Она свернула с главной дороги на грунтовку, идущую вниз по склону лощины Симмонса. Каждая выбоина на дороге отзывалась нестерпимой болью в лице, руки, сжимавшие руль, дрожали, но в конце концов она справилась со спуском и вырулила на ухабистую парковку.
Там стояла только одна машина, и это был ее джип.
Он был весь покрыт листьями, принесенными штормом, но в остальном выглядел таким же, каким она его оставила. Окно разбито, а одно колесо спущено.
Она осторожно опустила велосипед на землю, вдруг испугавшись тех, кто может оказаться рядом. Что, если они караулят ее здесь, ждут, когда она вернется на поиски Джонни?
– Джонни! – тихонько позвала она, а потом, оглядев окружавший ее лес, произнесла его имя уже громче и решительней. Она ждала любого ответа, шума или движения, но лес безмолвствовал.
Вокруг стояла полная тишина.
Она двинулась в чащу по тропинке, по которой они с Джонни шли менее суток назад. Где-то рядом протекал ручей, однако вскоре его журчания уже не было слышно, деревья обступили ее со всех сторон, корни угрожающе выпирали из земли, а торная тропа превратилась в узкий проход между завалами из ветвей, сломанных прошедшим ураганом. Ориентироваться становилось все труднее, и она поняла, что заблудилась, пока обходила кучи набросанных бурей сучьев.
Сначала она запаниковала не на шутку, но у нее хватило выдержки вернуться по своим следам, чтобы оказаться на тропе, по которой они с братом шли накануне на место раскопок. Но теперь она утратила всякую осторожность и в отчаянии закричала в полный голос:
– Джонни! Джонни! Это я!
«Если кто-то из них еще здесь, они меня услышат, – подумала она. – И тогда они придут за мной. Нельзя звать Джонни по имени, нельзя кричать так громко…»
Додумать свою мысль Ребекка не успела.
Внезапно какая-то сила бросила ее в сторону от тропы прямо на замшелый ствол дерева. Схватившись за него, она почувствовала, как руки ее беспомощно скользят, но устояла на ногах и уставилась прямо на тонкую ветку, перекрывавшую тропу и хлестнувшую ее по горлу.
Глаза Ребекки наполнились слезами.
Она стерла их рукавом, постаралась не расплакаться и собраться с силами, но вместо этого опустилась на колени рядом с деревом и замерла. Перед глазами встал силуэт Джонни, который маячил впереди нее в лесу накануне, когда они мчались вперед, спасая свои жизни.
Она позволила себе немного поплакать, а потом с усилием поднялась и привычным движением полезла в карман за мобильным телефоном, забыв, что никакого телефона у нее уже не было. Рука наткнулась только на ключи от машины.
Телефон у нее забрали.
И сделали это не просто так – на острове не было стационарных телефонных линий и только одна вышка сотовой связи.
Но кому нужна вышка сотовой связи, если нет сотового телефона.
После падения Ребекка покрылась грязью с головы до ног, волосы намокли, и от холода в тени деревьев она начала дрожать. Она еще несколько раз позвала Джонни по имени, оглянулась по сторонам и поняла, что стоит на той самой тропе, по которой зашла в лес.
Внезапно она остановилась, пораженная простой мыслью.
Что, если ее мобильный не унесли отсюда, а просто бросили в лесу? Если телефон валяется где-то недалеко от парковки, она может воспользоваться функцией Bluetooth на панели управления своего джипа, чтобы поискать его. А когда ей удастся подключить телефон, она сможет позвонить по 911 из машины.
В крови Ребекки забурлил адреналин, и она со всех ног помчалась к лесной опушке.
Она рывком открыла водительскую дверь и скользнула за руль. Пассажирское сиденье промокло насквозь от дождя, залившегося через разбитое окно, и вдобавок было завалено осколками. Приборная панель тоже была влажная, с запотевшими экранами, везде набились листья.
Ну и черт с ним, сейчас это неважно…
Положив ключи на центральную консоль, она нажала на кнопку зажигания и услышала, как автомобиль завелся. «Джип чероки» не подвел. Уже хорошо! Сенсорный экран мигнул, показав время на часах 14:12, затем появился логотип производителя, а вслед за ним – два ряда иконок.
