Антон остановился. Посмотрел на лягушку. Лягушка смотрела на Антона. В ее взгляде читалось: «Да, я ранимая. И что ты сделаешь?»

– Извини, Кваша, автоматически сказал Антон.

– Я не хотел.

И тут до него дошло. Он извинился перед лягушкой.

Он, Антон, двадцатилетний парень, который еще вчера спорил с Димкой о лучших фреймворках для фронтенда, сегодня извиняется перед лягушкой за то, что назвал ее лягушкой.

– Я схожу с ума, констатировал Антон.

– Точно схожу.

– Не сходишь, Кира поднялась с дивана, подошла к нему, обняла со спины. Ты просто узнал правду. Это всегда шокирует. Помню, когда мой первый жених узнал, он сразу в обморок упал. Ты держишься молодцом.

– Первый жених? эхом отозвался Антон.

– А сколько их было?

– Ну, Кира задумалась,

– если считать официально… семнадцать.

– Семнадцать?!

– Но ты не переживай, она погладила его по груди.

– С ними ничего плохого не случилось.

– А что с ними случилось?

– Ну… Кира помялась.

– Трое просто ушли сами. Испугались. Пятеро… ну, они теперь живут в пруду. Но им нравится!

– В пруду?!

– Там хорошо, Антон. Чисто, тихо, рыбки плавают. Условия отличные. Я им домики сделала из коряг.

Антон медленно повернулся к ней.

– Кира. Ты хочешь меня утопить?

– Что ты! Кира даже отшатнулась.

– Зачем сразу утопить? Я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты был со мной. Всегда.

– В пруду?

– Ну… Кира отвела глаза.

– Или на болоте. У меня там избушка, между прочим, с удобствами. Не то чтобы евроремонт, но стильно. Мхом обложено, кувшинки на окнах. Романтика.

Антон открыл рот. Закрыл. Сел на диван. Лягушка Кваша сочувственно квакнула.

– Дай мне минуту, попросил Антон. – Просто минуту.

– Конечно, милый, Кира села рядом, взяла его за руку.

– Думай сколько хочешь. Я подожду. Я умею ждать. Очень долго ждать.

В ее голосе послышалось что-то такое… древнее. Такое, от чего у Антона мурашки побежали по спине.

Он посмотрел на свои пальцы. Между ними, кажется, намечалась тонкая кожистая перепонка. Или ему казалось?За окном каркнула ворона. Или не ворона – может быть, кто-то из родственников Киры прилетел проведать?

Антон глубоко вздохнул и улыбнулся. Улыбка вышла кривая, но это была улыбка.

– Кира, сказал он.

– Давай так. Ты мне рассказываешь все с самого начала. Без купюр. Без загадок. А я пока попью чай. Чай у тебя есть? Настоящий, не болотный?

Кира просияла.

– Есть! Я тебе иван-чая принесла. С мятой и медом. Мед, правда, от диких пчел, они в дупле у лешего живут, но леший хороший, он их не обижает.

– Иван-чай, повторил Антон.

– Отлично. Просто отлично.

Пока Кира колдовала на кухне (из чайника исчезли рыбы, уступив место кипятку), Антон сидел на диване и смотрел в одну точку.

Лягушка Кваша сидела напротив и, кажется, улыбалась.

– Кваша, тихо сказал Антон.

– Скажи честно. Я поплыл?

Кваша квакнула.

В этом кваке слышалось: «И не спрашивай».

Кира вернулась с двумя кружками. Над кружками поднимался пар, пахло мятой, медом и еще чем-то таким… лесным, успокаивающим. Антон взял кружку, сделал глоток. Чай оказался вкусным. Даже очень. Тепло разлилось по телу, и паника отступила куда-то на задний план.

– Спасибо, сказал Антон.

– На здоровье, улыбнулась Кира и села рядом, подобрав под себя ноги. Босые, с чуть зеленоватой кожей.

– Рассказывай, попросил Антон.

