II

В первые мгновения жизни Адему казалось, что его валит с ног вихрь ощущений: в него проникали звуки, запахи, картинки, вкусы, прикосновения, и всё это разом, и всё вперемешку.

Но минуту спустя буря в теле немного стихла. Мальчик стал лучше различать впечатления. Он лежал на спине и видел, как на него падают снежинки. Слышал крики чаек. Чувствовал гниловатый запах – может, от дохлой рыбы? На губах солоноватый вкус. И ещё – холод: мороз покусывал щёки, уши, руки и забирался в лёгкие.

Адем сел и попытался набрать горсть снега, который на этот раз не прошёл сквозь пальцы. Мальчик сжал в ладони комок, откусил от него, остатками растёр лицо: холодно и так приятно! Всё изумительно! Жизнь чудесна!

Тем временем Барк в смятении смотрел на мальчика.

– Что ты делаешь, олух палубный? – воскликнул он. – Не теряй времени! Лови записку! Минута промедления – и ты никогда не найдёшь свою мать!

Смысла в его словах не было никакого, и Барк это знал. Ведь живущие не слышат, что говорят духи.

– Ну, чего ты тянешь кота за хвост, акулу тебе в глотку! – орал Барк, не в силах сдержаться. – Хватай записку! Её же сейчас ветром унесёт!

Ветер словно послушался Барка. Воздушная струя подхватила записку и чуть не скинула её с моста, но прежде чем листок полетел вниз, в воду, его прижало к парапету. Повисев так пару секунд, он опустился и затанцевал на снегу. Порывы ветра, один за другим, поднимали записку в воздух и прижимали её к камню, а потом она снова падала вниз.

Адем же развлекался в своё удовольствие. Оказалось, что по снегу можно кататься. Он разбегался, а потом скользил на ногах как можно дольше. И радовался всему, что чувствовал: холоду, от которого дрожал, ветру, растрепавшему ему волосы, даже боли в руке после падения.

А записку он вообще не замечал. Даже когда сильный порыв ветра утянул её высоко-высоко, намного выше парапета.

Зато Барк видел всё. Видел, как листок взмыл в небо и как он кружился, вился, кувыркался, опускаясь ниже и ниже, к самой воде. Ниже и ниже, пока не исчез из поля зрения.

Старый моряк со стоном закрыл лицо руками. Он с самого начала не верил, что от полученного мальчиком аванса будет прок. Но чтоб вот так, в первые же минуты отправить свою жизнь псу под хвост, на съедение моллюскам – такого он не ожидал. Парнишка даже не попытался отдать эту записку своей маме! Сколько-то он ещё поживёт. Но потом ему конец. Без записки не будет встречи. Без встречи не родится ребёнок.

Барк не заметил, что над самой поверхностью воды листок опять взмыл вверх, подхваченный новым порывом, до самого неба, а потом ветер позволил записке опуститься и швырнул её прямо в лицо Адему. Как раз когда мальчик в очередной раз катился на ногах по снегу.

Остановившись, Адем снял белый листок с лица.

Где-то я уже видел что-то похожее, подумал он.

И вдруг вспомнил, словно на миг попал в недавний сон. Вспомнил ощущение одиночества. Услышал голос Барка: «Я дам тебе авансом день-другой жизни. Ты должен успеть одно: отдать эту записку своей матери».

Моряка он сейчас не видел. Но это не значит, что его там не было. Ведь тогда, при первой встрече здесь, на мосту, родители Адема тоже не замечали ни Барка, ни своего возможного сына, даже когда те разговаривали совсем рядом.

– Барк! – Мальчик покрутился на месте. – Спасибо!

Адем огляделся. Маму он тоже не видел, но она наверняка где-то была. От того места, где снег был сильно примят, тянулись два следа. Шли в две стороны – к одному и к другому берегу. По какому пойти?

Он выбрал тот, что с шагами поменьше. И побежал, зажав записку в руке. То и дело подпрыгивал, хватал ртом снежинки, но со следа не сбивался, потому что отпечатки ботинок были хорошо видны.

Барк увидел, как мальчик бежит по мосту с запиской в руке. И сначала онемел от удивления. Как она к нему попала? Но, гром и молнии, записка на месте! Если паренёк ещё и сумеет найти маму, то всё будет в ажуре!

И моряк полетел за Адемом.

Пробежав мост до конца, мальчик остановился. След, до сих пор такой отчётливый, здесь терялся среди множества других. Адем повертел головой. Он стоял на пересечении дорог. Слева и справа от него – освещённая фонарями пешеходная набережная. За спиной мост. А впереди – аллея, ведущая через небольшой парк. Извилистые ветки голых деревьев расчертили небо.

