– Нет, это новый вид культурной катастрофы, – вздохнула Вика. – Но знаете, барон, а ведь мы можем им ответить. Сделать своё виральное. Наше!

В эфире послышалось заинтересованное шуршание, будто кто-то в бархатном плаще придвинулся ближе. «Я слушаю с дрожью предвкушения».

– Вы говорите про постапокалиптический ужас, а у вас урезают бюджет? – Вика ходила по комнате, жестикулируя. – Превратите это в преимущество! Сделайте рубрику «Ужас на минималках»: как напустить жути, используя только три свечи, старую простыню и чувство собственной неполноценности. Практические советы для начинающих злодеев в условиях кризиса!

На той стороне наступила ошеломлённая тишина. Её нарушил восторженный сиплый скрип Гнилища: «Босс! Это же гениально! Мы можем пригласить в студию привидение-экономку! У неё есть потрясающий рецепт паштета из эха и остатков прошлого!»

«Вика, – произнёс барон Мордред с неприкрытым уважением, – вы тёмная душа. Несмотря на ваше солнечное происхождение. Я это чувствую. Ваша идея… она настолько цинична, что пахнет серой и свежей типографской краской. Мне нравится».

– Взаимно, – ухмыльнулась Вика. – А то, что вы делаете… это чистое искусство. Просто у вас целевая аудитория – демоны, упыри и ночные твари.

«Феи тоже слушают, – обиженно вставил Гнилищ. – Правда, только рубрику “Ядовитые комплименты для неудачливых рыцарей”».

– Кстати, о рубриках, – оживилась Вика. – У меня тут родилась концепция выставки. «Анкета для призрака». Пустая комната, бумаги… Как думаете, сработает?

Барон задумался. Вика услышала лёгкий звон, будто он постукивал когтем по хрустальному бокалу. «Слишком… тонко для вашего мира. Им нужна конкретика. Добавьте элемент недосказанности, который их разозлит. Например, одну стену покрасьте в цвет, который невозможно назвать. Между серым и бежевым. И поставьте табличку “Цвет стены?”. Они сломают себе мозг, пытаясь определить. Это и будет ваша жертвенная энергия – тщетное мучение разума».

Вика замерла с открытым ртом. Это было гениально. Противно, раздражающе и гениально.

– Барон, вы злобный гений маркетинга потустороннего.

«Тьма учит нас многому, дорогая. В том числе и понимать низменные импульсы разумных существ. Злость, досада, недоумение – это прекрасные, сочные эмоции, куда живее, чем предсказуемый ужас. О, кстати, у нас срочный эфир. Звонит оборотень с панической атакой: не может вспомнить, куда дел поводок на прошлом полнолунии. До связи, коллега, и… удачи с цветом стены».

Радио снова зашипело, вернувшись к обычным частотам. Вика взглянула на свой блокнот с котиками, потом на запись «Цвет стены?». Уголки её рта опять потянулись вверх. Она набрала номер спонсора.

– Игорь Петрович? Отменяем синтепон. У меня новый, беспроигрышный концепт. Нам понадобится краска – один-единственный, особый оттенок…

А где-то в Тени-Граде, в студии «Сумерек FM», барон Мордред, отключив микрофон, задумчиво произнёс своему технику: «Гнилищ, поставь в ротацию старый хит “Вой одиночества в вакууме” и подготовь гостя на завтра. Пригласи то самое привидение-экономку. Похоже, у нас начинается… ребрендинг».

Их миры были разными, их проблемы – зеркальными. Но объединяло их одно: острое, саркастичное отвращение к пошлости и скуке. И это был самый прочный мост, который только можно было построить между реальностью и кошмаром.

Краска, которую Вика в итоге заказала, называлась «амбивалентная дымка». Колорист из местной фирмы, глядя на спектрограф, нервно теребил ворот халата и твердил: «Это не цвет… это настроение. И настроение, я вам скажу, дерзко-занудное».

– Именно то, что нужно, – ликовала Вика.

Выставка называлась «Неправильные вопросы». Идея была проста, как мычание: дать зрителю не ответы, а идеально сформулированную пустоту.

1. «Анкета для призрака». Стол, перо, чернила, чистый лист и инструкция: «Опишите вашу самую незначительную обиду. Будьте кратки (не более 500 страниц)».

2. «Цвет стены?». Та самая Стена. Рядом – коробочка с бумажками для голосования: «Серый», «Уныние», «Пыль времён», «Мой мозг после совещания».

