Глава 3. Путь охотника.

Егор, сын известного охотника, отлично представлял, чем занимается его отец, и воспринимал его деятельность как обычное явление, часть повседневной жизни. С ранних лет он был окружён обстановкой, связанной с профессией родителя, учился, воспринимая профессию как норму, в которой родился и вырос. Да и никто с ним особо это не обсуждал. Он рос в любви матери, а отец просто все время был занят делами.

Работа отца не вызывала у мальчика сильных эмоций — для него это было стандартной составляющей быта, закономерностью, встроившейся в ткань жизни и восприятия окружающего мира. Да, его не допускали к работе, отец слишком щепетилен был к ней.

Егору пришлось ощутить резкие слова людей вокруг. За спиной мальчика нередко звучали нелестные комментарии относительно профессии родителя, задевающие его и провоцирующие конфликты. Особенно ярко это проявлялось в средних классах школы, когда одноклассники высказывали неприятные замечания и подтрунивали над парнем. Казалось его все должны были бояться, но дети всегда находили колкие слова. Взрослые лишь могли шептаться и просить не общаться с ним.

Первоначально такие высказывания вызывали дискомфорт и раздражение, обижали и огорчали мальчика, мешая сосредоточиться на учёбе. Со временем Егор адаптировался к обстановке, научился давать отпор обидчикам, защищая своё имя. Он конечно же получал замечания, но так было легче проживать школьные годы. Да и со временем хорошие оценки перекрывали его характер. Учёба и учителя стали для него своеобразным убежищем, местом, где можно было забыть о насмешках и пересудах, посвятить время изучению наук и развитию. В простых делах он мог отключиться от всего.

Отец для Егора был фигурой отдалённой, но важной: не ненавистной, но и не особенно любимой. Всего лишь мужчина, который жил вместе с ними. Делили одно помещение и иногда сидели вместе за столом. Он не сильно ощущал в нем авторитета, его было очень мало. Даже не ощущался особый какой-то связи. Он не понимал, как должно быть, поэтому и не обращал внимание на их взаимосвязь. Он никогда его не желал чего-то большего, ведь не видел. Так что кто он для него?

Просто «Отец», так, словно это слово было высечено в камне и неотделимо от реальности мальчика. Никогда не получал ласки и внимания от него, особо не общались. Утром уходил, под вечер приходил, вместе делили только стол, но даже там отец был немногословен. Егор никогда не мог глубоко понять охотника, ведь в их жизни было слишком много молчания.

Внутренняя жизнь охотника оставалась для сына загадочной, скрытой за повседневными делами и внешними проявлениями отцовской профессии. Мужчина только и жил охотой, в своем ребенке он видел лишь малыша, который вырастит в достойного наследника, а если нет, то и толку от него нет. Так что пока Егор рос и учился в школе, отец не пытался с ним контактировать. Все воспитание было в руках матери.

И женщина была рада этому, ведь жизненный путь отца не предел мечтаний. Почему она живет с этим мужчиной? Они никогда не говорили об этом. Егор не знал ответа на этот вопрос. Возможно им было все равно на это, просто нужно жить. Он видел обычную семью, а какой она была внутри, еще даже не вникал. Охота – это отец, а мать – семья и детство. Он просто проживал детство, которое еще возможно было благодаря матери.

«Кровавый кабинет», затаившийся в глубинах жилища, оставался вне зоны видимости и восприятия Егора. Стоило только подойти к двери и его прогоняли. Это тёмное помещение, заполненное орудиями смерти и убийственными инструментами, было надёжно укрыто от посторонних взглядов, надежно охраняемое тишиной и секретностью. Конечно ребенку было любопытно, но только лишь иногда можно туда попасть. И в такие моменты это помещение не было таким ужасающим. Никакой запах крови или смерти не достигал детского носа. Лишь животные в клетке и мягкие, теплые шкуры.

Иногда отец открывал дверь кабинета, приглашая сына полюбоваться крошечными лисятами, пойманными ещё живыми. Лисы находились здесь временно, ожидая своей горькой участи, запечатанные судьбой в виде украшения стен или аксессуаров гардероба. Подобная практика считалась обычным делом в семье. Кабинет не пугал, ведь он не видел изнанку, а лишь чистый кабинет отца, где бегали зверушки. Кровь и убийства далеко от глаз ребенка, благодаря матери.

Пока отец находился в своём кабинете, выполняя обязанности мясника и мастера по выделке шкур, дом погружался в блаженную тишину. Позволялось в эти минуты побыть с самим собой. Шаги стихали, разговоры прекращались, оставляя простор для созерцания и отдыха. В доме словно наступила минута молчания, но для каждого это был нормой. Суматоха ни к чему не приводила, да и это не так часто было.

Эта тихая атмосфера воспринималась Егором положительно, она символизировала стабильность и порядок, позволяющие наслаждаться простым удовольствием. Слишком много событий происходило и теперь эта тишина была радостью. Безмятежность домашних вечеров восстанавливала силы, восполняла энергию, необходимую для обычной жизни. Чтобы просто даже не сойти с ума. Такой уклад формировал представление мальчика о нормальном существовании, лишённом тревоги и неопределённости. Ему даже много не нужно было думать, за него все решили.

