Но как же вещи – вещи старой Филифьонки? Те, что разбились, перепачкались в саже, треснули и промокли? Что же теперь – неделями напролёт их чинить? Клеить, латать, искать потерянные осколки?..
Филифьонка поползла против ветра вниз, к берегу, подальше от дома хемуля. Фарфоровую кошечку она всё ещё крепко сжимала в руке – ей было спокойнее оттого, что можно хоть кого-то защитить.
Зеркальца, фотографии родственников в рамках из бархата и ракушек, фарфоровые кошечки и хемули на вязанных крючком салфетках, изящные афоризмы, вышитые шёлком и серебром, крошечные вазочки и симпатичные грелки на чайник в виде мюмл – словом, всё то, что скрашивает жизнь и делает её не такой большой и опасной.
Однако Филифьонка чувствовала, что ничего важнее с ней ещё не случалось. Буря встряхнула её, перевернула всё вверх тормашками, и Филифьонка не знала, как ей обрести равновесие. Но как же вещи – вещи старой Филифьонки? Те, что разбились, перепачкались в саже, треснули и промокли? Что же теперь – неделями напролёт их чинить? Клеить, латать, искать потерянные осколки?..
Снорочка нашла первый, только что проклюнувшийся крокус. Он пробился сквозь тёплую землю под южным окном и был ещё даже не зелёный. – Давай накроем его стаканом, – сказала она. – Чтобы он выдержал холодную ночь. – Не надо, – сказал Муми-тролль. – Пусть справится сам.
Здо́рово, наверное, так любить холодную воду. – А я что говорю! – просиял Хемуль. – Смывает все ненужные мысли и разгоняет бесполезные фантазии. Поверь мне, ничего нет опаснее, чем сидеть в четырёх стенах.