Из сахарницы вылезало несколько коричневых, как патока, усиков, изогнутых под странными углами, словно маленький осьминог оцепенел при виде изящной серебряной ложки.
Я плюхнулась на скамью, не в силах больше спорить.
– Какая теперь разница? К утру мы трое уже будем мертвы.
– Боюсь, все будет еще хуже, – безучастно заметил Джекаби.
– Что может быть хуже смерти?
– Хуже трех смертей. Разве вы не заметили? Неудивительно, что он поспешил ретироваться, пока мы не обратили на это внимания, ведь у старшего инспектора глаза опухли не меньше вашего. Он плакал.
Я понимаю, что вы хотите сказать, но убийца не мог не понимать, что его план лишь отсрочит его обнаружение. Теперь он должен осознать, что ему недолго осталось гулять на свободе. Как гусь в клетке, он теперь станет более непредсказуемым и опасным для любого, кто окажется в ловушке вместе с ним.
– Как гусь? – удивилась я.
– Да. Гуси ужасны.
– Хатун видит мир иначе, чем мы с вами. Ее мир гораздо страшнее и полон ужасных опасностей. И все же она решила быть героем, которого нам порой не хватает. Не сосчитать, сколько раз она спасала этот город от чудовищ. И неважно, что битвы обычно происходят у нее в голове, ведь это ничуть не умаляет ее отваги. Самые страшные битвы всегда разворачиваются внутри нас.
. Не то чтобы я не верила в призраков, просто я верила в них на расстоянии, как верила в гигантских кальмаров, счастливые монетки или существование Бельгии