Воробей, снегирь, синичка —
Что им русская зима?
Просто чистая страничка.
Просто истина сама.
Не прокормишься, покуда
Не истопчешь белый снег.
А какого ждал ты чуда,
Бестолковый человек?
Прикупил билеты в лето?
Чемоданы? Так лети.
Журавлиного совета
Не получишь по пути.
Жаль. Они-то точно знают —
Шутки в сторону и прочь:
Непреклонна ось земная,
Беспощадны день и ночь.
Эмигранты-оккупанты
Возвратятся по весне.
А тебе служить атлантом,
Как преставишься. Во сне
Понежнее с нашим небом.
Не ворочай. Не тряси.
Не глуши нектара с Фебом,
Не ругайся на фарси…
Это завтра. А сегодня
Вместе с нами – прыг да скок.
Снег растает. Половодье
Стрельнет звёздами в висок.
Вот обычный горшок.
Лишь бы вырос цветок.
Да хоть самый простой ноготок.
А упиться ершом
И скакать нагишом
Не дано мне.
И так хорошо.
Сунешь палец – земля.
Ей цена три рубля.
Под ногтями чернее угля.
То ли есть в ней зерно,
То ли нет – всё равно
Поливаешь.
Вода не вино.
Может, что и взойдёт.
Знает всё наперёд,
Но не скажет упрямый народ.
Чем волшебнее боб,
Тем железнее лоб,
Герметичнее
Цинковый гроб.
То ли ключик в замке,
То ли пуля в виске,
То ли пепел и соль в кулаке.
Покраснеет восток,
И пробьёт потолок
Самый первый
И смелый росток.
Я приду, как подобает ветру,
Свистнув диким посвистом в трубу.
Подари мне вязаные гетры,
Плед походный, пенковый чубук.
Остальное сам возьму по праву,
Что ни у кого ещё не брал.
Обещай мне нарожать ораву,
Чтоб в ней каждый славно поорал.
Я стою на пожелтевшем фото —
Тот же самый, что и век назад.
Под защитой старого киота
Я не в силах отвести глаза.
Часы секут из времени кубы —
Прозрачные отёсанные глыбы.
В немом движении внутри застыли рыбы
И гривы лошадей, встающих на дыбы.
Часы идут завоевать объём,
Они ведут сверкающие грани
И, синеву рубя сухою дланью
На плиты и кубы, возводят дом.
И вширь, и вверх растёт сверкающий чертог
Расчётом воплощённого стремленья —
Размеренно и неподвижно строг.
В нём, как в воде, отражены растенья.
Но твой, о небо, не принизишь свод,
Как вдох не пресечёшь на половине —
В безмерной вышине ты и поныне
Безудержно, как ласточек полёт.
О, узкий серп крыла! Дрожание ресницы,
Неровный взмах и резкий поворот,
Парение в струе и в глубине глазницы
Сквозь око неба нескончаемый полёт.
И так остроконечна гибкость чёрных тел —
Их детский крик я мог расслышать где бы,
Как не в такой просторной пустоте?
О, ласточки, – зрачок бездонный неба!
Стихи мои! Какие клети
Построил беспощадный век…
Красивые, беспомощные дети,
Вам умереть в пыли библиотек.
На полуслове, промокнув бумагой,
Вас жадно пил иссушенный песок.
А были вы живительною влагой,
Как стискивали нежностью висок!
Ваш путь высок, вы – ласточкины крылья,
И было время – не сходили с губ.
Ах, зелень, синева… Но пахнет пылью,
Бумага шелестит и тянет свой раструб.
Кто в полумрак ворвётся, хлопнув дверью?
И вмиг – к окну, и полетят листы
Над миром по ветру, все – ласточкины перья.
Кто б это был? Спроси у пустоты…
Я день был ласточкой.
Натружены ключицы.
Лопатки помнят боль крыла.
Шарахаюсь испуганною птицей,
Встречая стены из стекла.
Пора за край лететь —
Испить водицы,
Что утренней росой
В цветки стекла…
Ты говоришь:
Мне это только снится.
Но я – был ласточкой.
И если б ты была…
Крымское лето лучится
в царской короне июля.
Что напоследок случится?
Белогвардейская пуля?
Или лихая испанка,
бред по мотивам корриды?
Гордая наша осанка
станет судьбою Тавриды.
В Чёрном рассерженном море
бегством подстёгнуты волны.
Станешь ли заново спорить,
чашу терпенья наполнив?
Южнобережной лозою
будут отмечены будни.
Слёзы прольются грозою.
Жгучий медузовый студень
вместе с отливом отчалит.
Острые запахи йода
несовместимы с печалью
этого времени года.
Надо бы точно проверить.
Нужно во всём убедиться.
Кошки тут вовсе не серы
и не замучены птицы.
От городского уюта
тают в прибое ошмётки.
Памятью давних салютов
звёзды нависли над лодкой.
Вино и сыр, и дым простых жилищ,
и тень вечерняя от жгучих кипарисов —
что мне шуршание бумажных тыщ,
и что тебе – судилище Париса?
Забудемся среди немых забот.
Пустые промыслы оставим финикийцам.
Их подберёт случайный пароход,
но пусть доставит не сюда, а в Ниццу.
Когда под море рыли котлован,
нашли и клад – и им и оплатили:
подводных гад, прибрежный ресторан
и воздух с явным привкусом ванили.
Естественна, как речь в кругу мужчин,
нисходит ночь, минуя час собаки —
утихнет лай, настанут лад и чин,
и всё утонет в первозданном мраке.
Предпочитаю вечернее солнце
О проекте
О подписке
Другие проекты