– Любовь – это не то, о чём ты думаешь. Тебе не дали возможности почувствовать себя любимой, отсюда и все твои проблемы. Ты живёшь подменой, а твой мальчик – яркий тому пример. Побочное действие. Ошибка, которая повлечёт за собой череду куда более страшных ошибок. Твоя семья не простит тебя за выбор, сделанный тобою сгоряча. Они выгонят тебя из собственного дома, указав единственный путь – в самостоятельную жизнь.

Сильвия пыталась держать сопротивление. Ради себя. Ради собственного желания поступить правильно хотя бы раз в своей жизни. Она молчала и слушала, мысленно отбивая атаку за атакой. Девушка верила, что справится, даже если ей и в самом деле придётся преждевременно брать на себя взрослую ответственность. Казалось, медсестра читала её мысли. С каждым доводом, её цинизм переходил на новый уровень:

– Этот малыш будет скитаться вместе с тобой по чужим, часто грязным и тёмным углам. Он узнает о наркотиках раньше, чем о сладостях и детских игрушках. Ведь ты уже узнала о наркотиках. Узнала и не остановилась.

Напоминание о наркотиках ранило сильнее, чем все слова о нелюбви. Сильвия знала, что на её счету есть вина, но не настолько серьёзная, какой могла бы быть. Снова и снова оправдывая себя, девушка выпала из реальности, погружаясь в хаотичные картинки из недавнего прошлого, а там, в ярких красках, проявлялись моменты, о которых ей не хотелось бы говорить. Череду воспоминаний прервала пощёчина.

Прикрывая ладонью горящую щёку, она заплакала и с мольбой о милосердии посмотрела на медсестру. В ответ, справедливым укором, на неё смотрели жуткие серые глаза, в которых невозможно было отыскать ни толики добра.

– Рано или поздно, сын почувствует себя твоим бременем и вправду будет тяготить тебя до тех пор, пока в твоей жизни не появится новый любовник, который, будучи под кайфом, случайно убьёт мальчишку, и ты, сука, простишь его не раздумывая. А потом вы двое окончательно деградируете, и ваше существование превратится в жалкое убожество. В дерьмище. Так, ещё пару-тройку лет будете тянуть свою мерзкую любовную историю, пока каждый из вас не передознётся в своё время, в случайном месте. И всё. Дай парню шанс на другую жизнь.

Когда все слова о ней и для неё были сказаны, Сильвия осталась наедине с правдой и мальчиком, в котором теперь она видела не шанс на искупление всех своих прошлых ошибок, а потенциальную жертву ошибок, что будут допущены ею в будущем. Она не научилась себе доверять. Тучная медсестра ушла, но её злобная тень словно стояла над ними и требовала от Сильвии судьбоносного решения. Несколько часов спустя, девушка сдалась.

Третьим родился сын Камиллы – незапланированный, но желанный ребёнок. Его появления на свет с нетерпением ждала не только мать, но и два человекоподобных духа, которые явились к ним вовремя.

3

Камилла забеременела от агента тайной службы чужого государства. Факт их интимной связи и возникшие в недалёком будущем нечаянные последствия коротких, ни к чему не обязывающих встреч, свидетельствовали о том, что порученную ему службу агент нёс весьма небрежно.

Этому ребёнку выпала роль стать единственным и самым долгим воспоминанием о первом и последнем человеке, который оказался для Камиллы хорош, но не настолько, чтобы остаться рядом навсегда. Ей хотелось иметь при себе символ и верный знак того, что она обладала частичкой силы мужчины, для которого, по её глубокому убеждению, не было ничего невозможного. Отец мальчика мыслил, действовал и жил не так, как остальные. Он двигался к намеченной цели, уничтожая любые преграды: от непростых обстоятельств до человеческих жизней, несущих прямую либо косвенную угрозу его планам. Даже допущенные им личные ошибки не способны были сбить его с верного пути. Этот таинственный и опасный мужчина бросил Камиллу, но неожиданно она получила то, чего желала.