Жизнь в деревне шла своим чередом: школа, друзья, домашние обязанности — всё это занимало его мысли намного больше, чем убийства животных. Не когда было думать ни о чем, просто проживание день ото дня. Работа в деревне всегда есть и от нее не куда не деться. Соседи знали о нелегальной деятельности охотника, но предпочитали молчать, ведь за это платились взятки, а деньги всегда имели власть. Поэтом мораль и закон здесь уходили на второй план. Охотник научился хорошо скрывать свои следы и находить «подход» к людям. К каждому свой и у него было больше друзей, чем врагов.

Егор отчетливо осознавал, что жизнь его семьи нельзя назвать роскошной, но, пожалуй, комфортной и сытой. Основой питания служили продукты выращенные на небольшом огороде овощи, фрукты, ягоды. Простая еда, скромный рацион — вот что составляло повседневный быт семьи.

Да и больших запросов у мальчика не возникло: он не знал другой жизни, кроме простой, рабочей, сельской. В сравнении с городскими условиями, его жизнь была довольно аскетичной, но он не испытывал недостатка или зависти. Всё, что окружало его, казалось естественным и привычным, приемлемым и удобным.

Отец не был скупым, но и расточительным его точно не назовёшь. Просто всегда говорил-нужно знать цену деньгам. Он предпочитал вкладывать деньги в практичные вещи, а не в излишества. Радость ребенка и облегчение труда для своей жены, никогда не интересовала. Лишь экономия, которая позволяла выживать, в тяжелые зимы или дождливую осень.

После возвращения с очередной охоты отец выглядел довольным. Он усаживался за стол, требовал водку и начинал рассказывать о своих успехах. Егор наблюдал за ним молча, понимая, что эти рассказы — ритуал, часть семейной традиции. Каждый в семье понимал уже, что он главный в этом доме. Как обычно, отец задавал типичные вопросы о школе. Егор лишь высказал: «Нормально». Да и на самом деле не интересовала школа отца, всего лишь беседа, которая хоть как-то напоминала классическую семью.

-Знаешь, а может, пойдешь со мной шкуру сдирать? – лицо отца сразу приобрело внимательный взгляд. Парень уже понял, что это не будет приятное время с папой.

- Ну не знаю…разве это мне нужно? –неуверенно произнес Егор, хотя понимал, что за него уже давно все решено. Уже суровый взгляд отца говорил о многом, проникая глубоко внутрь сознания мальчика, продавливая своим авторитетом.

- А ты кем хочешь стать?

- Да…хотя бы в полицию.

- Кем?! Ты совсем что ли?! Мало денег, хочешь, чтобы я тебе потом взятки давал!? Так, чтобы дурь эту выбить идешь со мной! – ударил по столу, отец расправил плечи и резко выпил рюмку. После этого они ушли в «рабочую» комнату отца.

Перед парнем предстала не одна из самых приятных картина. Везде валялись шкуры животных. Запахи крови, сырости и гниющих тканей ударяли в нос, вызывая у парня тошноту. Он стоял перед множеством шкур, каждая из которых была свидетельством чужой гибели. Здесь, в этой комнате, Егор впервые ощутил, что охота — это не просто способ заработка, а нечто большее. Раньше он считал животных лишь вещами, но теперь, увидев их останки, почувствовал противоречивые чувства. Гнев, отвращение, но и странное смирение — всё смешалось в его душе. Вот совсем не давно, казалось, плевать на всех этих животных. Когда же столкнулся с ними, то человечность и детская наивность взяло над ним вверх.

Тяжело смотреть в невинные глаза, которые потеряли многое. Еще пару часов они бегали в лесу и радовались жизнью, а один человек разрушил все и это был Его Отец. С ним могли поступить также люди, изрезать ножом, легким движением ножа вскрыть его тело, рассмотреть все внутреннее. Но властный голос разбудил его от видений:

-Ты слушаешь меня?

-Нет…- его лицо снова приняло безразличное лицо.

-Слушай внимательно, иначе испортишь шкуры. Каждая стоит немалую сумму, эти звери не такие дорогие, но есть у них цена. – мужчина иногда отвлекался от дела и смотрел насколько внимателен его ученик. -Промывай шкуру «до скрипа волос», так точно не останется запаха...- затем они прошлись по шкурам тупым ножом от хвоста к голове. Брал за руку мальчика и позволял ему делать все самому, под строгим присмотром. – Это для того чтобы удалить остатки жира, пленки. Точно понял?- последовал легкий кивок головы.

- Хорошо, осталось последнее…у меня уже готов раствор, куда мы будем погружать шкуру. –показал где стоит все это - В раствор входит, мука овсяная и ржаная, горячую воду добавляешь, соли и дрожжи, – они сложили все в эту неприятную, по запаху, жидкость. Мальчишка поморщился, отец же уже привык за долгое время.– Когда сам будешь делать, вон книга, там написано в каких пропорциях. Все вроде, тут много ума не надо. Если слушать меня внимательно будешь, справишься. –дальше уже были объяснены другие тонкости в работе, правда парень уже слушал сложнее.

