Глава 2
Кэтрин

Кэтрин разбудило прикосновение к ладони, точнее видение, которое за этим последовало. Она увидела двух новорожденных младенцев, один из них не дышал. Когда она открыла глаза, то первым делом увидела Джину, сидящую рядом с больничной койкой. Она улыбнулась и сжала руку Кэтрин.

– Как ты себя чувствуешь?

Кэтрин бездумно ответила:

– У меня кровяное давление выше нормы и холестерин повышен. В остальном все в порядке.

Джина нахмурилась:

– Неужели врач уже приходил, я могу поклясться…

Она не успела договорить, как в палату зашел доктор. Это был высокий и стройный мужчина лет 40. Кэтрин никак не могла рассмотреть его глаз за стеклами очков.

– Уже очнулись? Прекрасно. Как самочувствие?

– Все хорошо.

Он пролистал бумаги и через какое-то время сказал:

– У вас немного повышено кровяное давление, как и уровень холестерина. В остальном все в порядке. Никаких последствий удара.

– Удара?

В разговор вступила Джина:

– В музее сказали, тебя ударило током. Они собирались делать репортаж, повсюду лежали провода. Насколько я знаю, ты слишком близко подошла к скульптуре и… – Джина поморщилась и внезапно разозлилась. – Я обязательно подам на них в суд, что за халатность? А если бы на ее месте был ребенок, выдержал бы он такое? – сейчас она обращалась к врачу.

– Эм, я не могу дать однозначный ответ, но скорее всего последствия оказались бы хуже, чем в вашем случае. – он закрыл папку. – помимо того, что я сказал, с вами все хорошо. Поэтому вы можете ехать домой. Если станет хуже, то обратитесь к своему лечащему врачу.

– Что? Она там чуть не умерла, и вы ее просто так отпускаете? –

Джина покраснела от гнева.

– За два часа мы брали анализ крови 3 раза. Приборы не зафиксировали никаких подозрительных изменений в организме мисс Уайер.

Кэтрин видела: Джина готова взорваться и устроить скандал, поэтому она вмешалась:

– Джина, перестань. Я чувствую себя как обычно. И я хочу домой.

Джина отвлеклась от врача и он, воспользовавшись моментом, скрылся за дверью. Кэтрин заметила, что Джина действительно переживает, даже слишком. Взглянув на часы, она удивилась, уже 11 вечера. Она знала, в это время Джина обычно принимала долгую ванную, прежде чем пойти спать, готовясь к новому дню. Сейчас она казалась слишком уставшей.

– Почему ты не пошла домой? Доктор сказал, что ничего страшного со мной не произошло.

– Если бы я не пришла, тогда кто? – осознав, что сказала, она смутилась.

Джина права. В жизни Кэтрин встречала множество людей, но положиться она могла только на Джину. Даже в журнале вызовов на ее телефоне постоянно сменяли друг друга три контакта: Джина, мать и Карл.

Вспомнив о Карле, Кэтрин поморщилась, и на глаза навернулись слезы.

– В чем дело?

– Карл…

– Кстати о нем! Вы были вместе? Какого черта он не приехал с тобой в больницу? Куда он делся?

– Он изменил мне.

Кэтрин не смотрела на Джину, стыдясь, словно это не ее обманули, а она сделала нечто плохое. Она знала, что в глазах Джины увидит только жалость, которая вскоре сменится злостью на Карла. Кэтрин понимала, что сама виновата во всем. Ей так хотелось поверить в свою удачу. Спустя множество лет лишений, одиночества и насмешек, она понадеялась, что вот сейчас ей повезло, это награда за все испытания, которые Кэтрин удалось пройти. Но оказалось, она только обманывала себя этим, потому что в глубине души Кэтрин знала, она родилась с несмываемым клеймом неудачницы. В этой жизни для нее счастья нет.

– Он сам сказал тебе?

Кэтрин горько усмехнулась:

– Нет, разве он мог? После того, как меня ударило током, он склонился надо мной и взял за руки. И я сразу увидела все, это было похоже на какой-то нелепый фильм. И вопрос прозвучал сам по себе. По его лицу все стало понятно.

Теперь Кэтрин знала причину их отношений. Вспомнила деньги, потраченные на одну из его картин, когда он совсем отчаялся. Она отдала все накопления, чтобы сделать Карла чуть счастливее, дать ему надежду. И все разговоры и попытки надавить на нее слезливыми историями о скором отъезде и их разлуке – чистая фальшивка, способ манипуляции. Понимание этого раздавило ее. И как бы сильно она не доверяла Джине, она не могла ей в этом признаться. Кэтрин и так чувствовала себя униженной, жалости

Джины она не вынесет. Ей с трудом удалось подумать о чем-то другом:

– Тебе позвонили из больницы?

– Нет, мне позвонила твоя мама.

– Что? Откуда у нее твой номер?

– Ты как-то брала мой телефон, чтобы ей позвонить, видимо она сохранила его.

Кэтрин не могла понять, с чего матери делать нечто подобное.

– Она сказала, вы должны были созвониться в восемь. Но ты не брала трубу и она заволновалась.

– Ты серьезно?