Её мать, Корнелия, работала с доктором Лусидом и находилась рядом, когда родился желанный мальчик. Роды были тяжёлыми. Ребёнок сразу же дал ясно понять, что он не из числа тех, кто врываются в этот мир как на праздник.

– Подкинул мне задачку напоследок. – с тревогой в голосе сказал Лусид.

– Я верю, что мы справимся! Вы справитесь! Вы никогда не подводили! Сделайте всё возможное! – не выдерживая напряжения, фактически в приказном тоне, произнесла Корнелия.

Мальчика извлекли путём кесарева сечения. Он был крупным, но подозрительно спокойным. Его реакции не соответствовали норме.

При первом осмотре, Лусид заметил, что с младенцем что-то не то, но сам он, владея опытом, охватывающим несколько поколений, не мог понять, что именно его смущает. Помимо череды вопросов относительно возникших обстоятельств, доктор задавался одним странным вопросом, обращённым к самому себе. «Что со мной происходит?» повторял он снова и снова у себя в уме. Ему казалось, что в тот момент он не до конца принадлежал самому себе, и какая-то неизвестная сила руководила его действиями. Пытаясь ответить на несколько укоризненные, но справедливые вопросы Корнелии, он суетно и немного скомкано выражал свою точку зрения:

– Что-то с его головой. Нетипично. Не скажу, что имеется проблема. Что-то с моей головой. Очевидно, усталость. Нужно исследовать мальчонку. Череп. Что-то не так. Родничок. Двойной. Даже не в этом дело. Да, нужно смотреть. Только так. Доктор Виридис разберётся. Мне пора на покой.

Обеспокоенность доктора и высказанные им предположения звучали как смертный приговор благополучию, за которое точилась многолетняя борьба между Корнелией и самой судьбой. Отказываясь принимать действительность, она выбежала в больничный коридор. Женщина боялась, что окружающие её люди станут свидетелями истерики, которая брала над ней верх и грозила вырваться наружу. С детства в ней сидела установка, что никто и никогда не должен видеть её слабость.

В конце коридора, у окна, показался мрачный тёмный силуэт, который сразу же угрожающе направился в её сторону. Грузными короткими шагами, к ней приближалась тучная медсестра.

– Ну, как? – спросила она.

– Всё плохо. – пытаясь казаться спокойной, ответила Корнелия.

– Отклонения?

– Да.

– Нежилец?

– Нет, жить будет. Но какой в этом смысл?

Приблизившись на расстояние, достаточное для того, чтобы между ними состоялся деликатный и доверительный диалог, тучная медсестра вкрадчиво прошептала:

– Тут есть мальчик-отказник. Родился сегодня. Не ребёнок, а мечта – идеален во всём. Сама бы его забрала, но ты же знаешь, что под моим присмотром всякая прелесть превращается в дерьмо.

Сама не понимая зачем, Корнелия продолжала её слушать.

– А ведь кто-то был в шаге от такой удачи. Подумать только, какая жестокая жизнь: желанные дети рождаются с пороками, а нежеланные – с завидным здоровьем. Несправедливо как-то.

Скользкие намёки тучной медсестры послужили катализатором импульсивного и судьбоносного решения Корнелии. Прислушиваясь к вкрадчивому шёпоту, слово за словом, она приближалась к своей правде. Когда правда была обнаружена и принята ею всецело, Корнелия без промедлений и разом определила будущее сразу нескольких людей.

Проблемному ребёнку не было места в их с Камиллой жизни. Корнелия прекрасно знала, что могло ожидать их по возвращении домой. День за днём в тусклых тонах без права на свободу. Так уже было в её детстве. Тот проблемный ребёнок оказался её мрачной тенью и мёртвым грузом, унёсшим на дно, один за другим, всех членов её семьи. Эта история ещё не была закончена. Мрачная тень Корнелии продолжала своё проблемное существование, омрачая старость их несчастной матери. Рано или поздно, Корнелии предстояло принять по наследству чужую тяжкую ответственность, ведь в ней сохранялась любовь к сестре, что приносила ей лишь боль и страдания. Она не могла допустить, чтобы между ней и внуком сформировалась такая же болезненная привязанность, от которой ей не удалось бы отделаться. Нужно было действовать решительно и быстро.