Нажимая на значок телефона в нижнем ряду на экране, она уже понимала, что что-то не в порядке. Символ Bluetooth отсутствовал там, где ему было положено быть, а когда раскрылся следующий экран, она не смогла подавить вздох разочарования – мобильный телефон не был подключен. Она попыталась отследить свой мобильник через функцию поиска, помня, что он автоматически подключится, если находится не так далеко, но через десять секунд появилось сообщение, подтверждающее, что телефона в пределах доступности нет.
– Вот дерьмо! – Она в отчаянии забарабанила по рулю, а потом случайно нажала на клаксон, и резкий звук прозвучал оглушительно в тишине леса.
Сделав усилие, чтобы не уронить голову на руль, она в отчаянье уставилась на обступившие парковку деревья.
– За что мне все это? – пробормотала она.
Ребекка так замерзла, что даже пальцев не чувствовала.
– Какого черта со мной это происходит?
Ветер тихо шевелил листьями внутри автомобиля.
Она повернулась, чтобы поискать на заднем сиденье хоть какую-то одежду. Ребекка не помнила точно, но вдруг накануне она сняла с себя кофту или куртку, которую сейчас можно было бы натянуть на себя?
Ничего.
Только два пустых детских кресла.
Малютка Кира плакала навзрыд и не могла остановиться.
– Кира, пожалуйста, не плачь, – только и могла повторять Ребекка, раздражаясь все больше и больше.
Ее машина застряла в пробке, и она никуда не ехала вот уже минут десять. В висках начала пульсировать острая боль, усиливающаяся при каждом всхлипе дочери. «Ну сколько можно плакать?!» – подумала Ребекка, хотя сама была в таком состоянии, что, каждый раз вспоминая отца, готова была разрыдаться.
Хуже всего было то, что они с Гаретом после похорон почти не разговаривали. Вообще-то она только сейчас поняла, что они толком не общались друг с другом последние несколько месяцев, по крайней мере не обсуждали ничего важного. Они больше не садились ужинать вместе. Завтракал Гарет на работе. Они ложились спать в разное время, потому что Ребекка вставала ночью к дочке, а вечером падала с ног от усталости. Все ее внимание было сосредоточено на Кире, а Гарет…
Ребекка задумалась.
Что сейчас важнее всего для Гарета и на чем сосредоточено его внимание, она не знала.
Звонок телефона прервал ее размышления. На экране приборной панели автомобиля появилась надпись «ГАРЕТ», словно бы в ответ на ее мысли, и включилась громкая связь. Она удивилась, потому что муж никогда не звонил ей с работы.
– Да, – даже это короткое слово прозвучало в ее устах предельно холодно.
– Здравствуй, любимая!
У Ребекки тотчас все внутри вспыхнула от гнева: за две недели он не удосужился нормально поговорить с ней, если не считать сбивчивых извинений за опоздание на похороны, а теперь ведет себя так, как будто бы ничего не случилось.
Ребекка молчала, и Гарет спросил:
– С тобой все в порядке?
Она недоуменно покачала головой и уставилась в экран, прожигая его глазами, как будто бы так могла передать всю свою ярость.
– Ты что, издеваешься, Гарет? Как со мной может быть все в порядке?
– Послушай, Бек… – Пауза. – Я же уже извинился.
– Так твое бормотание на поминках – это были извинения?
– Ну да. То есть нет. Я хотел сказать…
Он сбился и замолчал.
– Хотел бы – сказал!
– Я же тебе уже говорил на поминках. Я застрял в пробке…
– Да мне наплевать. Ясно? Неважно, по какой причине это произошло – главное, что ты опоздал.
Ты так и не извинился по-настоящему, последние месяцы мы с тобой почти не общаемся, с тех пор как умер папа, мы даже толком не поговорили, а теперь ты называешь меня «дорогой и любимой», как будто бы претендуешь на звание «муж года».
– Мне так жаль, Бек, но я должен был сдать этот проклятый отчет…
– Отчет? Серьезно?
– Не надо мне было соглашаться сдать его тем утром. Сейчас я это хорошо понимаю. Конечно, мне нужно было быть на похоронах, и опоздание в мои планы не входило. Я правда хотел там быть.
– Но тебя там не было!
– Знаю, знаю. И приношу свои глубочайшие извинения.
Голос его звучал так искренне, что она почувствовала себя сбитой с толку. За одиннадцать лет совместной жизни он никогда так легко не сдавался.