На самом деле мальчику сейчас не так уж и хотелось искать маму. Он выяснил, что, если несколько раз проехаться на ногах по одному и тому же месту, снег начинает утрамбовываться и скользить легче. Так можно раскатать себе идеальный каточек! А маму он поищет потом. Адем сунул записку в карман, и в руку ему ткнулось что-то твёрдое.

Мальчик вытащил из кармана песочные часы. Внимательно их рассмотрел: две стеклянные ёмкости, соединённые узкой горловиной. Одна колба прозрачная, другая – такая тёмная, что сквозь неё ничего не видно. Из светлой в тёмную текли серебристые песчинки.

«У тебя столько времени, сколько пересыпается песок в этих часах! – вспомнил он слова Барка. – И ни минутой больше!»

Адем перевернул часы вверх ногами. Песчинки посыпались снизу вверх. Он перевернул часы обратно. Песчинки так же поползли сверху вниз. Всё ясно: что ни делай, отсчёт времени не прекращается. Сколько часов и минут осталось? Трудно понять. Сейчас прозрачная колба пока полная, но рано или поздно она опустеет.

«И ни минутой больше».

Адем не представлял себе, что это значит, потому что сейчас был полон жизни. Но его охватило беспокойство. Возможно, передать записку маме – дело серьёзное. Наверное, лучше поскорее её найти.

Сунув песочные часы в карман, мальчик побежал через парк. Он приложил руку ко лбу козырьком, чтобы защититься от снежинок, снова танцевавших вокруг него, куда бы он ни смотрел.

Адем обгонял людей, шагающих по дорожке. Все были тепло одеты, все в перчатках, шапках и шарфах. Уже темнело, но фонари вдоль дорожки светили достаточно ярко, чтобы увидеть: маминого пальто здесь нет. Мамино пальто – синее с чёрным воротником. Это он хорошо запомнил. А что, если Адем идёт совсем не в ту сторону? Что, если он, наоборот, только отдаляется от мамы? Что, если ему её не отыскать? Нет, не может такого быть. Он обязательно её найдет!

Там, где кончался парк, начиналась улица Янкова – широкая торговая улица. Адем остановился. Он с трудом переводил дух. По обе стороны приглашающе сверкали витрины: «Заходите за покупками!» Вывески с красивыми яркими буквами громко кричали: «Заходите поесть!» По мостовой проносились автомобили с работающими дворниками. Адем не стал долго размышлять и наудачу побежал по улице просто вперёд.

Здесь проходило намного больше народу, чем в парке, – ко всем пальто не присмотришься. Пальто было слишком много и становилось всё больше и больше. Противный голосок в голове нашёптывал, что Адем уже давно взял не то направление и что город постарался маму припрятать и теперь смеётся над ним. Так что сколько ни бегай, говорил голосок, сколько ни ищи, до последней песчинки у тебя в часах, ты её всё равно не найдёшь. Не лучше ли махнуть на это дело рукой?

Адем не стал слушать голосок. Надо искать маму! Ни о чём другом не может быть и речи! Он прижимался лицом к окнам кофеен и ресторанов, надеясь увидеть её внутри. И бежал всё дальше и дальше, всматриваясь во все пальто, – пока не увидел то самое. Синее пальто с чёрным воротником.

Мама стояла перед витриной ювелирного магазина, под козырьком, лицо её озарялось золотистым светом витрины. Точно так же, как при первой встрече, когда Адем только-только появился, он почувствовал, что тесно связан с этой женщиной.

Мальчик медленно подошёл к ней. Сердце готово было выскочить из груди – не от волнения, а оттого, что он так быстро бежал. Волнения он не чувствовал. Только радость. Наверняка мама тоже знает, что они друг с другом тесно связаны.

– Мама!

Она повернула голову, чтобы посмотреть, кто это сказал. Адем так любил её лицо, её темные глаза, её осторожную улыбку и прядку на лбу. Он невольно сделал шаг ей навстречу и обнял там, где был пояс. Прижался головой к её пальто. Ткань была холодная, мокрая и мягкая.

Мама высвободилась из его объятия и, отстранившись на длину руки, посмотрела ему в глаза, всё с той же улыбкой.

– Как ты сказал?

– Мама.

– Но я тебе не мама.

«Значит, она пока что ни о чём не знает, – подумал Адем. – Но это и понятно».

– Да, действительно, – сказал он. – Ты ещё мне не мама…

Мальчик вытащил из кармана записку и торжественно протянул её.

– …но ты можешь стать моей мамой!

III

Мама прочитала записку и удивлённо приподняла брови. Затем скомкала её и сунула в карман пальто.

Протянула Адему руку:

– Меня зовут Зденка.

Адем пожал ей руку, и это было очень приятно, но и немного странно: можно подумать, будто они чужие друг другу люди.

– Меня зовут Адем, – сказал мальчик, – но это моё временное имя. Насколько я знаю, потом вы с папой сможете назвать меня как угодно.