В удобное время, без свидетелей и малейших сомнений, готовая на всё мать освободила свою любимую дочь от трудностей, которых та, по её разумению, не заслуживала. Она пошла на преступление и совершила подмену младенцев, выбрав для Камиллы здорового и красивого мальчика-отказника. На родного внука, женщина старалась не смотреть – он казался ей страшным. В сущности же, её пугал не внешний вид малыша, а собственный поступок.

Совершив непоправимое, Корнелия поспешила присоединиться к собранию по случаю ухода самого доброго человека из всех, кого она могла помнить. Она сбежала от детей, которые стали ей своими, ровно, как и чужими одновременно. Женщина, сотворившая зло во имя трактуемого ею добра, вошла в ординаторскую, когда доктор Лусид завершал свою прощальную речь.

Его голос сливался с голосами дикторов из телевизора, который никогда не выключался и с недавних пор непрерывно доносил зрителям актуальную информацию. Наступила новая эпоха, отвоёванная людьми, учинившими революцию, в ходе которой, на удивление, никто не погиб. Те дни ознаменовались чередой важных событий – тогда начали вещание одни из первых независимых телеканалов, где транслировались циклы научных передач о подлинной истории и национальной идентичности ребелиусов. Наконец, настали времена, когда гордость за себя и свои корни стала дозволенной и даже обязательной.

– Надеюсь только об одном. – серьезно говорил Лусид, прислушиваясь к глухим голосам своих современников. – Надеюсь, поскольку только это и остаётся. Боюсь, жизнеутверждающая надежда осталась единственной для меня. В свете того, что я вижу и слышу сейчас, моя надежда видится мне несбыточной. Не подумайте, что я отчаиваюсь. Нет! Надеюсь, те дети, которых я впускал в наш мир, не узнают, что такое война. Что они не станут участвовать в войне. Что им не придёт в голову начать войну.

– Ну, вы размахнулись. – засмеялся доктор Кларус. – Нашли, о чём думать в такой знаменательный момент.

– Я знаю, дорогой мой Урбан, о чём говорю.

– Раз уж на то пошло, то войны были, есть и будут. Наши предки воевали и мы повоюем, если придётся. Бороться за свою родину – долг каждого. И это священный долг.

– В войне нет ничего святого, – расходился Лусид, – и нет правых.

– Неправы даже те, на кого нападают?

– Война не длится один день. И не нужно много времени, чтобы люди потеряли достоинство, доброту, свой светлый моральный облик. Иного не бывает, когда страх за собственную жизнь становится основополагающим чувством, а вероятность самой угрозы – реальной. Иного не бывает, когда на смену нормальной, привычной жизни приходят лишения. Иного не бывает в условиях вражды, для которой всегда найдутся поводы и оправдания. Спутники войны: насилие, бесчестие, предательство, подлость, малодушие…

– Героизм. – не уступал Кларус.

– Героизм, всякий раз добытый путём применения насилия, и, чаще всего, достигаемый ценой чужой смерти.

– Героизм – во имя спасения чужой жизни!

Лусид посмотрел на Кларуса с искренним удивлением. Оказывается, они не достаточно хорошо знали друг друга.

– Ты никогда не задумывался, почему у каждой из воюющих сторон свои герои и никогда, ни одна из этих сторон не признает героизма противника, а наоборот – назовёт это преступлением?

– Нет, я предпочитаю думать о действительно важных, то есть насущных вещах.

– А ты подумай. Во время войны, правда и неправда сливаются в нечто среднее – ужасное, портящее сознание всех умышленно и неумышленно сопричастных. Тьма насилия и жестокости поглощает едва ли не каждого. И нормальной становится радость оттого, что люди умирают сотнями…тысячами, пусть даже это враги. Но это люди. И удовлетворение приносит знание, что где-то там, на чужой земле, происходят разрушения. Это становится нормой. Как утренний поход в туалет. Только это облегчение достигается путём выискивания любой информации о чужих страданиях. Только так можно перекрыть свои собственные, непереносимые страдания. И не получится по одному только желанию остановить чудовищные процессы. И все старания будут бессильны. Ничего не прекратится, пока выпущенное на волю зло не исчерпает само себя. Вы этого не понимаете. Счастливые люди.

