Выбравшись из-под теплого одеяла, Кэти открыла чемодан и, порывшись в вещах, достала свитер и джинсы. Одевалась она под непрекращающийся птичий щебет – теперь сойки перекочевали на дерево. Некоторое время они еще прыгали с ветки на ветку, потом одна, признав поражение, вспорхнула, словно выбросила белый флаг, и улетела. Победительница, чье превосходство никто больше не оспаривал, пискнула еще раз и принялась прихорашиваться.

И только тогда Кэти обратила внимание на тишину, полное безмолвие дома, молчание, усиливавшееся с каждым ударом сердца, с каждым вдохом.

Выйдя из комнаты, она спустилась по ступенькам и остановилась на пороге пустой гостиной. На каминной решетке еще лежала остывшая горка золы. С новогодней елки свисала серебристая гирлянда. На полке замер картонный ангел с блестящими крылышками. Кэти повернулась и, пройдя по коридору, заглянула в комнату Сары. Никого. Только неубранная постель да отброшенное одеяло.

– Сара?

Голос проглотила тишина. Коттедж вдруг показался не просто большим, а огромным. Она вернулась в гостиную, прошла в кухню. В раковине – две чайные чашечки. Так и остались со вчерашнего вечера. Дверь была открыта, и на подоконнике подрагивала ветка спаржи.

Переступив порог, она направилась к навесу, под которым стоял старенький «додж» подруги.

– Сара?

На крыше что-то зашуршало. Кэти вздрогнула, вскинула голову и… рассмеялась – на дереве бойко щебетала голубая сойка. Похоже, победитель оповещал всех о своем триумфе. Что ж, даже в птичьем царстве свои уловки.

Она уже повернулась было к дому, когда взгляд скользнул по бурому пятну на гальке под задним колесом машины. Несколько секунд Кэти растерянно смотрела на него, не понимая, что оно может значить, потом медленно двинулась в обход «доджа».

Шаг… еще шаг… еще… Она подняла голову. Ржавый след вел к дорожке, и там этот высохший ручеек заканчивался алой лужицей, в которой лежала…

Победная песня сойки оборвалась – к деревьям метнулся другой звук. То был пронзительный, полный ужаса вопль Кэти.

– Мистер… Эй, мистер.

Виктор попытался отгородиться от надоедливого звука, но тот бился и бился в ухо, как настырная муха.

– Мистер… Эй, мистер. Вы очнулись?

Он открыл глаза и, морщась от боли, сфокусировал взгляд на сухощавом лице с торчащими седыми бакенбардами. Привидение ухмыльнулось, явив пустой, беззубый рот. «Я умер и попал в ад», – подумал Виктор.

– Эй, мистер, сигаретка найдется?

Виктор покачал головой и едва слышно прошептал:

– Сомневаюсь.

– Ну тогда хоть доллар занять можно?

– Отвали, – прохрипел Виктор, щурясь от яркого дневного света. Он попытался вспомнить, где находится, но голова болела, а нудный голос не давал сосредоточиться.

– Да, здесь сигареткой не разживешься. Как в тюрьме. Я бы встал да ушел, но, знаешь, на улице сейчас холодно. Опять же дождь всю ночь лил. Не будь тут теплее…

Дождь всю ночь… В голове как будто щелкнуло, и Виктор вспомнил. Дождь. Лес. И он бежит… через лес… под дождем…

Виктор открыл глаза:

– Где я?

– Палата номер три. Территория злобных гадин.

Он попытался сесть и едва не задохнулся от боли. В глазах помутилось. Он зацепился взглядом за металлическую стойку с пластиковым пакетом, наполовину заполненным какой-то жидкостью, медленно капающей в длинную прозрачную трубку, которая шла к его руке. Левое плечо было перебинтовано. За окном светило солнце.

– Который час?

– Не знаю. Наверное, часов девять. Завтрак вы пропустили.

– Мне нужно уйти отсюда. – Виктор спустил с кровати ноги и обнаружил, что, кроме дешевого больничного халата, на нем ничего нет. – Где моя одежда? Бумажник?