– С самого начала.

Кира вздохнула, отхлебнула чай и начала:

– Я родилась… даже не помню когда. Давно. Тогда еще люди в землянках жили и Перуна молили. Моя мама была кикиморой, бабка – тоже. У нас это по женской линии передается. Мужики у нас… ну, разные бывают. Водяные, лешие, иногда люди.

– Люди? удивился Антон.

– А ты думал, мы только между собой размножаемся? усмехнулась Кира.

– Люди – они живучие. И генетический материал разнообразный. Но с людьми сложно. Они стареют быстро, болеют, умирают. А мы – нет. Я, например, уже пятьсот с лишним лет живу, и хоть бы хны.

– Пятьсот? Антон поперхнулся чаем.

– Тебе пятьсот лет?!

– Примерно, Кира пожала плечами.

– Точной даты рождения у нас не записывали. Но я помню, как Иван Грозный женился. Я тогда как раз замуж выходила в первый раз.

– За человека?

– За водяного. Молодой был, красивый, с усами. Правда, пил много. В смысле, воды много пил, это у них профессиональное. А потом утонул в собственной луже. Смешной был.

Антон слушал и пытался осознать, что его невеста старше, чем вся его родословная, вместе взятая, раз в десять.

– А потом? спросил он.

– А потом было много всего, Кира мечтательно уставилась в потолок.

– Второй муж, леший. С ним мы расстались мирно – он в лес ушел, я на болото. Третий… третий был человек, князь. Красивый, богатый. Он меня в тереме прятал, боярам не показывал. Но умер быстро – люди же недолго живут.

– От чего умер?

– От старости, Кира вздохнула.

– Я тогда горевала сильно. Решила больше за людей не выходить. Слишком больно терять.

– Но ты вышла.

– Вышла. И не раз. Четвертый был купец, пятый – разбойник, шестой – юродивый… Все уходили. Кто в могилу, кто в лес, кто просто сбегал, когда узнавал правду.

– Семнадцать, вспомнил Антон.

– Ты сказала, семнадцать женихов было.

– Было, кивнула Кира.

– Но ты не думай, я их не топила. Те, кто в пруду живут, сами захотели. Я предлагала: хочешь , а живи со мной человеком, хочешь , становись водяным. Некоторые соглашались. Им нравится. Там спокойно, никно не дергает, рыбы много.

Антон помолчал, переваривая информацию.

– А почему я? спросил он наконец.

– Почему я тебе понадобился? Ты же могла выбрать любого. Вон, Димка вон какой – высокий, спортивный. А я… ну, я просто Антон.

Кира посмотрела на него с нежностью. Настоящей, не наигранной.

– А ты видел, какие сейчас люди? сказала она.

– Злые, нервные, вечно спешат куда-то. В телефонах сидят, природу не замечают. А ты – ты другой. Ты в парке на уток смотрел и улыбался. Ты бабушке место в автобусе уступил. Ты цветы мне дарил – не покупные, а полевые, которые сам нарвал. Ты… ты добрый, Антон. Настоящий. Таких почти не осталось.

Антон почувствовал, как щеки заливает краска.

– Ну, я просто… я не могу по-другому.

– Вот именно, Кира взяла его за руку.

– Ты не можешь по-другому. Ты светлый. А мне, древней и темной, рядом с тобой тепло. Понимаешь?

Антон кивнул. Он понимал. Странно, но понимал.

– А что будет со мной? спросил он тихо.

– Я состарюсь, умру. Ты опять останешься одна.

– Не обязательно , Кира посмотрела ему в глаза. В ее зрачках плескалась болотная глубина.

– Есть способ. Если ты захочешь, конечно. Я могу сделать тебя… ну, не совсем человеком. Водяным. Или лешим. Или кем захочешь. Будешь жить долго. Со мной.

– А работа? ляпнул Антон первое, что пришло в голову.

– Друзья? Мама?