– Почему ты мне звонишь посередине дня? – спросила она.
– Мне так жаль, Бек, – вновь эта дрожь в голосе.
– Что вообще происходит, Гарет?
– Ничего не происходит. Ты расстроена. Две недели назад ты похоронила отца, а я тебя подвел. Извини, что меня не было рядом. Нужно было тебя поддержать, а я, как дурак, вкалывал и вкалывал в ожидании повышения. Теперь мне кажется, что все впустую. Я ведь не просто так брал все эти сверхурочные, а старался для нас с тобой. Ты же у меня достойна самого лучшего! А в итоге только отдалился от тебя…
Ребекка не нашлась что ответить.
– Я хочу, чтобы мы опять с тобой вечерами вместе садились за семейный стол, – продолжал Гарет. – Давай договоримся так: после того как Кира заснет, мы вместе готовим ужин и проводим весь вечер друг с другом. Только ты и я!
Ребекка почувствовала, как ее праведный гнев отступает.
– Ты согласна? – настаивал Гарет.
– Да, – произнесла она, все еще не веря в услышанное. – Я согласна.
Кира задремала, лишь изредка всхлипывая во сне. Закончив разговор с Гаретом и посмотрев на нее, Ребекка подумала, что, как и ее дочь, она так и не нашла настоящего утешения. Ее малышка судорожно сжимала новую игрушку – розового жирафа, а потом ручки ее разжались и жираф упал на сиденье. Ребекка вспомнила, с каким раздражением и злостью требовала от дочери прекратить плакать. Как же омерзительно звучал голос Ребекки в этот момент!
Она не хотела, чтобы Кира помнила ее такой.
Она не хотела быть плохой матерью.
Ребекка уставилась на розового жирафа, забытого между двумя пустыми детскими креслами. Хвостик у него был обсосан, а плюшевое тельце в пятнах от детских пальцев.
Она подавила нахлынувшие на нее чувства.
Она не будет больше плакать, ни за что на свете!
Это решение далось ей с трудом. Ребекка посмотрела на детские кресла, на жирафа и поняла, что последний раз видела своих девочек всего лишь сутки назад, но с тех пор, казалось, прошли годы. Как же далеко от детей она оказалась! Как они, наверное, испугались и расстроились, когда она не вернулась за ними. И самое ужасное, что Ребекка не знала ни единого способа связаться с близкими. Телефона у нее теперь не было, машина ее превратилась в бесполезную груду металла – по крайней мере до того, пока она не поменяет колесо… И вообще, никто не знает, ни где она, ни что с ней случилось.
И Джонни куда-то подевался…
С трудом выбравшись из джипа, Ребекка вновь направилась в лес. Нужно найти место археологических раскопок. Если она доберется туда, то окажется в той точке, где она видела Джонни накануне в последний раз. Она шла и шла вперед, но чем больше она кричала и звала его по имени, тем больше она чувствовала, что все это впустую и ее крики бессмысленно тонут в тишине леса.
Она старалась не думать о том, почему брат ей не отвечает, не могла позволить отчаянью завладеть ею. Вместо этого она заставила себя идти быстрее, чтобы согреться на ходу. Последние полчаса Ребекка провела в джипе с работающим двигателем, сидя перед обогревателем, исправно подававшим теплый воздух и включенным на полную мощность, а сейчас почувствовала, что мерзнет: стоял последний день октября, и, хотя на почве заморозков пока не случилось, воздух был уже холодным. Зима надвигалась неотвратимо… «Будет в сто раз хуже, если я не смогу выбраться с этого жуткого острова», – пронеслось у нее в голове.
И тут что-то отвлекло Ребекку от невеселых мыслей.
Впереди среди деревьев появился просвет.
Она побежала, лавируя между стволов, чтобы не упасть, и через минуту уже стояла на опушке в верхней части простиравшегося вниз голого склона.
Карьер. Раскопки!
Она их нашла!
Вниз шли террасы высотой примерно по двадцать футов каждая. Здесь не было ни травы, ни деревьев. Не было ничего, кроме голой земли, которую перекопали, осторожно просеяли и которая в ответ открыла людям то, что было скрыто в ее глубинах. Место раскопок было огорожено тонкой красной лентой, бившейся на ветру. Кругом валялся инвентарь землекопов.