Егор представлял, как эти животные бегали по лесу, наслаждались жизнью, а теперь стали просто материалом для продажи. Эти мысли мучили его, но он старался не показывать своих эмоций. Он механически выполнял указания отца, понимая, что теперь его жизнь изменится навсегда. Он не может повлиять на дело, которым занимался его отец несколькими годами. В нем не хватало сил и желания на борьбу. Проще согласиться и вскоре все закончилось, можно было сбежать из этого ада.

-Я свободен? – отвел взгляд в сторону, чтобы успокоить сердце.

-Да. –услышал скупой ответ Егор.

Закончив работу, парень ушёл в свою комнату. Сейчас она обрела огромные размеры для него. Медленно перебирал ногами, войдя остановился перед зеркалом. Что он хотел там увидеть? Сложно сказать. Не возможно было оторваться от представшим перед ним видом. Он долго смотрел в него, заметив, как изменилось выражение его лица. Егор прикоснулся к лицу и оттянул щеку, пытался скорчить смешную рожицу, но это совсем не веселило. Лицо стало серьёзнее, взрослее, словно время ускорило свой ход. Вот недавно он ученик, а теперь нужно забыть о школе и переходить в новый этап. Как бы ужасно не звучало и не выглядело, остановить ничего нельзя было. Его тело и организм не принимал происходящее, стресс сразу отражался на лице.

Егор внезапно осознал, что прежнее восприятие охоты безвозвратно кануло в прошлое. Детское время закончилось, убежать не куда. Это уже не что-то далекое, а вот уже рядом и его труд. Надо быстро перестраивать свое мышление и не отторгать работу будущую. Больше нельзя смотреть на неё как на рутинное занятие, механически повторяемое из раза в раз. Помимо простых действий, нужно и понимание, что именно и для чего ты делаешь. Просто отлынивать от всего отец не даст все равно.

Молодой человек оказался учеником своего сурового отца, теперь он уже не являлся любимым сыном, а превратился в простого исполнителя поручений, находящегося в зависимости от старшего. Чувствовать теплую связь со своим родным родителем ему никогда не приходилось, и общение протекало формально, без проявления чрезмерной близости и привязанности. Однако в глубине души теплилось слабое чувство особого отношения, отец любил проявлять свое внимание к единственному отпрыску посредством редких знаков одобрения и коротких похвальных реплик, что воспринималось юношей как проявление особой симпатии и признания особых достоинств.

Легким движением колесики судьбы юноша оказался втянутым в кровопролитный водоворот жизни и смерти, втянутым в пучину бесконечных схваток и битв, участие в которых означало невозможность отказаться от обязанностей и принять сторону пассивного наблюдения. Параллельно развивался внутренний конфликт, вынуждающий мужчину сомневаться в своем выборе, пытаться убедить самого себя в правильности принятого решения, повторять многократно в голове: Это твое, тебе оно нужно.

Перед молодым парнем развернулась правда жизни: суровая реальность, где господствует беспощадная игра, жестокие законы которой начертаны кровью и болью предшествующих поколений. Тупым клинок судьбы вырезал на груди парня метку позора и отличия: «Сын охотника». Бессмысленное прозвище очертило границу между прошлым и будущим, навсегда перечёркнув альтернативные сценарии судьбы. Он перестал быть ребёнком, но ещё не успел стать взрослыми мужем, борющимся за право на уважение и признание. Неожиданно родилась новая решимость, выкованная внутренним пожаром и острым осознанием личной ответственности за принятие взрослого решения. Предстоящая перспектива перестала быть ребячливой игрой, а стала жесткой действительностью, которой надлежало соответствовать и подчиняться. Родившись в необыкновенной семье, подросток изначально лишился свободы выбора, ибо никакой другой дороги, кроме указанного пути, для него просто не существовало. Роскошь детских мечтательных представлений, некогда рисовавшихся перед ним, испарились, столкнувшись с грубостью реальных условий. Простое желание вернуть старую спокойную жизнь казалось абсурдным, невозможным и нереализуемым. Парню не требовались лишние удовольствия, роскошь и развлечения, лишь мечта о спокойствии и внутреннем покое. Нынешняя ситуация обязывала его научиться искусству выживания и мастерства, осваивать профессию, предназначенную ему судьбой.

Тяжелый груз ответственности и обязательств словно шапка, лег на его худенькие плечи, накрывая с головой, заставляя чувствовать себя маленьким и беспомощным перед лицом безжалостной судьбы.

Именно в этот момент Егор почувствовал, как его душа меняется, превращаясь в инструмент исполнения предназначения. Ушли в прошлое все сомнения и колебания, терзавшие его ум, теперь он не имел права дозволять себе слабость выбора или малодушного отступничества. Принятие предначертанного судьбой пути, завещанного мудрым отцом, обернулось для него священной обязанностью, избежать которую было решительно невозможно.