3. «Звук одиночества в лифте». Тёмный чулан с единственным источником звука – с записью тихого, ровного гудения. Раз в пять минут – призрачный щелчок.

Спонсор Игорь Петрович приехал на предпоказ, побледнел и спросил:

– А где… ну… искусство?

– Оно внутри вас, Игорь Петрович, – парировала Вика, глядя ему прямо в глаза. – Если, конечно, вы готовы к диалогу с внутренней пустотой.

Он отступил, бормоча что-то про «страховку от убытков» и «потерянную связь с реальностью».

Открытие было назначено на вечер. А днём в галерее царила тишина, нарушаемая лишь мирным посапыванием «Спидолы». Вика попивала кофе, смакуя предвкушение провала, который будет хотя бы честным, и тут радио закашляло искрами.

«Вика, ты в эфире? – с необычной ноткой деловой суеты заговорил Мордред. – Срочно требуется консультация по солнечному протоколу. У меня тут… назовём это культурный обмен».

– Я слушаю, – насторожилась Вика. – Солнечный протокол предполагает солнцезащитный крем и неуместный оптимизм. Чем могу помочь?

«Ты говорила про свою выставку, – продолжил барон. – Про… пустоту. У нас тут есть специалист. Высококлассный призрак. Мастер по аурокоррекции заброшенных пространств и наведению тоскливого лоска. Он… заинтересовался, и, по стечению обстоятельств, его следующая командировка как раз пролегает недалеко от вашего Новомищурска. Можно его… направить к вам для оценки?»

Вика поперхнулась кофе.

– Направить? То есть… физически? У меня тут публика будет, Игорь Петрович с тонометром…

«О, это же Бенедикт! – послышался восторженный голос Гнилища. – Он легенда! Он может навести такую ауру безысходности, что у свечки фитиль свернётся от тоски!»

«Он будет невидим для твоих… солнечных, – заверил Мордред. – Ну, почти. Возможен лёгкий озноб, спонтанная зевота, необъяснимое желание перечитать договор с банком. Чисто для атмосферы. Ему нужно поле для практики, а тебе – экспертная оценка. Симбиоз!»

Мысль о том, что на её выставке будет присутствовать настоящий, сертифицированный призрак-оформитель, была настолько абсурдной, что стала гениальной. Это был высший пилотаж!

– Давайте попробуем, – выдохнула Вика. – Пусть приходит, но чтоб без материализаций, полтергейста и пятен эктоплазмы на новом линолеуме. У меня смета не резиновая.

«Договорились, – хмыкнул барон. – Он будет в образе… ощущения лёгкого разочарования от несбывшихся ожиданий. Его любимая роль. До связи».

Радио замолчало. Вика почувствовала, как по спине пробежал тот самый «лёгкий озноб». Галерея внезапно показалась… более одинокой и идеально подготовленной.

Вечером пришла публика, человек двадцать. В основном местная интеллигенция в недоумении и пара студентов-архитекторов, искавших «новые формы».

И началось. Люди входили в зал, подходили к Стене и замирали. «Какой это цвет?» – слышалось шёпотом. Кто-то уверенно писал «серый», кто-то впадал в ступор. Один мужчина в очках простоял десять минут, потом выругался и ушёл, бормоча: «Это провокация!» Вика, стоя в сторонке, записывала: «Энергия раздражения – собрана».

К «Анкете для призрака» встала очередь. Люди с серьёзными лицами выводили перьями: «Меня не ценят на работе», «Сосед сверлит по выходным», «Вселенная безразлична». Студентка даже расплакалась, описывая потерю любимой ручки. Вика думала о Бенедикте. Чувствует ли он этот поток мелких скорбей? Наслаждается?

И тогда она его ощутила, не увидела, нет. Просто в углу зала, где был чулан со «Звуком одиночества», воздух стал гуще. Не холоднее, а… насыщеннее. Как сироп из тишины. Оттуда потянуло запахом старых книг и далёкого дождя – той самой «пылью времён». Один из спонсоров, проходя мимо, вдруг вздрогнул и потрогал лацкан пиджака: «Странно… будто меня только что оценили и признали заурядным».

Это был он. Бенедикт.

Вечер шёл. Аура лёгкого, изысканного разочарования витала в зале, как дорогие духи. Люди уходили не воодушевлёнными, а задумчивыми. Некоторые – слегка пришибленными. Но никто не сказал «ребёнок рисовал». Это была победа.