Кира улыбнулась, но в улыбке мелькнуло что-то грустное.

– Друзья… они отдалятся. Это всегда так. Люди чувствуют чужое, даже если не понимают, что именно. Мама… ну, маму ты сможешь навещать. Недолго. А потом она уйдет. И ты останешься со мной. Навсегда.

Антон сглотнул.:

– Это звучит страшно.

– Это и есть страшно, согласилась Кира.

– Я не буду врать, что все легко и просто. Это трудно. Это больно. Это терять всех, кого любишь, кроме меня. Но взамен – вечность. И я. Я буду с тобой всегда.

За окном стемнело. В комнате зажглись фонари с улицы, и тени заплясали на стенах. Лягушка Кваша тихонько посапывала на подоконнике, свернувшись калачиком.

Антон сидел и думал.

Он думал о маме, которая каждое воскресенье звонит и спрашивает, не женился ли он еще. О Димке, с которым они дружат с первого курса. О своей квартире, о работе, о планах на лето – поехать на море.

И о Кире. О ее холодных руках и теплых глазах. О ее запахе дождя и травы. О том, как она смеется – странно, будто ветер в трубе. О том, как она смотрит на него , будто он самое ценное, что было в ее пятисотлетней жизни.

– Я не знаю, сказал Антон честно.

– Я не знаю, смогу ли. Это слишком большое решение.

– Я не тороплю, – Кира погладила его по руке.

– Думай сколько хочешь. Я умею ждать. Правда.

– А пока?

– А пока будем жить как жили. Только теперь ты знаешь правду. И, может быть, перестанешь удивляться мху в холодильнике.

Антон усмехнулся.

– Мох в холодильнике – это еще цветочки. А что, ягодки будут?

– Будут, серьезно сказала Кира.

– Но ты справишься. Ты сильный.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, она улыбнулась.

– Я же кикимора. Мы чувствуем таких, как ты.

Они сидели на диване и пили чай. За окном шумел город, где-то лаяли собаки, ездили машины, жили люди. А в маленькой квартире на пятом этаже сидели парень и древняя болотная сущность и разговаривали о вечности.

Лягушка Кваша перевернулась на другой бок и довольно квакнула во сне.

– А Кваша правда твоя подружка? спросил Антон.

– Правда. Мы с ней сто лет знакомы. Она еще моего третьего мужа помнит.

– Она не хочет стать человеком?

– Зачем? удивилась Кира.

– Она лягушка. Ей хорошо быть лягушкой. Люди вечно хотят быть кем-то другим. А мы, болотные, ценим то, что есть.

Антон задумался.

– Наверное, в этом что-то есть.

– Конечно есть, Кира допила чай и поставила кружку на пол.

– Ложись спать, Антон. Завтра новый день. И, может быть, новые сюрпризы.

– Какие, например?

– Ну, не знаю. Леший в гости придет. Или русалки заглянут. Ты же хотел познакомиться с моими родственниками?

Антон помолчал.

– А они… они меня не съедят?

– Съедят, серьезно сказала Кира.

Она улыбнулась, и Антон понял, что это шутка. Кажется.

Они легли в кровать. Простыни были сухими Кира, видимо, колданула, пока он не видел. Антон лежал и смотрел в потолок. Рядом тихо дышала его невеста-кикимора. На подоконнике посапывала лягушка. Где-то в ванной плескались рыбки.

– Кир, позвал Антон шепотом.

– М?

– А почему ты выбрала меня? Правда?

Кира повернулась к нему, приподнялась на локте. В темноте ее глаза светились слабым зеленым светом.

– Потому что ты улыбался уткам, сказала она просто. – Потому что ты не прошел мимо бабушки с тяжелыми сумками. Потому что ты назвал меня красивой, когда я сидела в грязном платье у пруда. Потому что ты… ты настоящий.

– А если я не захочу становиться водяным?

– Значит, не захочешь. Проживешь свою человеческую жизнь, а я буду рядом. Сколько смогу. А потом отпущу.

