«Страшные рассказы Эдгара По» было написано на обложке. Она открыла ее больше из интереса, – ей хотелось вспомнить, читала ли она ее и почему эта книга оказалась в изгнании. И надо же было, чтобы из всех рассказов глаза остановились именно на нем.

После упреков в свой адрес и недолгого сожаления, она, как всегда, пришла к самоуспокоительному выводу: никто бы не ожидал от пары страниц относительно безобидного текста такого сильного воздействия на ребенка. Не настолько сильного, чтобы вызвать у нее настоящее беспокойство, но достаточного, чтобы вынудить Максима, время от времени, изображать на своих рисунках странный и зловещий город.

– Это плохое место, – он показал на здание с колоннами среди оранжевых деревьев. – В этом доме живет самый главный злодей. Хозяин. Он почти всегда ходит в красной маске. А красная она, потому что из нее всегда сочится кровь. Когда он ее снимает, то все замечают, что у него козлиная борода.

– Погоди, – Максим взял черный карандаш и поправил птицу, сидевшую на каменном постаменте перед зданием с колоннами. Это было единственное живое существо, выполненное черным карандашом – все остальное, как и всегда на подобных рисунках, Максим, заштриховал различными оттенками красного цвета.

– Это ворона?

Он задумчиво и медленно кивнул.

– Не совсем. Это заколдованная принцесса. Как в сказке про лягушку‑царевну. Помнишь? В неё влюбился Хозяин и превратил ее в ворону.

– Зачем? Он же любил ее?

– Мамочка, ну ты что совсем глупенькая что ли? Такая у некоторых любовь. Он хотел одеть на нее маску красной смерти, мучить ее и делать ей больно. Тебе бы понравилось, если бы тебя мучили и надели бы на тебя маску? Вот и она попыталась убежать от него, но Хозяин догнал её и превратил в ворону.

– А как же принц? Куда он смотрел? Почему не спас её?

– Какой принц?

– Который должен поцеловать ворону. В сказке же был принц, который поцеловал лягушку, и та превратилась обратно в прекрасную царевну. Значит, такой же принц должен быть и тут.

– Ну как ты не понимаешь? Нет здесь принца! Это же не сказка какая‑нибудь. Это ужастик. А в ужастиках счастливых концов не бывает.

– Мышь, но это же плохо. Давай, пусть у тебя будет первый в мире ужастик с «хеппи‑эндом», а принцем будет милиционер.

Катя кивнула на левый угол рисунка, где была нарисован автомобиль с горящими сигнальными огнями на крыше.

– Это же полицейская машина?

– Не будет, – ответил Максим с набитым ртом. – Так нельзя. Принц должен победить Хозяина и всех его чудовищ. Но полицейский обычный человек. Разве может обычный человек расправиться с чудовищами?

Она оставила этот вопрос без ответа, проигнорировав его, как и самих монстров, которые, конечно, были на рисунке. Он всегда рисовал на улицах города красной смерти зловещего гигантского клоуна и насекомоподобное существо, но Катя всякий раз делала вид, что не замечает их, что этих кошмарных тварей для нее не существует, а если Максим порой все же пытался добиться от нее хоть какой‑то реакции (что не часто, но случалось), и заводил о них речь, она переводила разговор на другую тему, даже особо не беспокоясь о том, не выглядит ли ее реакция слишком нервной и резкой.

Кто‑то мог бы сказать, что это позиция страуса, но она была уверена, что только так она сможет победить его персональных монстров.

Она не помнила, чтобы выдумывала в детстве настолько ужасающих созданий. Хотя ее мать и жаловалась, на чересчур богатое воображение своей дочери и переживала, что оно могло достаться той от отца.

4

Максим хрустел шариками сухого завтрака, которые не успели разбухнуть в молоке. Ложка громко стучала по дну тарелки.

– Мышь, куда ты так торопишься? – спросила его Катя, ей не хотелось больше обсуждать этот рисунок: как и остальные рисунки о красной маске, он был не только неприятен, но и пугал. – На пожар опаздываешь? …

– Нет, – ответил он с набитым ртом и настолько раздувшимися щеками, что действительно стал похож если не на мышь, то на хомячка. – На новые серии Скуби‑Ду.

– А здесь, на кухне, посмотреть нельзя? – она протянула руку к лежащему на подоконнике пульту.

– Неа… На кухне телик маленький…

Катя не помнила, когда и почему стала назвать его мышью, но полагала, что это было сокращение от «малыш».

У всех людей, которые долго живут вместе, с течением времени появляются свои личные идиомы и сокращения. Обычно мы на них не обижаемся, наоборот, мы применяем их, когда надо разрядить обстановку, или поднять настроение хмурым осенним вечером. Рождаются они из смешных или нелепых ситуаций, в которых мы принимаем участие или свидетелями которых становимся. Часто это просто фразы из комедий, реже – продукт собственного сочинения. Например, дедушка Кати, широколицый здоровяк, умерший от рака, когда она перешла в выпускной класс, намазывая на хлеб свое любимое абрикосовое варенье, любил громко цитировать стихи собственного сочинения.

