Глава 6. Возвращение в никуда

Я гнал во весь опор, снедаемый чувством неотвратимой беды. Мне казалось, что за время моего отсутствия случилось нечто ужасное. То, что не в силах исправить никому, даже всемогущественной верховной ведьме. И, к моему глубокому сожалению, я не обманулся в подозрениях.

Я вернулся на исходе десятого дня, на пару часов опередив собственного отца. Это был день, когда моей любимой Камелии исполнился двадцать один год — возраст, когда она наконец могла вступить в брачный союз. Я мечтал поскорее увидеть её ласковую улыбку, хотел обнять и сказать, что я рад, безраздельно рад тому, что вскоре у нас родится ребёнок. Однако всё пошло не так с самых первых секунд.

Войдя в родной дом, я сразу почувствовал холод и пустоту. Огневолосая бестия не сбежала вниз по лестнице, чтобы броситься мне на шею, даря умопомрачительный поцелуй. Никто не встретил меня у порога, никто не улыбнулся мне.

Всё было не так, словно вернувшись, я попал в иную реальность, чуждую, пугающую и одинокую…

- Максимилиан, сынок? – раздался откуда-то сверху голос матери. – Ты уже вернулся? Так скоро? А где Калистрат?

- Где Камелия, мама? – вмиг осипшим голосом задал я вопрос, который интересовал меня больше всего на свете.

- Мне почём знать, - безразлично пожала плечами моя родительница. – Ушла твоя девица, сбежала, едва ты в путь отправился, и даже доброго слова на прощание не удосужилась мне сказать.

- Сбежала? Моя Камелия? Ты говоришь это на полном серьёзе? – Взлетев вверх по широкой лестнице, я рванул на себя двери спальной комнаты. - Ушла, не взяв с собой ни одежды, ни столь любимых и милых её сердцу вещей? Скрылась в неизвестности, оставив меня перед самой свадьбой?

- Что с неё станется? Простолюдинка! – Небрежно взмахнула мама рукой, словно отгоняла от себя назойливое насекомое.

- Не лги мне! – Взревел я, ощутив подкатившую к горлу панику. – Не смей мне лгать! Эта девочка, которую ты столь малодушно называешь простолюдинкой, любит меня больше жизни!

- Любит! Ты сам-то в это веришь, сын мой? Такие, как она, ищут для себя партию повыгоднее, им неведомы чувства и привязанность. Ваша интрижка закончилась, прими это и смирись, Максимилиан. И возьмись наконец за ум!

- Интрижка? Тогда расскажи мне, мама, разве в неистинном союзе может зародиться новая жизнь? Благословляют ли небеса всех кого ни попадя?

- О чём ты пытаешься сказать? Не возьму в толк, к чему ты, собственно, клонишь?

- Камелия Роуз носит под сердцем дитя, зачатое в любви. В скором времени она подарит тебе долгожданного внука или внучку...

- Что? – встрепенулась мать, переведя на меня невидящий взгляд. – Что ты сказал? Неужели ушлая девчонка и в самом деле понесла от тебя? Нет! Не может того быть! Это ведь значит…

Клементина Фад запнулась, её взгляд подёрнулся запоздалым раскаянием.

- Да! – не выдержал я затянувшейся паузы. – В её чреве продолжение славного рода Фад!

- Не может этого быть! Благословенный союз?..

- Мама, всё потом! Ответь! Где Камелия? Что ты ей сказала или же… сделала?

- Прости, Максимилиан, если сможешь! Я ведь не знала, ничего не знала. Потому и выставила девчонку на улицу, посчитав её очередной блажью своего холостого сына, то есть тебя. Если бы ты только всё рассказал мне перед отъездом!

- Где она? – повторил я свой вопрос устало, прислонившись виском к дверному косяку.

- Насколько мне известно – в доме аптекаря Льют. Роуз… устроилась туда обычной служанкой после того, как я выгнала её на улицу.

- Что же ты наделала, мама!? Что ты наделала?

***

И даже теперь, спустя сотню лет, я всё ещё хоть и смутно, но помню тот момент, когда, словно оголтелый, мчался в дом ненавистного Гордона. Чтобы забрать ту, что безраздельно принадлежала мне, вырвать её из липких лап ненавистного человека. Только вот опоздал… Я непростительно опоздал…

В доме аптекаря меня ждала донельзя ужасающая картина, о которой я и помыслить не смел. Парадные двери были заперты на массивные засовы, и я, не раздумывая ни секунды, бросился к чёрному ходу. Обойдя огромный, но уже порядком обветшалый дом, я с бешено колотящимся сердцем рванулся на задний двор. В воздухе витала гнетущая тишина, нарушаемая далёким карканьем ворон, вечных спутниц ведьм.