Для Кэтрин еженедельные звонки стали, скорее традицией, вынужденной мерой, чем искренним желанием. Они задавали друг другу дежурные вопросы, ответы на которые оставались неизменны. Они блуждали на поверхности, никогда не пытаясь погрузиться глубже. Кэтрин считала, что если вдруг звонки прервутся, мать ничего и не заметит. Значит, она ошибалась.

– Она на самом деле переживает за тебя. Постарайся ее понять. – Джина села на стуле поудобнее. – Ты не хочешь поговорить о …Карле?

– Только не сейчас. Не хочу о нем говорить.

Джина к счастью не настаивала. Через полчаса документы Кэтрин были готовы, и Джина настояла, что отвезет подругу домой. Поездка оказалась короче, чем рассчитывала Кэтрин, наверное, потому, что мысли снова кружились в голове, не затихая ни на секунду.

Войдя в свою маленькую квартирку, Кэтрин не включила свет. Она села в любимое кресло и выдохнула. Когда глаза привыкли к темноте, она огляделась. Вещи, которые наполняли эту квартиру, предназначались для того, чтобы создавать атмосферу дома. Но сейчас Кэтрин казалось, что она видит их впервые. Все кардинально изменилось. Она достала из кармана телефон и зашла в журнал звонков. Она сомневалась, стоит ли звонить когда уже за полночь. Спит ли она обычно в такое время? Или ложится поздно? Мучает ли ее бессонница? Кэтрин стыдилась того, что не знает ответов на эти простые вопросы. Внезапно телефон зазвонил сам, и Кэтрин подняла трубку:

– Привет, мам. Как ты?

Впервые за долгие годы, услышав голос матери, Кэтрин почувствовала тепло, потерянное много лет назад.

Глава 3
Кэтрин

Всю ночь ее преследовали образы. Она слышала крики о помощи, видела огонь и мольбу в чьих-то глазах. Мир был другим, древним и величественным, но он не вызывал тех эмоций, которые обычно испытывала Кэтрин при мысли о нем. Только страх и тревогу, постоянное ощущение опасности. Картинки менялись так быстро, что Кэтрин не могла уловить их смысла. Лишь ее интуиция подсказывала, к чему все идет. Потом она увидела отца, молодого, каким она его не помнила и счастливого. Он улыбался как будто бы ей, но глаза оставались холодными. Те глаза, так часто смотревшие мимо неё. Безучастные и пустые. Как говорила бабушка Кэтрин, это их общая черта – уйти в мир грез и не замечать ничего вокруг.

Когда Кэтрин проснулась, уже давно рассвело. Голова пульсировала от боли, а шея занемела от неудобной позы. Она так и не встала с того кресла, провела здесь всю ночь. Неудивительно, что она чувствует себя развалиной. Кэтрин прошла в кухню и нашла таблетки от головной боли, проглотив две и запив их водой, ей сразу стало легче.

Все сны превратились в дым, который улетучивался от Кэтрин с каждой секундой. Но один все никак не хотел уходить: перед ней стояли холодные глаза отца, и внезапно она поняла, что он говорил что-то, чего она никак не могла расслышать. Сейчас эти слова пришли из неоткуда: ты особенная.

Кэтрин горько усмехнулась. Как иронично. Единственный момент из прошлого, связанный с отцом, пришелся на летние каникулы, когда она маялась от безделья. В те дни он снова потерял работу, поэтому посреди дня отвез Кэтрин в музей. На автобусе они добирались почти два часа и когда вошли в прохладное помещение, отец изменился на глазах. Стал оживленным и реальным. Он подходил к картинам и древним вазам, красота которых для Кэтрин была еще недоступна, уверенным и легким шагом проходил по запутанным коридорам, пока не остановился перед одной картиной. Кэтрин потом часто приходила в тот музей и смотрела только на эту картину, запоминая малейшие детали. Женщина, стоявшая на возвышении, указывала на людей на земле. Они стояли на коленях, головы низко опущены. Те люди казались такими ничтожными и маленькими, а женщина – величественной в пышных одеждах. Она наказывала людей. Но за какие грехи? И почему в далеком прошлом, стоя у этой картины, отец сказал ей, что она особенная и что потом она все поймет?

Кэтрин уже давно выросла, но так и не вникла в смысл его слов. Говорил ли он это ей или всего лишь размышлял вслух? Она никак не могла разобраться. Но то воспоминание – единственное, что осталось у нее от отца.

Кэтрин вернулась к креслу и села, поджав ноги. В чем заключалась ее особенность? Может в предательстве любимого человека? Или в долгах? Или в неизбежном одиночестве? Она понимала: бессмысленно злиться на человека, который давно умер, поэтому злилась на себя за то, что считала слова отца правдой все эти годы.

Ей нужно отвлечься, подумать о чем-то, имеющем отношение к настоящему, а не прошлому. Но прошлое – все, что у нее было. Она постаралась вспомнить вчерашний вечер, избегая мыслей о Карле. Главное воссоздать тот момент, когда она прикоснулась к статуе. Она могла поклясться, что успела почувствовать холод мраморного пальца. Кэтрин решила, что ей нужно проветриться и, приведя себя в порядок, она вышла из дома. Дорога пешком занимала около 20 минут. Она шла не спеша, планируя, какие вопросы стоит задать. Когда она увидела музей, против ее воли перед глазами возник образ Карла с цветами в руках. Она зажмурилась и постаралась отогнать эти мысли.

Конец ознакомительного фрагмента.