– Объясни-ка мне, – попросила Зденка, – как это я могу стать твоей мамой?

– Так вот, – начал Адем. – Я вдруг появился, когда вы оба упали на снег. Появился как возможный ребёнок. Вы создали меня одним только взглядом, а это бывает очень редко. Но потом ты выронила записку, так что я уже не мог родиться, а потом мне дали несколько часов жизни авансом, чтобы я отдал тебе записку, а я совсем не знал, в какую сторону идти, и пошёл наугад. А теперь записка у тебя, и ты можешь снова встретиться с моим папой и стать моей мамой.

– Значит, ты хочешь, чтобы я встретилась с твоим папой? – спросила она.

Адем кивнул.

– И тогда ты станешь моим сыном?

Адем снова кивнул.

– Скажи-ка мне честно: вы надеетесь заработать на этом денег?

Адем рассмеялся: какой смешной вопрос! Заработать денег? При чём здесь деньги?

– Нет-нет, речь только обо мне! – воскликнул он и постучал себя по груди. – Это я сам хочу жить!

Зденка вытянула руку, так что из-под рукава пальто показались маленькие часики. Быстро взглянула на них.

– У меня есть ещё немного времени, – сказала она. – Ну что, пошли к твоему папе?

Адем радостно кивнул. Папу он тоже очень-очень хотел увидеть. Ведь тогда они впервые в жизни будут втроём. Они будут семьёй.

– Доберёмся пешком или поедем на машине? – спросила Зденка.

– На машине!

– Ладно, идём за машиной!

Они вышли из-под козырька. Адем взял маму за руку, тёплую и нежную. Зденка бросила на него немного косой взгляд, хотела было высвободиться, но не стала этого делать. Так они и шли по улице. Рука в руке, на встречу с папой, а вокруг танцевали снежинки.

Адем чувствовал себя самым счастливым мальчиком на свете.

Янкова улица вела к каналу, по обеим берегам которого стояли богатые старинные дома. Через несколько минут они поднялись по ступенькам очень солидного здания с вывеской «Полиция». Зденка открыла тяжёлую дверь, украшенную узорчатой решёткой, но Адем остановился снаружи. Положил руку на каменную балюстраду – холодную и совершенно гладкую. Посмотрел на маму.

– Оставайся здесь и не скучай, – улыбнулась ему Зденка. – Я сейчас вернусь.

Она вошла в здание, а мальчик забрался на балюстраду и прижался животом к мрамору. А потом скатился по мраморным перилам вниз. Ощущение было совсем другое, чем когда скользишь по снегу: сейчас у него что-то ёкнуло в животе. Адем не понял, приятно это или нет. Но снова взбежал по ступеням и снова скатился. И ещё раз. И тут из дверей появилась Зденка.

Рядом со зданием полиции, на парковке, стояли в ряд три одинаковые полицейские машины. Зденка открыла переднюю дверцу у средней из них. Адем забрался на сиденье. Зденка обошла машину и села рядом с ним.

– Ты работаешь в полиции? – спросил мальчик.

– В общем, да. Я следователь. Расследую сложные дела.

– Какие дела?

– Самые разные. Например, если кто-то что-нибудь украл. Или если какой-нибудь человек потерялся и надо его найти. Ну и случаями мошенничества тоже занимаюсь. Так, и куда же мы поедем?

– К папе, конечно.

– А где он живёт?

– Не знаю.

Адем прислонился к спинке и почувствовал себя легко и приятно. Сиденье было такое удобное!

Мама покачала головой и стряхнула снег со своих длинных, тёмных, чуть вьющихся волос. Адему они казались такими красивыми – вообще-то она вся казалась ему такой красивой. Это же его мама!

– Не хочешь говорить? – спросила мама. – Может, поедем к кому-нибудь другому? Да?

– Я знаю только тебя и Барка, а Барк – он, по-моему, дух, – сказал Адем. – Во всяком случае, для нас он сейчас невидим. И где он живёт, я тоже не знаю.

– Послушай, Адем. Если ты мне не назовёшь адрес твоего отца – или того, к кому ты хочешь отправиться, – то я не знаю, куда тебя отвезти.

– Но ты же следователь! – воскликнул Адем. Как он понял, мама может выяснить то, чего никто не знает.

Зденка вздохнула и завела мотор. Спокойно поехала вдоль канала.

Адему очень нравилось в машине. В окошко он видел столько интересного: зелёный сигнал светофора, красный сигнал светофора, автомобильные фары и в их свете – падающий снег, пешеходов, закутавшихся в тёплые пальто… И при этом они с мамой сидели в уютном домике, без ветра и снега.