– Джонни!
Она огляделась по сторонам. Участок располагался в чаще леса. Зовя Джонни по имени, она начала спуск вниз, переходя с террасы на террасу.
– Джонни, это я, Бек! Джонни, ты меня слышишь?
Ответа не было.
Войдя в лес за раскопками, она пошла той же дорогой, которой они шли с братом двадцать четыре часа тому назад, а потом вдруг остановилась как вкопанная на краю оврага. Прямо под ней из склона торчали оголенные корни дерева.
Она тотчас узнала место – под корнями виднелась свежевскопанная земля.
Ребекка двинулась дальше, продолжая звать брата. Картинка со свежевскопанной землей под корнями дерева так и стояла у нее перед глазами. Не Джонни лежал под теми корнями, но то, что там произошло, навсегда отложилось в ее памяти.
Вдруг она остановилась: прямо перед ней под защитой ветвей старого сучковатого дуба на земле виднелся безукоризненно четкий отпечаток ботинка.
Она тотчас узнала характерный зигзаг на подошве.
На секунду она позволила себе понадеяться, что отпечаток свежий. Но потом увидела цепочку следов Джонни, идущую прочь от того места, где она стояла, и свои старые следы рядом и поняла, насколько нелепой была ее надежда. В переплетенье отпечатков обуви отразились лишь их передвижения накануне.
Она издала крик, затерявшийся в чаще леса, крик боли и ярости, задохнулась от подступивших эмоций, а потом, попытавшись успокоиться, посмотрела на часы.
Вот только часов у нее теперь тоже не было.
Гарет в свое время купил ей шикарные «Морис Лакруа» на третью годовщину свадьбы. Он отдал за часы месячную зарплату, но последние шесть месяцев они без дела лежали на дне шкатулки, в которой Ребекка хранила свои драгоценности. Перестав носить наручные часы, она проверяла время по мобильному телефону, но часто ловила себя на том, что по-прежнему поддергивает рукав и смотрит на пустое запястье.
Сколько времени она провела в лесу? Час? Два?
Этого Ребекка не знала, но поняла, что снова замерзла, что рана на лице болит и пульсирует и что скоро наступит вечер. Небо над ней пока оставалось ясным, но превратилось из голубого в темно-пурпурное.
Шагая обратно к карьеру с раскопками и задыхаясь от усталости, Ребекка подумала, что сильно сглупила. Фонарик остался в магазине, где она ночевала. Если она быстро не найдет дорогу из леса, то точно заблудится.
Волна тяжелого липкого страха захлестнула ее.
Она побежала, оскальзываясь на грязи, страшась того, что здесь, посреди чащи, ее застигнет ночь. В ушах от напряжения зашумело так, что ей послышался топот ног невидимых преследователей. Добежав до раскопок, она не почувствовала себя победительницей, потому что ей предстоял долгий путь до опушки по тропе, заваленной деревьями. В который раз подступили слезы страха и разочарования.
Она споткнулась, упала, оттолкнулась от земли, пятная ладони в грязи, и продолжила свой бег. Ветви хлестали по лицу и шее, сорвали с нее капюшон толстовки, лезли за воротник. Спина сначала покрылась холодным потом, а затем мурашками. Лицо заледенело. Марлевая повязка на ране промокла и частично отлепилась, закрывая ей обзор.
Она сорвала повязку и на бегу выбросила ее в кусты.
«Я не смогу найти дорогу обратно, я останусь здесь навсегда…» – стучало в голове.
Вдруг словно по волшебству она выскочила из леса и оказалась на парковке.
Она остановилась, согнувшись и упершись руками в колени, восстанавливая дыхание, со свистом вырывавшееся из груди.
Рядом с ней поднявшийся ветер с тихим шелестом покачивал джип. Этот звук вернул ее к реальности: она находилась в четырех милях от магазина – от единственного места, где она сможет укрыться, когда стемнеет. Про остальную часть острова она ничего не знает, кроме тех скудных сведений, которыми Джонни поделился с ней накануне. Вполне вероятно, что можно было провести ночь где-то еще, найти пищу или теплую одежду, но без машины это невозможно.
Еще одну поездку на велосипеде она просто не выдержит.
Она должна срочно поменять колесо на своем джипе.
О проекте
О подписке
Другие проекты