Старик пожал плечами:

– Сестра должна знать. Вы у нее спросите.

Кнопка вызова нашлась под простыней. Нажав ее несколько раз, Виктор начал отдирать пластырь, фиксировавший на руке трубку от капельницы.

Дверь с тихим шипением открылась, и женский голос рявкнул:

– Мистер Холланд! Вы что это себе позволяете?

– Ухожу отсюда, вот что я делаю, – ответил он, отбрасывая комочек пластыря. А вот вытащить из вены трубку не удалось – медсестра, метнувшись к кровати, накрыла катетер марлевым тампоном.

– Я ни при чем, мисс Редферн! – завопил старик.

– Марш в постель, Ленни! Живо! А что касается вас, мистер Холланд… – Она пронзила Виктора суровым взглядом. – Предупреждаю, вы потеряли слишком много крови.

– Верните мне одежду.

– Не спорьте, мистер Холланд. Вам придется остаться.

– Почему?

– Потому что у вас капельница, вот почему! – рявкнула мисс Редферн, надежно закрепляя трубку.

– Мне нужна моя одежда! – требовательно повторил он.

– Нам никакую одежду не присылали. Надо в неотложке спросить.

– Ну так спросите! Позвоните им, черт возьми! – Медсестра неодобрительно нахмурилась, и Виктор, скрипнув зубами, с натянутой вежливостью добавил: – Пожалуйста, если вам не трудно.

Прошло еще полчаса, прежде чем появившаяся в палате женщина объяснила, что случилось с его одеждой.

– Боюсь, мы… э… да… потеряли вашу одежду, мистер Холланд, – явно нервничая под его удивленным взглядом, призналась она.

– То есть как «потеряли»? Что это значит?

– Ваша одежда… – женщина замялась, – ее украли. Из отделения неотложной помощи. Поверьте мне, ничего подобного у нас раньше не случалось. Нам очень, очень жаль, мистер Холланд. Но уверяю вас, мы все возместим… купим вам другую одежду…

Слишком озабоченная поиском выхода из неприятной ситуации, она не заметила, как изменилось лицо пациента. События минувшего вечера смешались в памяти в беспорядочный клубок. Дергая за ниточки неясных, обрывочных воспоминаний, он пытался понять, что же случилось с фотопленкой. Да, кассета была с ним, пока они ехали в больницу. Лежала в кармане ветровки. Виктор помнил, что все время держал ее в кулаке. Помнил, как отмахнулся и едва не ударил свою спасительницу, когда она попыталась вытащить его руку из кармана. Но что было потом? Дальнейшее слилось в неясное пятно. Неужели я потерял кассету? Неужели я потерял свою единственную улику?

– …Деньги пропали, но ваши кредитные карточки, похоже, на месте, так что все не так уж и плохо.

Он непонимающе посмотрел на нее:

– Что? Что вы говорите?

– Я говорю о ваших личных вещах, мистер Холланд. – Женщина указала на бумажник и часы, которые только что положила на прикроватный столик. – Охранник нашел их в урне во дворе. Похоже, вора интересовали только наличные.

– Да. И моя одежда.

Как только она вышла, Виктор тут же нажал кнопку вызова. Мисс Редферн появилась буквально тут же – с заставленным едой подносом.

– Поешьте, мистер Холланд. Вы так нервничаете, а может, дело всего только в гипогликемии.

– В неотложку меня привезла какая-то женщина. Ее зовут Кэтрин. Мне нужно найти ее.

– Ну вот! Вы только посмотрите, что у нас тут. Яичница и «райе криспиз». Вот ваша вилка. Берите-ка да…

– Мисс Редферн! Вы можете забыть на минуту об этих чертовых хлопьях!

– А вот чертыхаться не надо! – Мисс Редферн решительно водрузила поднос на столик.

– Мне необходимо найти эту женщину!

Не говоря ни слова, мисс Редферн развернулась и, приняв обиженный вид, промаршировала к двери. Вернувшись через несколько минут, она протянула ему листок, на котором рядом с именем Кэтрин Уивер был указан местный адрес.

– Вы уж завтракайте побыстрее. Вас там полицейский дожидается. Хочет поговорить.