Через несколько минут они остановились, и это сначала огорчило Адема, – но потом он подумал, что они, наверное, уже доехали до папиного дома. Он попытался открыть дверцу, но не знал, как это делается. Мама вышла из машины, обошла её и открыла дверцу с его стороны. Адем вылез наружу и огляделся. Улица была безлюдная: ни магазинов, ни ресторанов, только серые многоэтажные дома, и ни души не видно.

– Идём!

Он взял маму за руку и пошёл с ней к одной из парадных, с облезлой дверью. Зденка открыла: за дверью оказалась большая комната. На потолке тихонько шипела и слабо помигивала лампа дневного света. У стены стояли два деревянных стула. Ещё здесь было что-то вроде прилавка, за которым никто не стоял. Зденка нажала на кнопку, и раздался звонок.

– Папа здесь? – спросил Адем.

– Не думаю, – ответила Зденка. – Это приют. Переночуешь тут сегодня, если хочешь.

– И ты со мной тоже?

– Нет.

Адем в недоумении посмотрел на маму. Он не понимал. Она что, собирается его здесь оставить?

– А как иначе? – спросила Зденка.

– Ты должна остаться со мной!

– С какой стати? И без того нелепо, что я тебя сюда доставила. Ладно: последняя попытка. Если ты мне сейчас расскажешь, где живёт твой папа, то я отвезу тебя к нему.

– Но я же не знаю! – воскликнул Адем. – Я видел его один раз в жизни. Я ведь уже объяснял! Я вдруг появился, когда вы с ним на снегу…

– Да, объяснял! – прервала его мама. – Одного не понимаю. Если кто-то хочет развести меня на деньги, зачем выдумывать такую дикую историю? Ей же никто не поверит!

– Но это правда! Я говорю правду! Честное слово!

– Знаешь что, на тебя я не сержусь. А вот на твоего отца очень даже!

В наступившей после её слов тишине мама несколько раз нетерпеливо нажала на звонок. Вскоре за прилавком показалась растрёпанная женщина. Она пробормотала что-то сердитое, но Адем не разобрал, что именно.

– Добрый вечер, – сказала Зденка. – Найдётся ли у вас место на сегодняшнюю ночь для этого мальчика?

Адем надеялся, что такая сердитая женщина обязательно их прогонит. Но она указала за спину – на доску, где мелом были написаны слова и цифры. Расценки за ночь и за неделю. Стоимость пользования полотенцем, а также мылом.

– Оплата вперёд, – заявила женщина.

Зденка достала кошелёк, ещё раз взглянула на доску с цифрами, положила на прилавок деньги.

– Завтра утром он захочет есть, – заметила женщина.

Зденка вынула из кошелька несколько монет и сунула их Адему в карман. И бумажных денег тоже сунула.

Адем стоял молча, в отчаянии. Пытался придумать, почему она не должна его тут оставлять, но напрасно. Он уже рассказал ей всю правду. Но это не помогло. Он поискал её взгляд.

– Мама…

Она наклонилась к его лицу и пристально посмотрела ему в глаза, как будто хотела что-то в них прочитать. Он открыл глаза как можно шире, чтобы она увидела как можно больше, ведь у него не было от неё тайн.

– Не знаю, что ты себе вообразил, – сказала мама. – Но я не твоя мама. И не хочу быть твоей мамой. Я абсолютно самостоятельный человек, и для счастья мне вовсе не нужен ребёнок. И от твоего отца я не хочу никакого ребёнка. Так ему и скажи, когда его снова увидишь.

У Адема навернулись на глаза слёзы.

– Но вы должны меня сделать, – прошептал он. – Вы уже живёте, а я ещё нет, я ещё не живу по-настоящему. А я хочу жить! Я хочу ездить с тобой в машине, и кататься по снегу, и делать много всего, чего ещё никогда не делал.

Он уже не мог сдержать слёзы, обхватил маму за пальто и прижался к ней.

Адем почувствовал, как кто-то тянет его, взяв за запястья. Попытался сопротивляться, но сил не хватало. Его крепко держала та самая сердитая работница приюта, успевшая выйти из-за прилавка. Она грубо завела ему руки за спину. Адем пытался поймать мамин взгляд, но она отводила глаза. Сунула руку в карман, нашла там ещё монетку и положила на прилавок.

– Вам за труды, – сказала она сухо.

И, не посмотрев на Адема, вышла из комнаты.

Работница приюта немного подождала и только потом отпустила мальчика. Затем, что-то бормоча, обошла прилавок и скрылась там же, откуда пришла.

Адем стоял один в большой комнате, его руки повисли как плети. Он пытался понять, что же произошло. Его мама не хочет стать его мамой. Сама так сказала. И ушла. Он видел это своими глазами. Но как же так? Неужели она не чувствовала, что они должны быть вместе?

Зденка Закарова уже давно села в машину. И захлопнула за собой дверцу.