Одно из них врезалось ей в память, и она до сих пор вспоминала его, когда доставала с верхней полки углового шкафчика в коридоре банку с консервированными абрикосами.

Возьми на ложечку варенье, почувствуй под ложечкой удовлетворение…

Катя непроизвольно улыбнулась этому воспоминанию. Но затем ее улыбка потускнела. Она вспомнила родителей. В последнее время она ловила себя на мысли, что лицо матери из детских воспоминаний стало тускнеть и расплываться. Скоро она может совсем забыть, как та выглядела. А отец? Она уже сейчас могла с трудом вспомнить его. Да и сами эти воспоминания все глубже опускались в тёмную воду времени, становясь все менее различимыми сквозь толщу лет.

Жаль, что родители оставили ее так рано. Они бы обрадовались, увидев какой замечательный у них растет внук.

Родители погибли, когда ей было чуть больше шести, и она еще только собиралась пойти в школу. Ее забрали к себе бабушка и дедушка по материнской линии, родители отца к тому времени уже умерли. Никто никогда не говорил ей, как именно погибли ее мама и папа, но из взрослых разговоров она поняла, что это произошло в результате автомобильной аварии на зимней дороге из областного центра.

Бабушка пережила деда лишь на три года, но к тому времени Катя уже поступила в университет, училась в другом городе и зависела только от себя.

– Это маленький телик, для маленького мышонка, – она хотела потрепать его волосы, но сын уклонился.

– Мама! – весь его вид показывал, насколько он недоволен этим проявлением «телячьих нежностей».

– Всё‑всё, – Катя подняла руки. – Допивай «Несквик», я тебя не задерживаю.

Он за два глотка осушил свой желтый бокал с Вини Пухом и убежал в комнату, а Катя налила себе еще одну чашку кофе. Разбавив его сливками, она села возле открытого окна.

Из комнаты донесся вопль Шэгги:

– Скуби! Тут полно еды!

Катя взяла со стола телефон и написала подругам о том, что сегодня ей предстоит пережить еще один чудесный летний выходной.

Первой в чате откликнулась Римма.

Когда‑то Катя жила с ней в одной комнате в общежитии. Окончив университет, они ненадолго потеряли друг друга из вида, но вскоре после рождения Максима встретились снова. Выяснилось, что теперь они жили в соседних домах, и Римма стала часто заходить к ней в гости. Если возникала необходимость, без вопросов сидела с Максом, пока он был крохой.

Римма: Подгребайся в полдень к Марселю. Будем спасать друг друга от зноя холодным пивом. Привет мужикам!

Катя: Ок! У меня есть для тебя кое‑что. Одна твоя вещь, которую ты забыла у нас в прошлый свой визит.

Римма: Правда? Заинтригована. Не помню, чтобы я что‑то оставила.

Катя: Ты удивишься еще больше, когда я тебе покажу его.

Римма: Ладушки. Ты будешь с мальчиком?

Катя: Куда же я без него.

Римма: Тогда с меня Чупа‑чупс!

У Риммы были по‑азиатски прямые черные волосы. Теперь, судя по аватарке, она подстриглась и стала еще больше походить на маленькую японскую или корейскую девочку.

Катя: Я ему передам. Классная стрижка, тебе идут короткие волосы, но смотри, чтобы я в тебя не влюбилась!

Римма: Попробуй. Но предупреждаю, я отвечу взаимностью.

5

На переписку с подругами, чтение их твитов, и разглядывание новых фотографий в соцсетях, ушло чуть меньше часа. Посмотрев информацию о прогнозе погоды – в течение всего дня обещали солнечную и теплую (если не сказать жаркую) погоду – Катя встала, потянулась, и принялась заполнять посудомоечную машину оставшейся после завтрака посудой.

После встречи с Риммой, вернувшись домой, можно будет с чистой совестью развалиться на диване перед телевизором или с планшетом в руке. Но что делать до этого? Утро только начиналось и надо было решить, чем занять себя и сына как минимум на ближайшие два часа.

«Почему бы нам не отправиться прямо сейчас, – подумала она, – Я давно собиралась пройтись по новым магазинам».

Катя улыбнулась, убирая телефон в карман шорт. Ничто так не наполняет смыслом жизнь современной девушки, как предвкушение шопинга.

К полудню солнце разогреет асфальт на городских улицах до состояния раскаленной сковородки и ближе к двенадцати они свернут на набережную с ее тенистыми аллеями. Детские аттракционы займут ее сына ненадолго, но она знала средство, которое обязательно позволит ей немного пообщаться с подругой – NOVATRECK. После того как она сняла дополнительные колеса, он стал вызовом для Максима. Мальчик все еще осваивал езду без дополнительных колес, но в последние дни катался на нём все смелее.