У самого крыльца, в тени старого дуба, стояла неприметная телега, вокруг которой суетился Льют-младший. Лицо Гордона было искажено злобой, а глаза бегали, словно он пытался скрыть ото всех вокруг нечто жуткое. Его руки дрожали, не в силах справиться со странной ношей, завёрнутой в плотную чёрную ткань.

Сердце резко ухнуло вниз, заходясь в неконтролируемом приступе паники. Меня скрутила невыносимая боль, что сдавила сердце ледяными тисками. Казалось, что незримая сила выворачивает наизнанку давно зачерствевшую душу, как будто ураганный ветер, срывающий последние листья с осеннего дерева, обнажая его голую, кровоточащую сердцевину.

Издав душераздирающий крик, толком не осознавая, что творю, я, уподобившись грозовому разряду, рванул в его сторону и судорожно вцепился в непонятную поклажу, выхватив её из рук Гордона. Почувствовав тяжесть безжизненного человеческого тела, неуловимым движением откинул в сторону ткань, что затвердела от высохшей крови. Смотрел прямо перед собой и не верил тому, что видят мои глаза. Я обомлел, вглядываясь в жуткую картину, на время утратив дар речи.

На вытянутых руках я держал её — свою хрупкую Камелию. Только вот щёки девушки больше не алели пунцовым румянцем, а чувственные губы не были изогнуты в сладостной усмешке. Напротив. Моя избранница была мертвенно-бледна, и яркий огонь жизни не теплился в её распахнутых глазах цвета потускневшего изумруда. На виске Камелии Роуз зияла багряная рана, от которой тянулись ручейки спёкшейся крови.

Я не сдержался… Жгучие слёзы больно кусанули веки, вмиг налившиеся свинцовой тяжестью…

«Камелия, — прошептал я едва слышно, словно боялся разбудить её от вечного сна. — Пожалуйста, вернись ко мне… Прошу… Я не смогу жить без тебя… Только не теперь…»

Её холодное тело было окаменелым, словно в моих руках находилась скульптура, высеченная из мрамора, однако я всё ещё продолжал питать пустые надежды, что это лишь дурной сон. Вот-вот она улыбнётся мне, окатив лавиной ярчайшей зелени... Глупец!

Мы так и не успели связать наши жизни священными узами брака. Нашему ребёнку не суждено огласить своим криком мир Алесан...

Когда-то я обещал Камелии вечную жизнь, говорил о том, что разделю бессмертие на двоих. Не успел! Теперь мне осталось одно — стать вечным хранителем хладной могилы, в которой моя любимая и нерождённое дитя обретут своё последнее пристанище.

Крик, вырвавшийся наружу, источал боль, которую не унять вовек. Мучительный спазм раздирал мою душу на части, заставляя биться в агонии. Я желал, чтобы она стала смертельной. Только это было, увы, невозможно.

Даже птицы в небе замерли, словно прислушиваясь к моему отчаянию. Время вокруг остановилось, и я остался один в этом безмолвном мире, где всё, что я любил, исчезло.

С небес обрушился невиданный ливень, что пытался омыть дождевой водой раны, которым вовек не суждено затянуться. Сама природа оплакивала вместе со мной невосполнимую утрату.

Сквозь слёзы я вглядывался в её лицо, пытаясь впечатать в память, запомнить навсегда каждую черту, каждую родинку, что притаились на любимом лице. Вот только душу уже начала разъедать чудовищная пустота, поглощая всё хорошее, что ещё теплилось во мне.

«Камелия, — обнял её тело, сжимая до невозможности, — как же я мог позволить этому случиться? Почему не защитил тебя?»

Она не ответила… Мёртвые не умеют говорить на языке живых. Здесь и сейчас я был одинок в своей скорби, беспомощен в неизбывном горе, и это было самое страшное.

Так я и остался один...

Под струями проливного дождя, как безумец, я оплакивал потерянную любовь: девушку, чей век был так невероятно короток, и безвинного младенца, который покинул мир Алесан, не успев появиться на свет. Горе окончательно затуманило мой разум. Я должен был отомстить! И я был в своём праве.

Осторожно, словно боясь причинить новую боль, я опустил тело любимой на холодную землю, проведя дрожащей ладонью по лицу. Её веки сомкнулись, навсегда лишив меня изумрудной зелени глаз, в которых я тонул, как в бездонном океане.

Сам же, не раздумывая, отправился на поиски мерзавца Гордона, решившего затаиться от моего гнева в подвале собственного дома. Ветер завывал, предвещая беду... Дождь барабанил по крыше, отсчитывая шаги, что эхом отдавались в израненном сердце, наполненном ненавистью.