– Ладно, – проворчал он, поддевая вилкой кусочек холодной, застывшей, похожей на резиновую яичницы и отправляя его в рот.

– А еще звонили из ФБР. Их человек уже едет сюда.

Виктор нервно вскинул голову:

– Человек из ФБР? Как его имя?

– Господи, да откуда ж мне знать! – Она пожала плечами. – Вроде бы что-то польское.

Виктор кивнул и медленно опустил вилку.

– Половски, – негромко сказал он.

– Вроде бы так, Половски. – Мисс Редферн повернулась и, качая головой, вышла из палаты. – ФБР… надо же, – проворчала она. – Интересно, что такое надо натворить, чтобы тобой заинтересовалось ФБР?

Дверь еще не закрылась, а Виктор уже вскочил с кровати и, сорвав тампон, вытащил из вены трубку. Боли он даже не почувствовал – мысли были заняты другим. Как можно скорее, пока здесь не появился Половски, выбраться из больницы. Виктор не сомневался, что именно фэбээровец подставил его прошлым вечером. Второй попытки им дать нельзя.

Он повернулся к соседу по палате:

– Ленни, где ваша одежда?

Старик неохотно указал на шкаф возле умывальника:

– Там. Только другой у меня нет. Да она вам и не подойдет, мистер…

Виктор распахнул дверцу. Достал поношенную, с бахромой на рукавах хлопчатобумажную рубашку, мешковатые штаны из полиэстера. Штаны оказались коротковаты, так что из-под манжет торчали добрых шесть дюймов волосатых ног, но такая мелочь Виктора не смутила. Он решительно затянул ремень. Настоящей проблемой могла стать обувь, слишком маленького для него размера. К счастью, в шкафу нашлись шлепанцы. Правда, пятки выступали на целый дюйм, но жаловаться не приходилось – все лучше, чем босиком.

– Эй, они же мои! – запротестовал Ленни.

– Вот. Можете взять. – Виктор бросил старику часы. – Сдадите в ломбард – обновите весь гардероб.

С сомнением посмотрев на часы, Ленни поднес их к уху:

– Хлам. Они ж даже не тикают.

– Потому что кварцевые.

– А… Ну да. Я так и подумал.

Виктор положил в карман бумажник, подошел к двери и, приоткрыв ее, выглянул в коридор. В одном его конце находился пост дежурной медсестры, другой заканчивался дверью с предостерегающей надписью: «Запасной выход. Снабжен сигнализацией».

Выскользнув в коридор, он неторопливо, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, направился к запасному выходу. До двери оставалось несколько шагов, когда его догнал знакомый голос, эхом разлетевшийся по пустому коридору:

– Мистер Холланд! Немедленно вернитесь в палату!

Он метнулся к спасительному выходу, врезался в дверь, выскочил на лестницу и помчался вниз по бетонным ступенькам, оставляя за собой гулкое эхо. К тому времени как мисс Редферн добралась до запасного выхода, Виктор уже достиг первого этажа и летел к последней двери, отделявшей его от свободы.

– Мистер Холланд! – завопила медсестра.

Ее крик еще бился в ушах, когда он, выскочив во двор, помчался через парковочную площадку.

Пройдя восемь кварталов, Виктор зашел в «Кей-март» и уже через десять минут обзавелся рубашкой, джинсами, бельем, носками и теннисными туфлями, заплатив за покупки кредитной карточкой. Старая одежда Ленни отправилась в мусорный ящик.

Прежде чем выйти из магазина, он посмотрел в окно. Ничего особенного. Обычное декабрьское утро провинциального городка. Протянутые через улицу безвкусные рождественские гирлянды. Неспешно прогуливающиеся горожане. Полдесятка автомобилей на перекрестке, терпеливо дожидающиеся, когда погаснет красный. Виктор уже шагнул к двери, когда заметил выезжающую из-за угла полицейскую машину. Отступив за стоящий в витрине голый манекен, он проводил взглядом автомобиль, который, миновав «Кей-март», продолжил движение в направлении больницы. Похоже, полицейские кого-то искали. Уж не его ли?