Все молчали, глядя на Лусида как на старого дурака. Говорили только умные люди из телевизора, но их никто не слушал.

– Так будьте же и вы счастливы, доктор! – воскликнула Корнелия, пытаясь усмирить растущее напряжение. – Вы заслуживаете этого, как никто другой.

– Мы все этого заслуживаем. – ответил Лусид.

Он виновато посмотрел на всех собравшихся, и, грустно улыбнувшись, стал собирать своё «добро».

«Добра» было мало.

Уходя, сквозь закрытую дверь, он услышал смех своих коллег, многие из которых когда-то были его учениками – неопытными, абсолютно неуверенными в себе и своих силах. Теперь, они насмехались над ним.

4

Доктор Лусид не мог спокойно отправиться домой. Он утратил последнее, что давало ему стимул к жизни. До этого были утрачены: любовь, покой, иллюзии и надежды. Осталось лишь уйти навсегда, тихо завершив все свои дела.

Помня о том, что рядом находится женщина, чей долгожданный ребёнок умер, так и не побывав у неё на руках, он решил ненадолго заглянуть в её палату, чтобы побыть с ней рядом и разделить одни из самых трудных часов злосчастного для неё дня. Им руководило не одно лишь чувство сострадания – внутренний проводник указывал ему, как следовало поступить в ситуации, где он, казалось бы, сделал всё, что мог.

Мария была тут не в первый раз, и снова, ей предстояло пережить скорбь, которую женщине не с кем было разделить. По независящим от дарования Лусида причинам, её дети, а это всегда были мальчики, не жили больше суток. С таким положением вещей было трудно смириться. Она и не пыталась.

В своих ежедневных молитвах, Мария обращалась к Богу с одной и той же просьбой:

«Дай мне ребёнка. Пусть даже я не увижу, кем он станет. Пусть я не увижу его становление, как личности. Пусть я не увижу его детей и детей его детей. Дай мне познать радость материнства и возможность вырастить дитя в тепле моей безграничной любви. Хотя бы до тех пор, пока он не окрепнет».

Её сын умер. Больше у женщины никого не было. Муж, с которым они прожили пятнадцать лет в любви и гармонии, и чей образ для неё был непогрешим, ушёл к своей матери, как только Мария призналась ему, что решила попробовать снова, не считаясь с его желанием остановиться. У простого, отринувшего всяческие надежды, мужчины не было сил переживать ещё одну смерть и её последствия, да и любви, а уж тем более гармонии в их отношениях он давно не ощущал. Его уход она пережила достаточно легко, ожидая прихода нового человека, который не смог бы её бросить. По итогу, все лучшие представления женщины обратились в один единственный сущий кошмар.

Предприняв судорожные попытки отыскать нужные слова, доктор Лусид запутался. Он все ещё не до конца принадлежал самому себе. Прислушиваясь к внутреннему проводнику, он избрал самый дерзкий из возможных вариантов обращения. Ему не оставалось ничего иного кроме как донести свою мысль самым экстраординарным способом.

Или риск, или жалкий побег с позором. Позориться ему не хотелось.

– Вы знаете, – сказал он, – я тоже сегодня плакал, как и вчера. Такое дело. Смотрел на днях передачу. Ненавижу эти передачи, но случайно посмотрел. Смотреть было нечего, и я был вынужден. Дурак потому, что. Лучше бы спать лёг. В общем, это одна из тех натуралистических передач, где живописуется дикая и неприглядная жизнь животных в Африке. Так вот там была речушка гиппопотамов. Грязная такая, вся в их испражнениях. Этих бегемотов там больше, чем самой воды. Ужас просто. Я люблю бегемотов, но они так загадили водоём. Возможно единственный источник пресной воды в той округе. Только едят, стоят в реке, и испражняются – всё, как у людей, но немного иначе.

Женщина смотрела на него с недоумением.