– Отпустишь?

– Отпущу, в голосе Киры послышалась грусть.

– Тяжело, но отпущу. Я же люблю тебя, Антон. Настоящая любовь – она не про власть. Она про свободу.

Антон повернулся к ней, обнял. Кира была прохладной, но ему было тепло.

– Я, кажется, начинаю понимать, прошептал он.

– Что понимать?

– Почему твои женихи оставались. Даже те, кто мог уйти.

Кира ничего не ответила. Только прижалась крепче.

За окном прокричала ночная птица. В унитазе булькнула рыба. Где-то далеко, на болоте, ухал филин и перекликались лешие.А в маленькой квартире на пятом этаже обычного питерского дома засыпал парень по имени Антон и его невеста, которой было пятьсот лет.

Утром он проснется и снова удивится мху в холодильнике. Потом придет Димка и будет крутить пальцем у виска. Позвонит мама и спросит про свадьбу. Кира приготовит странный ужин из рыбы.

Но это будет завтра.

А сегодня Антон просто спал, и ему снилось болото. Тихая черная вода, кувшинки, лунная дорожка. И Кира, идущая по воде босиком, с венком на голове. Во сне это было красиво. Страшно не было совсем.

Антон проснулся от того, что кто-то дышал ему в ухо.Он открыл глаза и увидел лягушку. Лягушка сидела на подушке в сантиметре от его лица и внимательно изучала его ноздри.

– Кваша, прохрипел Антон.

– Ты чего?

Кваша квакнула. Судя по интонации

– «Доброе утро, соня, вставай, там твоя невеста с ума сходит».

Антон приподнялся на локте. В комнате было светло, за окном чирикали воробьи, и вообще всё выглядело подозрительно нормально. Ни тины на люстре, ни камыша в углу, ни лягушек в раковине. Ну, кроме Кваши.

– Приснилось? с надеждой спросил Антон у лягушки.

Кваша отрицательно покачала головой. Антон даже не удивился, что лягушка умеет качать головой. После вчерашнего его уже ничего не удивляло.

Из кухни доносились звуки. Кто-то гремел посудой и напевал странную мелодию – не то народную, не то просто ветер завывает. Антон вздохнул, натянул штаны и поплелся на запах.

На кухне творилось колдовство.

Кира стояла у плиты в длинной рубашке (своей, зеленой, конечно) и помешивала что-то в кастрюле. От кастрюли поднимался пар с запахом рыбы, тины и еще чего-то неуловимо болотного.

– Доброе утро, мой лягушонок! пропела Кира, обернувшись.

– Как спалось?

– Нормально, Антон потер глаза.

– Кваша чуть в рот не залезла.

– Это она проявляет любовь, объяснила Кира.

– У них, у лягушек, это высшая степень привязанности. Хочешь завтракать?

Антон заглянул в кастрюлю. Там плавали рыбьи головы, какие-то корешки и, кажется, кувшинки.

– А есть что-нибудь… человеческое? осторожно спросил он.

– Человеческое? Кира нахмурилась.

– Ну, ты можешь сходить в магазин. Но я думала, мы сегодня с тобой поедем к моим. Познакомишься с семьей.

Антон почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

– К семье? переспросил он.

– К твоей семье? Это к… лешим? Водяным?

– И не только, загадочно улыбнулась Кира.

– У нас сегодня большой сбор. Я вчера всем разослала весточки, что хочу представить жениха. Все очень ждут.

– Все это кто?

– Ну, Леший, мой двоюродный дядя по материнской линии. Водяной – он вообще нам никто, но свой, болотный. Русалки приплывут, несколько штук. Бабка моя, правда, обещала прийти, но она старая уже, тяжело ей выбираться из трясины. И еще пара утопленников, которые давно с нами живут.

Антон молчал. Он пытался переварить информацию.

– А… а во что мне одеться? спросил он наконец.