Прогулка по Мейн-стрит оборачивалась слишком рискованным предприятием. Неизвестно, кто еще, кроме Половски, вовлечен в их грязную игру.

Прошло не меньше часа, прежде чем Виктор добрался до окраины. За этот час он так устал, что едва держался на ногах. Прилив сил, вызванный выброшенной в кровь дозой адреналина и помогший сбежать из больницы, давно ушел. Чувствуя, что свалится, если сделает еще хотя бы шаг, Виктор опустился на камень у шоссе и без особой надежды поднял руку. Ему повезло – остановилась первая же машина, груженный дровами пикап. Забравшись в кабину, он благодарно кивнул и рухнул на продавленное сиденье.

Водитель сплюнул в окно и, посмотрев на попутчика из-под козырька бейсболки с логотипом популярного сельскохозяйственного кооператива, спросил:

– Далеко путь держишь?

– Нет, тут рядом. Оук-Хилл-роуд.

– Понятно. Как раз буду проезжать мимо. – Вывернув на дорогу, водитель дал газу, и грузовичок, устало чихнув черным дымом, покатил по шоссе под рвущиеся из динамика звуки кантри.

Сквозь гитарные переборы пробился резкий, пронзительный звук. Виктор вздрогнул. Сирена. Обернувшись, он увидел догоняющую их сзади патрульную машину. «Вот и все. Они меня нашли. Сейчас остановят пикап… арестуют…»

Но за что? За то, что ушел из больницы? За оскорбление мисс Редферн? Или Половски уже сочинил обвинение посерьезнее?

С чувством полной безысходности Виктор снова откинулся на спинку сиденья, ожидая, когда патрульный автомобиль догонит их и подаст сигнал остановиться. Он настолько уверовал в собственный прогноз, что даже удивился, когда машина с мигалкой пронеслась мимо.

– Должно быть, что-то случилось, – проворчал водитель, кивая вслед быстро удаляющемуся автомобилю.

– Думаете, случилось? – Виктор облегченно перевел дыхание.

– Не иначе. Просто так они с сиреной не раскатывают, но раз уж включили, значит, что-то случилось. Ух ты, неужто и по городу с ней пролетят!

Сердце еще колотилось о ребра. «Успокойся, – приказал он себе. – Расслабься». Беспокоиться не о чем. Полиция ищет не его – у них, похоже, других забот хватает. Интересно, какая катастрофа постигла городок, что они так всполошились? Скорее всего, какие-нибудь подростки угнали чью-то машину.

К повороту на Оук-Хилл-роуд пульс уже вернулся в норму. Виктор поблагодарил хозяина пикапа, вышел и огляделся. И где же дом Кэтрин Уивер? Оказалось, идти нужно еще довольно далеко. Путь лежал через сосновую рощу. Ориентироваться помогали вынесенные к дороге почтовые ящики. За деревьями просматривались дома.

Только вот что он ей скажет? До сих пор главной целью было добраться до ее дома, теперь предстояло придумать убедительное объяснение неожиданного визита. Ради чего он сорвался с больничной койки и притащился в такую даль? Только для того, чтобы поблагодарить? «Спасибо, вы спасли мне жизнь». Нет, такой вариант не пройдет. Ему нужна кассета с фотопленкой. Но если спросить напрямую, она, разумеется, поинтересуется, что такого важного на этой чертовой пленке.

«Ты можешь сказать правду».

Нет, нельзя. Только не это. Нетрудно представить, какой будет ее реакция, когда он заведет рассказ о вирусах, погибших ученых и ведущих двойную игру фэбээровцах. «Так вас ищет ФБР? Понятно. И кто же еще гонится за вами, мистер Холланд?»

Абсурд. Бред параноика. Он и сам поднял бы на смех того, кто выступил бы с подобными заявлениями. Нет, с такими откровениями недолго снова оказаться в больнице, только теперь уже в другой палате. Такой, в сравнении с которой та, где он был, покажется раем.