– Я вообще не об этом. – продолжал Лусид.

На лице Марии нарисовался немой вопрос: «Что происходит?». Доктор всё понимал, но не останавливался.

– Значит, ближе к полудню или когда там, к водоёму пришли слоны. На водопой, ясное дело – что же ещё. А с ними прибежал маленький зверёныш…как его называют…пуку! Красивый такой. Махонький. Нежненький. Беззащитный. Потерял мамку, а без мамки ему не жить.

– Бедняжка. – ответила Мария, действительно сопереживая.

– Не то слово. И вот стоит он, бедненький, а вокруг – смертельная опасность. В воде крокодилы, рядом с водой львы, и все хотят его съесть. Так вот, видели бы вы, как наивно он шагал по речушке, в надежде отыскать своих.

– Отыскал?

– Наткнулся на крокодила…и всё.

– Вы сейчас сделали мне ещё больнее, чем и так есть.

– Я сам страдаю. Тогда вообще не смог уснуть. Сегодня тоже не смогу.

– Из-за моего мальчика?

– И из-за вашего мальчика, и из-за мальчика-отказника. Знаете, что я вам скажу?

– Что?

– Мне столько лет, а я всё никак не могу привыкнуть к человеческой жестокости, чёрствости, ко всему этому. Животные подчас поступают благороднее. У меня есть кот. Все соседи говорят о нём гадости. Мол, бандит и всё в таком роде. Так вот, представьте себе, у этого паршивца была пара – бродячая кошка, и эти двое наплодили котят. В мой рассказ будет трудно поверить, но «бандит» не отходил от своего семейства, охранял их в подвале, суетился вокруг детёнышей, а обо мне вообще забыл. Всё было бы хорошо, но в один из дней я увидел его кошку на помойке. Дохлую. Она валялась рядом с контейнерами. На бедняге живого места не было…кишки наружу. Кошмар. Я её похоронил, как полагается. Не мог остаться в стороне. Мой кот тогда тоже пришёл домой покалеченный, грустный, но надолго не задержался. И что вы думаете? Через пару дней, я узнал, что он не бросил котят, и как мог – пытался заменить им мамку. Представляете? Кто бы мне рассказал – ни за что не поверил бы, а тут увидел всё сам. Специально в подвал спускался. Забрал их всех к себе домой. Где нашлось место одному – там найдётся и для пятерых. Теперь будет чем заниматься на пенсии. А то я так одинок. Дети есть, но у них своя жизнь. Лучше туда не вмешиваться. Забота о котиках станет великолепным выходом из моего затруднительного положения. Заодно порадую соседей пополнением в стане бандитов.

– Вы мне рассказываете о таких вещах…

Доктор не дал женщине возможности предъявить ему справедливую претензию:

– Я рассказываю вам всё это, в надежде найти в вашем лице понимание. Возможно, в это трудно поверить, но я тоже человек и многое меня мучает. Эти животные. Как же их жалко. Но горевать я буду обо всех тех детях – о людях, оставленных своими матерями. Как часто они бывают обречены.

– Мы все обречены. – с дрожью в голосе ответила Мария.

– Да, но у животных нет выбора. – таинственно произнёс Лусид.

На этих словах, доктор навсегда попрощался с единственной пациенткой, которой он причинил столько боли. Переступив порог больницы, Лусид ощутил приятное облегчение – внутренний проводник исчез, и он снова всецело принадлежал самому себе.

Первая ночь была бессонной и бесконечно долгой. Тьма преследовала Марию всю её жизнь и, наконец, настигла её, наглядно демонстрируя, к чему приводит упрямая борьба за то, что ей не полагается. Слушая крики младенцев, женщина ловила себя на мысли, что одним из них мог быть её ребёнок. Не позволяя себе плакать, она напряжённо думала, выстраивала чёткий план необходимых действий и сама себя уговаривала относительно каждого пункта, решающего – каким именно будет её будущее. Доктор Лусид дал ей оружие для продолжения борьбы. То, что она намеревалась предпринять, до этого дня, считалось ею совершенно неприемлемым.