Цитаты из книг автора «Томас Харди»

За время своего отсутствия он духовно повзрослел лет на десять. Теперь он ценил в жизни не столько красоту, сколько долг

Тот, кому адресовано было письмо Тэсс, созерцал в это время бесконечные равнины со спины мула, который вез его из центральных областей Южной Америки к побережью. В этой чужой стране Энджелу не повезло. Он все еще не мог оправиться после тяжелой болезни, которую перенес вскоре по приезде, и почти готов был отказаться от мысли приобрести здесь ферму, но скрывал это от своих родителей, пока еще окончательно не передумал.

– Помни, когда-то я был твоим господином. И снова им буду. Твой единственный и настоящий муж – я. Снизу донесся шум – молотильщики поднимались с земли. – Ну, кончим ссориться, – сказал он, отпуская ее. – Сейчас я вас оставлю, а за ответом приду позднее. Вы меня еще не знаете. Но я-то вас знаю!

– Ну, накажите меня, – сказала она, глядя на него испуганно и вызывающе, словно воробей, которому вот-вот свернут шею. – Ударьте меня, прибейте! Можете не бояться этих людей там, у стога! Кричать я не буду. Однажды жертва – на всю жизнь жертва!.. Таков закон! – Ну что вы, Тэсс, – невозмутимо сказал он. – Я понимаю ваши чувства. Однако вы ко мне очень несправедливы, забывая, что я женился бы на вас, если бы вы не лишили меня этой возможности. Разве я не просил вас быть моей женой? Отвечайте.

Я ужасно рад, что вы сделали меня вероотступником, Тэсс! Я в вас влюблен больше, чем когда бы то ни было, и вдобавок мне вас жаль. Хотя вы и молчите, а все-таки я вижу, что живется вам плохо, – вами пренебрегает тот, кто должен о вас заботиться.

– Но ведь вы можете исповедовать религию любви, доброты и целомудрия, хотя бы вы и не верили в то, что называют догматами. – О нет! Это мне не по вкусу! Раз нет никого, кто бы мне сказал: «Если ты поступаешь вот так, то тебе будет хорошо после смерти, а если вот этак – будет скверно», я не могу воспламениться. Черт возьми! Я не намерен взвешивать свои поступки и страсти, раз нет никого, перед кем бы я должен был отвечать! Да и на вашем месте, моя дорогая, я бы рассуждал точно так же. Тэсс пыталась возражать, – сказать, что его тупой мозг путает теологию с моралью, тогда как на заре человечества эти два понятия ничего общего между собой не имели, но Энджел Клэр был сдержан, когда говорил на эту тему, а она была слишком необразованна и жила скорее эмоциями, чем рассудком, и поэтому ничего не могла доказать.

Ну а то, что вы мне говорили в последний раз, со слов вашего удивительного супруга, чье имя до сих пор мне неизвестно, – об этической системе, не опирающейся на догму, – это меня совсем не устраивает.

Этот джентльмен действительно был Алек д’Эрбервилль, еще недавно странствующий проповедник, но теперь и костюм его, и внешний вид резко изменились. С первого взгляда было видно, что им овладела прежняя жажда наслаждений. И – насколько это позволяли протекшие с тех пор три-четыре года – он снова превратился в того развязного красавца щеголя, каким Тэсс впервые увидела своего поклонника и так называемого кузена.

Хотя д’Эрбервилль и заявил, что в нарушении своего обещания видит лишь отступничество верующего, но слова Тэсс, являвшиеся отголоском речей Энджела Клэра, произвели на него глубокое впечатление, и оно не стерлось, когда он расстался с ней. Он шел тихо, словно придавленный мыслью, которая раньше и в голову бы ему не пришла: он начал понимать, что дальнейшее его служение невозможно. Рассудок был непричастен к его неожиданному обращению, которое, возможно, было всего-навсего причудой легкомысленного молодого человека, жаждущего новых ощущений и потрясенного смертью матери.

Он сжал губы, возмущенный собственной слабостью. В глазах у него потемнело – угасла надежда и на любовь, и на религию.