– В то, в чем не жалко испачкаться, пожала плечами Кира.

– Мы же на болото поедем.

– На болото?

– Ну да. К лешему в гости. У него там избушка, очень уютная. Правда, на курьих ножках, так что иногда убегает, но мы привязываем.

– Избушка на курьих ножках? эхом отозвался Антон.

– А ты думал, это сказки? удивилась Кира.

– Нет, всё взаправду. Только Баба-яга там уже не живет, она в город переехала, говорит, на болоте скучно. Теперь леший квартирует.

Антон сел на табуретку. Рядом тут же запрыгнула Кваша и уставилась на него с сочувствием.

– Кваша, тихо сказал Антон.

– Скажи честно, это нормально – знакомиться с родственниками-лешими?

Кваша подумала и кивнула. Видимо, для нее это было абсолютно нормально.

– Антош, ты чего? Кира подошла и села ему на колени.

– Не бойся. Они хорошие. Ну, немного странные, но кто из нас не странный?

– Твои родственники могут меня съесть?

– Могут, честно ответила Кира.

– Но не съедят. Я запретила. К тому же, ты мой жених, а значит, родня. У нас родню не едят.

– Утешила, вздохнул Антон.

– Ну и потом, Кира погладила его по голове,

– если что, я тебя защищу. Я хоть и молодая, но на болоте меня все уважают. Бабка моя вообще главная была лет двести назад, пока в запой не ушла.

– Кикиморы уходят в запой?

– А ты думал? усмехнулась Кира.

– Мы ж не святые. Бабка моя как хлебнет настойки мухоморной, так потом месяц по болоту бродит, пугает грибников. Её там все знают.

Антон представил себе пьяную кикимору, которая бродит по болоту и пугает грибников. Почему-то стало смешно.

– Ладно, сказал он.

– Поехали. Но если меня попытаются съесть, я убегаю.

– Договорились, улыбнулась Кира и чмокнула его в нос. Губы у нее были прохладные и пахли мятой.

Через час они вышли из дома. Антон надел старые джинсы, резиновые сапоги (Кира настояла) и куртку, которую было не жалко. Кира была в своем обычном длинном платье и босиком. На вопрос, не холодно ли ей, она только рассмеялась.

– Милый, я пятьсот лет по болотам босиком хожу. Мне холодно не бывает.

До болота добирались на электричке, а потом пешком. Электричка была обычная, питерская, с бабушками и дачниками. Бабушки косились на Киру, но молчали – видимо, чувствовали что-то неладное. Одна даже перекрестилась, когда Кира улыбнулась ей.

– Они чувствуют, объяснила Кира.

– Люди всегда чувствуют. Просто не всегда понимают.

– А что они чувствуют?

– Ну… древность, наверное. Я для них как старый лес. Красивый, но опасный.

Антон посмотрел на свою невесту. В электричке, среди пластиковых сидений и рекламы стоматологий, она выглядела… неправильно. Слишком живая. Слишком настоящая. Слишком зеленая.

– Кир, спросил он шепотом,

– а ты не боишься, что тебя увидят? Ну… люди?

– Кто? удивилась Кира.

– Бабушки? Они подумают, что я хиппи. Сейчас же модно быть эко-активисткой. Я просто за природу, вот и хожу босиком.

– А глаза? Они у тебя светятся иногда.

– Контактные линзы, отмахнулась Кира.

– Скажу, что у меня глаукома. Не парься, Антон. Люди видят только то, что хотят видеть.

И она была права. Никто в электричке даже не обернулся.

Сошли на полустанке. Дальше была лесная дорога, потом тропинка, а потом – болото. Настоящее, лесное, с кочками, ряской и черной водой.

– Красиво, сказал Антон, и сам удивился, что говорит искренне.

– Правда? обрадовалась Кира.

– А я тут выросла почти. Вон там, за теми кочками, мой первый дом был. Потом его леший занял, когда я в город переехала.