница, семит, призрачный поэт. Это помогает убрать личностную ассоциацию и создать глобальный образ без привязки к конкретному персонажу, переходя к повествовательным архетипам.

Интересен и другой момент. Ограниченность пространства судном создает театральный эффект: когда сцена освобождается одной компанией, ее занимает другая. Театральность подтверждается и тем, что местами проза переходит в форму чистой пьесы.

И не тебе принижать слова — ты принадлежишь к тому биологическому виду, над чьими поступками только слова и властны. Слово, а не объект свергает королей и партии, толкает к крестовым походам против порока; Объект — лишь символ Слова.

В романе также содержатся стихотворения авторства Уильяма Фолкнера и нелепо-саркастичные байки, придуманные писателем в соавторстве с его друзьями: о скрещенных лошадях и аллигаторах, благодаря которым удалось выиграть битву в Гражданской войне; о неумении американцев есть яблочные пироги, потому что однажды один студент их переел и умер, после чего был введен государственный запрет; об овцах, которые рыба, и прочем. Словами персонажей высмеивается американская наивность и простодушие, хотя вскользь достается и другим нациям.

Когда действие затихает, случаются философские разговоры, которыми полны «Комары», на очень важные и актуальные темы, впрочем, в весьма специфической трактовке:
● о классовом неравенстве (доступности хорошего образования богатыми при полном безразличии и недоступности его для бедных, у которых может быть реальный интерес и талант; умении ценить вещи, людей и их чувства, которые невозможно купить).
● о разнице поколений (полярность взглядов на одни и те же вещи — религию, воспитание, любовь — с вытягиваемой мыслью о том, что раньше было лучше, а все современное — пусто и легковесно).

— Так ты, значит, против религии? — сказал Фэрчайлд. — То есть в общем смысле?
— Ни в коем случае, — ответил семит. — Общий смысл у религии один — она должна приносить одинаковое благо максимальному числу людей. А универсальное благо религии в том, что она воскресным утром выгоняет детей из дома.
— А образование выгоняет их из дома пять дней в неделю, — заметил Фэрчайлд.
— Тоже правда. Но в эти дни я и сам отсутствую: меня образование выгоняет из дома шесть дней в неделю.

● о женской сексуальности и ее восприятии (что есть женская красота и достаточно ли для этого молодого тела? есть ли у женщин душа или этому биологическому существу достаточно удовлетворения естественных потребностей?)
● об искусстве (нужен ли стихам смысл или только перечисление слов? удел ли это женщин или только мужчины могут быть творцами? стоит ли считать произведение правдой автора или видеть в нем вымысел?).

На востоке опять выплыла луна, убывающая луна гниения, помятая, и благодушная, и холодная. На воде творилась магия — чудо мертвенного и бесплотного.

Пожалуй, можно было бы сказать, что это произведение о любви. Но сделать это очень трудно. То и дело чувствуется фолкнеровский скепсис и настороженность по отношению ко всему женскому полу. Сам автор задает тональность романтическому аспекту в одной маленькой детали, которую повторяет несколько раз. В классическом смысле свидетелем влюбленных назначается луна, которая описывается лирическими эпитетами и задает нежное настроение любой сцене. Но в данном романе луна — образ утопленника, бледного и разлагающегося, всплывшего своим вздувшимся животом на поверхности черного неба. Не самый лучший фон для чего-то красивого и возвышенного, неправда ли?

Под конец «Комаров» я чувствовала себя опустошенной и обескровленной. За этой усталостью не последовало никакого катарсиса. Едва ли я за это могу быть благодарна Уильяму Фолкнеру, ибо данный опыт ничего не дал взамен.