Когда галерея опустела, Вика осталась одна. «Спидола» тихо потрескивала.

– Ну что, Бенедикт? – тихо спросила она в воздух. – Прошёл акт творения?

В ответ тишина стала особенно звучной. И на столе у «Анкеты для призрака» само собой изящно загнулся уголок чистого листа – элегантно, с намёком.

Тут зашипело радио. Голос Мордреда звучал удовлетворённо: «Только что получил отчёт. Бенедикт в восторге. Он говорит, что твоя “Анкета” – это мощнейший резонатор малых скорбей. А тот чулан со звуком… он назвал его “капсулой идеальной экзистенциальной тоски”. И взял образцы для своей коллекции».

– Образцы? Образцы чего? – насторожилась Вика.

«Аур! – вклинился Гнилищ. – Он собирает ауры помещений! У него есть склянка с тоской вокзала в три часа ночи и флакончик со скукой очереди в налоговую! Ваш чулан он оценил в… о, в целых три с половиной сползания в нигилизм по шкале Шопенгауэра! Это высокая оценка!»

Вика села. Её выставка только что получила рецензию от потустороннего критика, измеряемую в единицах экзистенциального спада. Это было круче любой газетной статьи.

– Передайте Бенедикту спасибо, – сказала она. – И спросите… не хочет ли он стать штатным атмосферным консультантом галереи? Оплата… ну, я думаю, ему понравятся свежие порции человеческого недоумения.

«О, он уже, кажется, согласился, – засмеялся Мордред. – Он оставил тебе визитку. Загляни в верхний ящик стола».

Вика открыла ящик. Там лежал пожелтевший, изящный листок пергамента. На нём каллиграфическим почерком было выведено: «Бенедикт. Призрак-дизайнер. Специализация: уныние, ностальгия, лёгкое головокружение от бессмысленности бытия. Контакты: мысленно произнести три раза “всё тщетно” у восточной стены помещения».

А внизу уже обычной шариковой ручкой был приписан постскриптум от Мордреда: «P. S. Наша рубрика “Ужас на минималках” стала хитом. Владычица Безглазых Снов довольна. Вы нам нужны. Остаётесь на волне?»

Вика положила визитку в паспорт. За окном Новомищурска тускло горели фонари. В мире было по-прежнему скучно, но теперь у неё был союзник в борьбе с этой скукой, вернее, целая радиостанция. И призрак-консультант с флакончиком для сбора тоски.

Она дотронулась до «Спидолы».

– Остаюсь, барон. До следующего эфира. У меня, кстати, назрел вопрос по технике безопасности… Что делать, если в моём линолеуме начала проступать… э-э-э… жертвенная линия?

В эфире раздался довольный бархатный смех. Игра только начиналась.

Атмосфера в галерее «Арт-Коллапс» после успеха «Неправильных вопросов» изменилась. Теперь в ней всегда пахло старыми книгами и свежей иронией. В углу, где обосновался Бенедикт, посетители стали спотыкаться о собственные пессимистичные мысли. Одна женщина даже оставила у Стены букетик увядших пионов – спонтанное подношение эстетике безнадёжности. Вика была на седьмом небе от счастья. А Игорь Петрович, спонсор, получив отчёты о возросшем (хоть и странном) внимании прессы, перестал звонить. Вика сочла это высшей формой одобрения.

Именно в этот момент «Спидола» выдала особо мощный разряд статики, спаливший предохранитель в удлинителе.

«Вика, – голос Мордреда звучал приглушённо, словно из-за баррикады, – у нас критическая ситуация. Требуется твой солнечный перформанс. Немедленно».

Вика (разбирая клубок проводов):

– У меня тут своя критическая ситуация. Ваше радио жрёт электричество, как вампир на фестивале крови. Что случилось? Гнилищ снова перепутал реагенты?

«Хуже! – отозвался Гнилищ полным отчаяния голосом. – У нас кончилась… база! Основа! Субстанция! Среда!»

«Он пытается сказать, что у нас на исходе первичная Тьма – сырьё для генерации фонового гула, бархатных пауз и того самого треска, который создаёт антураж, – сказал Мордред, тяжело вздыхая. – Без неё “Сумерки FM” превратятся в… в чистый, цифровой звук. Это смерть ауры! Это как ваша выставка без Стены!»