Правду ей знать не обязательно. Это в ее же интересах. Кэтрин Уивер спасла ему жизнь, и он не станет подвергать женщину опасности. Все, что ему нужно, – это получить у нее кассету с пленкой. И больше она его не увидит.

Репетируя будущий разговор с Кэтрин Уивер, Виктор заметил полицейские машины только тогда, когда прошел последний поворот. Прошел и замер. Перед грубоватым, сложенным из кедра коттеджем стояли три патрульные машины – вероятно, весь автомобильный парк полиции Гарбервиля. Неподалеку, на посыпанной гравием подъездной дорожке, собралось с полдюжины соседей. Люди негромко переговаривались и качали головами. Неужели с Кэтрин что-то случилось?

Справившись с первым порывом – повернуться и бежать, – Виктор прошел мимо автомобильного кордона, обогнул толпу зевак и чуть не наткнулся на вставшего перед ним полицейского.

– Извините, сэр. Дальше мы никого не пускаем.

Ошеломленный, Виктор огляделся и увидел, что полиция уже растянула по периметру красную ленту. Взгляд его скользнул к навесу, у которого стоял старенький «датсун». Чья это машина? Кэтрин? Он попытался вспомнить марку ее автомобиля, но от прошлой ночи остались только темнота и боль, в которых потерялось все остальное. Судя по тому, что ноги постоянно во что-то упирались, модель была компактная. Присмотревшись, Виктор заметил на заднем бампере выцветший парковочный стикер: «Парковка разрешена, киностудия, площадка А».

«Я работаю в независимой кинокомпании».

Значит, машина ее.

Взгляд остановился на ржавом пятне у заднего колеса «датсуна». Сомневаться в его происхождении не приходилось – Виктор сразу понял, что это засохшая кровь, – но сердце отказывалось верить, и он пытался придумать какое-то другое объяснение и страшному пятну, и не предвещающему ничего хорошего присутствию полиции.

Из горла вырвалось что-то похожее на сухой скрежет камней.

– Вы что-то сказали, сэр? – спросил полицейский.

– Что… что случилось?

Полицейский покачал головой:

– Прошлой ночью здесь убили женщину. В наших краях первое убийство за десять лет.

– Убийство? – Виктор никак не мог отвести глаза от залитой кровью гальки. – Но… почему?

Полицейский пожал плечами:

– Пока еще неизвестно. Возможно, ограбление, хотя взять было особенно нечего. – Он кивнул в сторону навеса. – Взломана только машина.

Виктор не помнил, ответил что-то или нет. Мысли смешались. Ноги сами понесли его назад, к дороге – мимо зевак, мимо полицейских машин… Яркое солнце слепило глаза. Он не видел, куда идет, и ничего вокруг не замечал, но это было не важно.

«Я убил ее. Она спасла мне жизнь, а я убил ее…»

Горло перехватило так, что он не мог дышать. Каждый шаг отдавался болью. Добравшись до дороги, Виктор остановился и долго стоял на обочине – опустив голову, молча оплакивая женщину, которую никогда раньше не знал. Сияло солнце, трещали на ветках сойки, а он все стоял, скорбя по той, которую не знал.

Когда боль наконец отпустила, и он смог поднять голову, его глаза горели гневом. Кэтрин погибла, и в ее смерти виновны двое: убийца и тот, кто навлек на нее смертельную опасность. Убийца явился за пленкой и, вероятно, нашел ее в «датсуне», потому что если бы не нашел, то обшарил бы и дом.

И что теперь? В разбитой машине остался кейс с другими уликами, но разыскивать его бессмысленно – туда киллер заглянул в первую очередь. С потерей фотопленки у него не осталось никаких улик. Выступать против «Виратека» с голословными обвинениями бессмысленно – газеты не поверят, посчитав, что им движет желание отомстить бывшим работодателям. После предательства Половски нельзя доверять и ФБР.

Вспомнив о Половски, Виктор прибавил шагу. Из Гарбервиля надо убираться как можно скорее. Поймать попутку и уехать подальше. В какое-нибудь безопасное место. Туда, где можно спокойно, не торопясь, обдумать следующий шаг.

Пожалуй, лучше всего на юг. В Сан-Франциско.