– Ты так скоро станешь взрослым, если будешь продолжать в том же духе, – сказал Хомса. – Станешь как папа с мамой, и так тебе и надо. Ты будешь видеть и слышать как они, а значит, ничего не увидишь и не услышишь.
Теперь я стала личностью, и все, что вокруг происходит, все это что-нибудь да значит. Потому что происходит это не само по себе, а происходит со мной, Ти-ти-у-у. И Ти-ти-у-у может подумать одно, а может подумать другое – понимаешь, что я имею в виду?
Неужели они не могут понять, что я все только испорчу своей болтовней, если начну об этом рассказывать? Тогда ничего не останется, я запомню только собственный рассказ, если попытаюсь рассказать о своих странствиях».
Это был какой-то чужой мир. Хомса Тофт никогда не представлял его себе, у него не было для него названия. Здесь не было ни единой тропинки, никто никогда не отдыхал под деревьями. Это был недобрый лес, здесь бродили лишь с мрачными мыслями.
Каждый раз, когда он думал о Муми-маме, у него начинала болеть голова. Мечта о ней была такой прекрасной, нежной и утешительной, что стала просто невыносимой.