Добравшись до нужной двери, я с силой толкнул её, снося с петель. В лицо ударил затхлый воздух, в котором сквозило зловоние страха. Он боялся меня. Боялся той участи, что я ему уготовил, вынеся приговор.

Спустившись по скрипучей лестнице, я оказался в пропахшем сыростью подземелье, где Гордон Льют затаился, словно загнанная крыса в глубокой норе.

Молниеносным движением я выхватил из ножен меч, находящийся всегда при мне. Рукоять словно влитая легла в ладонь. Лезвие угрожающе сверкнуло, напоминая, какой смертоносной силой оно обладает.

Гордон, что, сгорбившись, сидел в самом тёмном углу, закричал, пытаясь найти защиту в лице старого отца. Он закрывал лицо руками, вереща, будто изнеженная барышня. Аптекарь Льют стоял рядом с сыном, взирая на меня с немой мольбой. Впрочем, я оставался к ней глух. Разве мог убитый горем мужчина пощадить того, кто был повинен в смерти его любимой?

Схватив подонка за горло, рывком поднял его на ноги:

- Ты заплатишь за всё! За смерть Камелии... За ребёнка... За то, что лишил меня жизни, к которой я так стремился...

- Нет-нет-нет... пощади! - взмолился Льют. - Я... я не специально! Она сама, сама упала... Я только хотел...

- Заткнись и прими как мужчина свою судьбу! Найди в себе смелость ответить за то, что сотворил!

Пронзив соперника насквозь, я взглянул на его отца, старого аптекаря, который стоял, не в силах вымолвить ни слова. Его морщинистое лицо исказила смесь боли, ужаса и безмолвного отчаяния. В выцветших голубых глазах я видел отражение собственной утраты — той потери, что терзала и меня.

- Я мстил за жену и ребёнка, — произнёс я тихо, почти шёпотом. Каждое слово отзывалось в моей груди, словно удар ножа. — Я знаю, что смерть Гордона не вернёт мне их, однако они отомщены...

Не оглядываясь, зашагал прочь. В душе бушевала буря, которая не скоро уляжется, а сердце... Оно было разбито на сотни острых осколков.

На улице безумствовало ненастье. Взяв в руки тело Камелии, я вскочил на своего исполина. Почувствовав покойницу, он заржал, взвиваясь на дыбы. Однако мне удалось удержаться в седле. Я направлялся в родительский дом, в поместье Фад, чтобы отдать последние почести любимой. Дождь заливал дорогу, проникая в самую душу, словно хотел смыть все мои воспоминания о Камелии Роуз.

Произошедшее было ужасно, вместо пышной весёлой свадьбы мне пришлось устроить для Камелии не менее торжественные похороны. Я должен был достойно проститься с той женщиной, память о которой буду хранить бесконечную вечность, укоряя себя за то, что не спас, вернувшись назад слишком поздно.

***

На могиле любимой я дал нерушимую клятву, что во что бы то ни стало найду её вновь. В тысячах последующих воплощений, в бесчисленном множестве неизвестных миров. Отыщу, потратив на это свою жизнь. Я не сдамся, буду искать её следы в многоликом сонмище душ, надеясь узнать Камелию среди бесконечных отражений. И когда наконец найду её, я разделю с ней бессмертие...

Мне будет плевать на внешность и тело, в котором она воплотится вновь, на фигуру и время, в котором всё и случится. Раз за разом я повторял искреннюю клятву в том, что узнаю её по глазам, по свету истерзанной души, который мне вовек ни с чем не спутать. По мелодичному звону, что вновь раздастся в моей голове. Клялся… под жуткие неудержимые рыдания матери, что стояла аккурат за моей спиной, повинно свесив голову. Клементина Фад рыдала навзрыд горючими слезами, проклиная себя за собственную низость, за поступок, которого не исправить…

Внезапно в свежий могильный холм, заваленный алесанскими розами, вонзилась сияющая молния, разрывая на части небо и землю. Не в силах пошевелиться, я смотрел на эту вспышку, которая казалась воплощением моей боли и отчаяния. Я знал, что небеса услышали и приняли клятву, знал так же отчётливо, как и то, что больше никогда и никого не смогу полюбить столь же отчаянно, как любил Камелию Роуз. Мы встретимся, обязательно встретимся вновь, для того чтобы никогда не расстаться. Теперь я не могу позволить себе быть слабым, не могу предать память о Камелии. Она ушла, но я должен жить ради неё, ради воспоминаний, в угоду той любви, которая навсегда останется в моём помертвевшем сердце.

Погода ярилась, она рыдала проливным дождём вместе со мной, оплакивая безвозвратную потерю, юную девочку с огненными волосами, которую я, увы, не сумел защитить от мученической смерти… Не уберёг…