Стоя возле врезавшейся в угол дома «Скании», Катя вспомнила, что она сама предложила ему этим утром взять велосипед.

На глаза навернулись слезы.

– Прости Макс… Это я во всем виновата. Если б не я… дура… черт, какая я дура!

6

Пока она переходила от одного магазина к другому, Макс то немного обгонял ее, то отставал.

Примеряя футболку в «Оджи», Катя следила за ним через окно. Ей понравилась надпись «Fuck Google Ask Me» на одной из футболок, но она так и не решилась ее купить. Ходить в ней было слишком рискованно: многие представители мужского пола уже хорошо выучили по американским триллерам и боевикам некоторые из этих слов, но всё ещё не были способны понять смысл составленного предложения. Имелась большая вероятность того, что они поймут эту надпись как призыв к действию или как сигнал о легкодоступности того, что эта футболка скрывала.

Максим все это время нарезал круги вокруг овальной клумбы, где стояла цветочная скульптура, впервые созданная к прошлогоднему Дню города, проведенному с большой помпой, бесплатными пирогами и грандиозным фейерверком. В скульптуре с огромным трудом можно было узнать стерлядь ― рыбу, присутствующую на гербе города и являющуюся его символом. Катя заметила в скульптуре рыбьи черты только после подсказки со стороны подруги, а Максим до сих пор был уверен, что это стрекоза. Он называл ее Стрекозомонстрой, мог подробно расписать образ жизни этого чудовища и даже показал хвост с ядовитым жалом, как у осы, только намного тоньше, длиннее и острее.

Потом Катя перешла в «Остин», где ей приглянулась ветровка, а Максим переехал к следующему газону, называвшемуся у горожан «садом камней». На хаотично раскиданных огромных валунах были выбиты изречения философов и писателей. Один из камней запомнился Кате фразой: «Когда идет дождь кажется, что вот‑вот что‑то вспомнится». Эти слова отчего‑то сразу вонзились глубоко в сердце и торчали в нем подобно занозе, вокруг которой растекалась темная вода печали, тоски и боли. Может, из‑за того, что всякий раз, проходя мимо сада камней, и замечая ее, она вспоминала погибших родителей?

На набережной, как и всегда, было многолюдно. Мамаши с сыновьями, папаши с колясками. Подростки, гоняющие на скейтах и роликовых коньках. Катей овладела легкая летняя сонливость, захотелось спрятаться в малолюдную тень с холодной газировкой или пивом и закрыть глаза. Она предложила Максу попрыгать в надувном замке или покататься с горок (пока он будет увлечен своими детскими забавами, Катя могла бы посидеть на пустой скамейке вдали от центральной аллеи), но аттракционы были забиты детьми, и Максим отказался лезть в эту, как он сказал, «визжащую толпу».

– Ма, я не хочу туда. Там так много крикливых идиотов, – пояснил он ей.

При этом его взгляд был таким суровым и серьезным что она немного испугалась.

Бывали моменты, когда он казался ей маленьким социопатом. Хоть изредка, но у нее появлялись мысли о том, что с Максом не все в порядке. Иногда создавалось впечатление, что он дистанцировался от сверстников, был вроде как с ними, но в то же самое время далеко от них. Однако, поразмышляв над этим, она неизбежно приходила к выводу, что все это лишь указывает на независимую натуру ее сына. Он никогда не причинял ей никаких проблем, не устраивал драк с другими детьми и истерик по поводу игрушек. Он не был лидером, но и не признавал лидерства над собой. Где‑то она читала, что подобные дети, вырастая, многого добиваются в жизни.

Хорошо, если так и будет.

По аллее прогуливались два аниматора, одетые в костюмы зайца и медведя. Взрослые шарахались от них, а дети крутились рядом. Она сфотографировала Макса вместе с зайцем, а затем себя с медведем. Лицо молодого человека в костюме блестело от пота и, как он ни выдавливал из себя улыбку, было видно, что всё происходящее ему уже весьма осточертело.

Солнце палило немилосердно. Лето выдалось на удивление сухим и жарким. Дождя не было уже две недели, и трава на газонах начала желтеть, а на дорожках появились первые сухие листья.

– Тяжело вам в такую жару? – спросила Катя.

И желая хоть как‑то поддержать его предложила.

– Может вам мороженого купить?

Парень вместо ответа поднял и развел руки, демонстрируя, что ему ни при каких условиях не удержать маленький стаканчик мороженого в огромных медвежьих лапах без пальцев.

– Я могла бы вас покормить.

Молодой человек усмехнулся.

– Спасибо, конечно, но не стоит. За нами начальник смотрит. Если я отвлекусь на поедание мороженого, тем более если при этом меня будет кормить такая очаровательная блондинка, – не видать мне своей мечты.

– Можете поделиться со мной? Что за мечта?

– Могу, конечно. Это не секрет. Моя мечта – красная «Мазерати Гран Туризмо».

– Машина? Вы хотите заработать на машину, бегая по городу в костюме медведя?